Нефритовые кулоны

От прекрасных пейзажей Лофу сложно было отвести взгляд. Великолепные здания переливаются жемчугом в свете луны, но их красота меркнет в сравнении с пейзажами, которые рисует вселенная. Бескрайний небосвод касается воды, размывая горизонт, и вместе они сливаются в вечность. Полы одежд, украшенных узорами журавлиного орнамента слегка колышутся на приятном бризе. Умиротворение этой ночи разливается по телу Дань Фэна, прислонившегося спиной к огромному дереву, чьи плакучие ветви касались морской глади. Тихие шаги, почти беззвучные, сейчас особенно желанны. Едва заслышав их, юноша нетерпеливо поворачивает голову на звук, и в зелени его глаз мелькает нежность и нехарактерная безмятежность. - Вижу, ты уже ждешь меня, - говорящий подходит ближе, на его губах играет предвкушающая улыбка, а руки спрятаны за спиной в стремлении что-то скрыть. Он немного наклоняет голову, и тёмно синие пряди падают на прекрасное лицо, оттеняя и придавая ему ещё больше таинственного шарма. Дань Фэн тянется рукой, чтобы убрать непослушные пряди, но юноша ловко уходит от его прикосновения и становится напротив. Улыбка сменяется дерзкой усмешкой. - Где ты пропадал весь день? – спрашивает видьядхара, опуская руку. Их силуэты тонут в серебряном свете луны и кажутся нереальными, как и эта ночь. - Готовил кое-что, - произносит Инсин, и наклоняется чуть ближе. - Для меня? - Для нас. Дай мне руку и закрой глаза. Дань Фэн на мгновение приподнимает брови, но тут же безоговорочно подчиняется, прикрывая глаза, и протягивает раскрытую ладонь. Следом он чувствует мягкое прикосновение теплых, шершавых пальцев к своей шее, от которого пробегают мурашки. Инсин быстро справляется с застёжкой и вкладывает небольшой предмет в руку видьядхары. - Теперь твоя очередь. Дань Фэн поднимает веки и видит озорную улыбку напротив, наполненную теплотой полуденного солнца и бликами волнения. Его взгляд опускается к ладони, на которой лежит небольшое нефритовое украшение, прикреплённое к цепочке. Следом он видит, что на его шее уже висит подобный кулон – они немного отличались, но, судя по виду, были частями одного целого. Сердце замирает в груди, когда тягучее чувство заполняет грудь, растекается по телу густым сахарным сиропом. Оно такое неописуемо сладкое, что у Дань Фэна вот-вот заноют зубы. Он смотрит на украшения слишком долго, и его собеседник начинает волноваться. Это проявляется в лёгкой хмурости тёмных бровей и подёргивании уголка губ. - Тебе не нравится? – спрашивает он и замолкает, когда видит лёгкую, будто дуновение ветра над безбрежной морской гладью, улыбку. Видьядхара наконец отмирает с глубоким вдохом, призванным успокоить бешено колотящееся сердце, дабы оно наконец перестало гонять по венам раскалённую магму. - Мне нравится, - честно отвечает он и тянет руки к шее Инсина, чтобы завершить их маленькую церемонию. Дань Фэн ниже на пол головы, и ему приходится подвинуться немного ближе, чем того требуют приличия. Приличия вообще требуют обойти юношу со спины и застегнуть нормально, но разве происходящее между ними когда-нибудь можно было описать словом «нормально»? И видьядхара тянется, заводя руки за шею партнёра и пытаясь на ощупь застегнуть цепочку, чувствуя теплое – для него кажущееся обжигающе горячим, – дыхание на лице. Пока справляется с застёжкой, он старается не смотреть и вообще не обращать внимания на их положение, но как только он заканчивает, чужие руки ложатся на его ребра, и выбора уже не остаётся. Дань Фэн обращает внимание на глаза напротив и думает, что он, повелевающий волнами, никогда не сможет нигде утонуть, но тёмный водоворот засасывает его всё глубже, и юноша не чувствует желания сопротивляться. Глаза Инсина – светло-синие, как лазурная зыбь, так похожи на полупрозрачные драгоценные камни, грани которых переливаются в сиянии луны. И плевать, что это сравнение уже избито сотнями романов. Верховный старейшина знает, какую роковую ошибку совершил, когда позволил себе увлечься этим взглядом. Связь между смертным и бессмертным горче полыни, краткий миг счастья и боль, что будет преследовать столетиями. Он понимает, корит себя за глупость, но каждый раз терпит сокрушительное поражение перед васильковыми глазами и дерзкой улыбкой. Он ужасно боится, что наступит тот миг, когда им придёт пора расстаться. Что он может навсегда потерять своего Инсина… видьядхара и правда не знал, где грань того, на что он готов пойти ради того, чтобы продлить их совместное время. Дурные мысли вылетают из головы, стоит шершавым, сухим губам прикоснуться к его лбу. Инсин всегда делал так – сначала дарил наполненный теплом поцелуй в лоб, который смущал Дань Фэна куда сильнее любых других, потом прикасался к щекам и продолжал, пока не доходил до губ. Инсин искренне ценит каждую секунду, проведенную с возлюбленным, ведь знает – когда его волосы побелеют от старости, он уже не сможет оставаться с ним рядом. Может быть, поэтому иногда их поцелуи бывают долгими, до слез на глазах чувственными, с привкусом солёной печали и горько - сладких напрасных надежд. Нефритовые кулоны, висящие на их шеях, почти касаются друг друга. Дань Фэн поднимает руку, чтобы вытащить из волос Инсина длинную шпильку. Она тонкая, вырезанная из дорогого дерева на манер ветви и инкрустирована позолоченными бутонами цветов. Когда-то именно он подарил её Инсину. Копна волос, и так растрёпанных, рассыпалась по плечам. Руки крепче обвили чужое тело, души желали стать одним целым друг с другом, и едва ли обычным поцелуем можно было выразить всю глубину испытываемых ими чувств. Лучше насладиться этой ночью, пока у них ещё есть время. Холодная лунная ночь засвидетельствует это мгновение, впишет его в летопись их жизни чернилами, которым суждено быть смытыми бурными волнами и высушенными палящим солнцем долгих лет скитаний. А пока... Разве можно винить несчастные души за желание урвать для себя хотя бы частичку счастья?