Мохито. Первое сентября

      То, что видел Сяо Чжань ему не нравилось. Совершенно.       Как-бы это помягче сказать?       То, что он видел вызывало зудящее, как укус осы, раздражение, отек и аллергическую реакцию. Потому что…       Наступило первое сентября и, соответственно, вместе с ним стартовал новый учебный год. Единственный любимый племянник отправился грызть гранит науки. Единственный любимый человек отправился этот гранит ему добывать, так сказать, чтобы было, во что вгрызаться.       На большом футбольном поле выстроились ровные шеренги учеников, начиная от малышей и заканчивая старшеклассниками. Рядом, но будто разделяемые невидимым барьером, расположились учителя, тоже нарядные и торжественно построенные, но в их рядах наблюдалось брожение. Учителя, в возрасте привычном для учителей, стояли ровными шеренгами, были строги и торжественны, а рядом с этими светочами знаний, призванными делиться ими с новыми, еще только начинающими жить людьми, сбились в кучку молодые педагоги, ничем, кроме своей формы не отличающиеся от старшеклассников. Именно эта нестройная компания и кипятила в Сяо Чжане начинающее пузыриться раздражение.       Ибо стоял и лучезарно улыбался. Не ему. Крутил своей бараньей, наглой, беспутной, пустой, ветренной (это, вообще-то, самые невинные эпитеты, которыми сейчас награждался Ибо) головой в разные стороны: то влево, где стояла тоненькая девушка с очень милой улыбкой, то вправо, где еще хуже, стоял немилосердно красивый и стройный, как молодой кипарис, парень, с осанкой и выправкой, по меньшей мере, выпускника балетной школы. Потом с улыбкой разворачивался назад, где тоже стояли такие же, как и сам Ибо, почти дети, по какой-то неведомой причине вдруг называемые молодыми педагогами.       Прямо за их спинами располагался огромный транспарант. Это тоже невероятно бесило. Примерно с таким же напутствием плакат висел в школе Сяо Чжаня, где он провел не самые веселые годы своего детства и отрочества. Плакат гласил: «Пока школа не убивает вас, учитесь изо всех сил, до последнего дыхания» (прим. автора: как это не удивительно, это реальный плакат в одной из китайских школ). Вот так-то. Что ждать от прекрасных школьных лет сразу становилось понятно, никакой тебе тайны и никаких тебе подводных ям и скрытых камней. Все честно и открыто. Вам всем, дорогие наши ученики, будет очень трудно. Очень! Уж мы об этом позаботимся.       И вот, один из этих заботливых, улыбался сейчас парню-кипарису, не испытывая ни малейших угрызений совести. Ибо, конечно, не мог знать, что Сяо Чжань окажется на школьной линейке, да и сам Сяо Чжань быть тут совершенно не собирался, понимая, что отпрашиваться у начальника, чтобы побывать на школьной линейке у племянника, глупо. Но у начальника был сын, который, по несчастливой случайности, шел в ту же школу, что и а-Лин, а у самого начальника невовремя сломалась машина, поэтому Сяо Чжань, лишь только усевшись за свой рабочий стол, был выдернут оттуда безотказной начальственной просьбой – довести до школы, подождать, пока начальник насмотрится на своего, первый раз в первый класс идущего отпрыска, и, соответственно, вернуть его, а заодно и себя, на рабочее место.       Самое обидное, а-Лина в ровных, словно по линейке выставленных рядах первоклашек, видно было совсем плохо, зато Ибо, напропалую флиртующий с кипарисом, с места, занимаемого Сяо Чжанем, просматривался просто великолепно. Но ни закипающее в Сяо Чжане раздражение, ни кислый вкус во рту не могли повлиять на ход праздничной линейки. Торжественные гимны были спеты, флаги подняты, пожелания отпущены, осталось представить новых педагогов школы, вся эта торжественная фигня закончится и…       — Ван Ибо! Наш молодой учитель физкультуры. Факультативные занятия: плавание, футбол, цингун. Когда будет открыта запись на факультативы вам сообщат классные руководители, — оптимистично и даже с каким-то веселым задором вещал директор в микрофон, а Ибо выбравшись из своей кучки, сделал два шага вперед, немного смущенно улыбнулся и поклонился.       «Плавание?! Какое к чертям плавание? Знаю я эти плавания», — внутри Сяо Чжаня что-то затрещало, зазвенело и запикало, да еще и задымилось, обильно поливаемое уксусом.       — Сун Цзиян, — веселился директор. Словно заправляя салат он подлил в голову Сяо Чжаня новую порцию кислоты. – Второй учитель физкультуры. Факультативы: художественная гимнастика и танцы.       Кипарис выбрался из-за спины Ибо, Сяо Чжаню даже показалось, что припал на секунду к его плечу, тоже сделал несколько шагов вперед, всем собравшимся продемонстрировав свою дебильную балетную походочку с вытянутого носка, свою прямую и стройную фигурку, будто он кол проглотил, да еще и улыбнулся, растянув свои мерзкие губешки в слащавой, глупой улыбке.       Дальше чересчур жизнерадостного директора Сяо Чжань слушать не стал, шепнул начальнику, что нужно сделать срочный рабочий звонок, занавесился челкой и скрылся в раскрасневшейся, растревоженной, жарко дышащей родительской массе. Он надеялся встретить сестру с мужем, уж они-то точно должны были присутствовать на линейке, но народу было столько, что Сяо Чжань, впустую потолкавшись в толпе, выбрался на свободу и недовольно поморщился. Потом вздохнул. Потом надулся, понимая, что душевный покой на сегодня полностью разрушен, разбит и растерзан балетной походкой кипариса.        Днем он не удержался, и пару раз пытался дозвониться до Ибо, но трубка равнодушно пела длинными гудками. Конечно, пытался работать, силясь выгнать из головы мерзкого прилипалу, как его там, какого-то Яна, но получалось не очень. Воображение рисовало Ибо в плавках, и кипариса Цзияна почему-то в балетной пачке.       Пиздец!       А с экрана монитора на Сяо Чжаня смотрел им же нарисованный зверек, то ли ласка, то ли хорек, и так же ехидно ему улыбался, как этот самый Цзиян.       Зверек был создан для рекламы туалетной бумаги. Сяо Чжань сморщился, неприязненно посмотрел на картинку и подумал, что зверька маловато, вот сунуть бы на рулон туалетной бумаги этого самого Цзияна… Прямо на каждый листочек… Отрываешь, а там Цзиян. Было бы гораздо интереснее, люди бы смотрели на него и…Ну, и производитель бы разбогател.       Он посмотрел на телефон, сдерживая желание немедленно написать Ибо, что он о нем думает, во всех красках и без всяких там экивоков, но телефон вдруг ожил сам.       — Гэ, — голос Ибо был довольный, как у сытого кота. – Привет! Как ты?       — Лучше всех, — буркнул Сяо Чжань в трубку, и стал с остервенением стучать по кнопкам клавиатуры, зачем-то. Потом вдруг остановился и ехидно спросил. – А…как ты?       — Супер! – Сяо Чжань даже почувствовал улыбку Ибо, почувствовал, как его губы дернулись, как один уголок убежал вверх, как… — Все хорошо, гэ. И коллектив прекрасный, и прикинь, у а-Лина сегодня уже была физкультура. В его классе учитель я, представляешь, как повезло.       — Угу, повезло, — буркнул Сяо Чжань и опять отчаянно застучал по клавиатуре. Неприятные щелчки клавиш каблучками выстукивали ритмичную чечетку в его воспаленном мозгу.       — Ты занят, да, гэ? – встревожился Ибо. – Все, не буду отвлекать. Мы пойдем с ребятами немного в кафешке посидим, как закончишь, буду ждать тебя у входа, на старом месте. Все, гэ. Люблю тебя! Целую крепко-крепко.       И отключился. Сяо Чжань отключился тоже. С экрана на него смотрел довольный хорек, растягивая свой малюсенький ротик в ехидной улыбке. Очень хотелось пририсовать ему под зад толчок. Несчастный хорек теперь стойко ассоциировался с балеруном Цзияном, с которым его Ибо сейчас идет отмечать первый рабочий день.       Но нет, портить звереныша Сяо Чжань не стал. Не смотря на очевидное сходство с балеруном, зверек был красивый, рисовался долго, да еще и полностью удовлетворил заказчика. Спускать в унитаз несколько дней работы было бы глупо и недальновидно, поэтому Сяо Чжань сделал еще несколько штрихов, добавив зверьку большего сходства с ненавистным кипарисом, так сказать, причесал ему шерстку, потом, зачем-то, дал щелбана, легко щелкнув по экрану указательным пальцем, и отправил на утверждение. Казалось, что зверек мерзенько хихикает.              ***       Ибо ждал его на выезде из подземной парковки офисного здания, где располагалось рекламное агентство, в котором Сяо Чжань работал графическим дизайнером, в небольшом кармане для машин доставки. Стоял и улыбался как начищенный юань. Сяо Чжань остановил машину, Ибо быстро юркнул внутрь, забросил на заднее сиденье свою большую спортивную сумку. Потянулся, быстро чмокнул в щеку, провел горячей ладонью по затянутому в неудобные офисные брюки бедру.       — Привет. Я так соскучился, — от Ибо чуть слышно пахло алкоголем и кем-то чужим, по крайней мере Сяо Чжань отчетливо этот запах ощущал. Поэтому он ничего не ответил, пнул педаль газа и резко вывернул руль. Ни слова не говоря проехал по дублеру, вклинился в плотный поток ползущих в обычной вечерней пробке машин, все так же молча стукнул пальцем по экрану головного устройства — из динамиков полилось бархатное меццо-сопрано Терезы Тенг.       — Чжань-гэ, что-то случилось? – Ибо наклонил голову, с тревогой заглядывая ему в глаза, сразу же становясь похожим на маленького преданного щеночка. Сяо Чжань, вцепившись в руль, продолжал стойко партизанить, да еще и губу закусил для пущей выразительности. – Гэ! На работе что-то?       — Ага. На работе, — сквозь зубы процедил Сяо Чжань.       Первое сентября, вечер. Дорожный трафик переполнен, все спешат домой.       Поток машин совсем остановился, замер, завис, но вечер неминуемо наступал, и яркое закатное солнце, спустившись до уровня лобового стекла, ударило прямо в глаза. Сяо Чжань протянул руку вверх, хлопнул крышкой очечника, поднял одну дужку, другую, но очки так и остались в руке. Острый взгляд из-под нахмуренных бровей пригвоздил Ибо к месту.       — На твоей!       — На моей? – Ибо непонимающе повел плечами. – Что на моей?       Сяо Чжань спрятался под очками, поток, наконец, двинулся с места, да так резво, будто никакой пробки и не было.       Странно, Сяо Чжань никогда не был ревнивцем. Ценя собственную свободу, он так же относился и к своим партнерам. То, что мучало его весь сегодняшний день было тягостно и непривычно. Упиваясь этим чувством, и еще больше распаляя себя, он смотрел в лобовое стекло, пальцы нервно вцепились в руль. Это и томило, и давало какую-то непонятную мучительно кислую сладость. Сжав губы, он неотрывно смотрел на дорогу. Ибо смотрел на него.       Раз, два, три...       Сердце гулко отсчитывало секунды, от взгляда Ибо, остановившегося на руках, нервно постукивающих по рулю вдруг почему-то закипела кровь и горячая волна возбуждения окатив тело, канатом скрутила в паху.       Раз, два, три…       — Гэ, ты приходил в школу к а-Лину? — голос Терезы Тенг, плавно спустившись к низам, вдруг прицельно и четко взлетел на фа второй октавы, обещая, что настоящая любовь расцветет и будет жить вечно. Машина резко затормозила, уткнувшись в очередную пробку. Растрепанные, иголками торчащие в разные стороны короткие волосы (гелем что ли он их натер?), глубокий, внимательный взгляд – ну как его можно с кем-то делить? Как? Эта склоненная голова, эти глаза, эти губы, сто раз зацелованные и такие мягкие, такие любимые, такие сладкие. Эти загорелые перевитые венами руки, с длинными чувственными пальцами. Как делить?       Раз, два, три…       — Гэ, — Ибо воспользовавшись тем, что машина опять встала, потянулся, коснулся твердого подбородка, развернул Сяо Чжаня к себе. – Что случилось?       Но в Сяо Чжаня вселился бес. Он не ответил, а дернув головой вырвался из цепких пальцев.       Выключил музыку.       Включил снова.       О любви больше не пели, из динамиков загремел агрессивный тайский реп.       Бешенство и возбуждение, как такое может быть? Да еще и машину вести нужно. Сяо Чжань зачем-то стукнул по клавише клаксона, Ибо вздрогнул и, отвернувшись, уставился в окно. Остановившийся было поток поехал снова, до самого дома они не проронили ни звука.       Квартира была самая обычная, ни большая, ни маленькая, на двоих самое то. Кухня-гостиная и спальня, крохотный балкончик, куда мог выйти только один человек, да прекрасный вид на большой зеленый парк.       Ибо снял кроссовки, залез в сумку, достал оттуда картонную коробку с логотипом ресторана, завернутую в прозрачную пленку.       — Чжань-гэ, я принес тебе еды. Давай ты сейчас поешь, успокоишься, и все мне расскажешь, — Ибо скрылся в кухне и говорил уже оттуда, Сяо Чжаню ничего не оставалось, как пойти за ним следом.       Есть хотелось нестерпимо, на обед он, мучимый ревностью, не ходил, да и вообще, что то Ибо совсем не поддавался на провокации. Он, не обращая на Сяо Чжаня никакого внимания спокойно распаковал коробку, поставил ее в микроволновку, сходил помыл руки, достал из сумки спортивную форму, сунул ее в стиралку, которая тут же весело пикнула включением, а когда еда разогрелась, обжигая руки, поставил коробку на стол.       — Садись, гэ, — он мотнул головой и тут же нырнул в холодильник, что-то выискивая.       Устоять не было никакой возможности. Сяо Чжань заглянул в коробку, из которой разливался вкусный аромат свинины в кисло-сладком соусе, Ибо из-за спины протянул ему палочки, пришлось сесть и начать есть. Еда, на самом деле, всегда примиряла Сяо Чжаня с действительностью, особенно в моменты расстройства, когда он позволял себе отклониться от самим же придуманной диеты и вдоволь поесть.       Ибо наконец оторвался от созерцания холодильника, выудив оттуда две запотевшие бутылки Циндао, открыл, поставил одну перед Сяо Чжанем, достал телефон и уселся напротив, спокойно ожидая, пока тот поест.       Так, в молчании, прошло еще несколько минут. Свинина была сочной и ароматной, рис горячим, а пиво, наоборот, холодным. Поэтому все, что себе напридумывал Сяо Чжань, уже начало уходить на задний план, теряя свою остроту, но тут телефон в руках Ибо запиликал незнакомым рингтоном.       Он вскинул на Сяо Чжаня глаза, тот приподнял бровь.       — Доедай, гэ. Я на минутку, это по работе.       И скрылся на балкончике, где мог поместиться только один человек, прикрыв за собой дверь.       Сяо Чжань как-то сразу почувствовал, что еда ему сейчас не поможет, что ни один кусок, завернутого шариком мяса, в рот уже не полезет, поэтому он аккуратно закрыл коробку, зачем-то даже разгладил ее пальцами, убрал руки и вдруг резко их соединил, схлопнув картонку, словно новогоднюю хлопушку.       Брезгливо посмотрев на разбросанные по столу остатки еды, он взял пиво и ушел в ванну, решив спрятаться там — ни смотреть, ни, тем более, разговаривать с Ибо не было никакого желания. Опустил крышку унитаза, уселся, повертел бутылку в руках, поднес ко рту, глотнул. Легкая хмельная горечь холодным потоком упала в желудок. Дверная ручка зашевелилась.       — Гэ, — раздался из-за двери взволнованный голос. – Хватит уже! Открой дверь.       Сяо Чжань сжал зубы и помотал головой, будто бы тот мог его видеть. Посмотрел на бутылку, холодной тяжестью оттягивающую руку, сморщился и, выпил еще, и еще.       Такими темпами пиво грозило кончиться быстрее, чем бы хотелось.       — Гэ, давай поговорим, а? Ты на что-то злишься, я вижу. Но я и правда не понимаю, на что. Открой, пожалуйста!       Сяо Чжань опять помотал головой, сделал большой глоток, чувствуя, как в голове начинает шуметь. Услышал из-за двери какую-то возню, видимо Ибо надоело стоять, и он уселся прямо на пол, облокотившись спиной о закрытую дверь. Сяо Чжань подумал, что если, например, закашлять или еще как-то отвлечь его внимание, открыть щеколду, а потом резко дернуть ручку, то Ибо свалится прямо ему под ноги. Возможность такой мести, была конечно низенькой и глупой, но немного успокаивала. Но отвлекать Ибо он не стал, еще глотнул пива.       — Чжань-гэ, пожалуйста, давай словами. Я сделал что-то не так, я понял. Тебя это расстроило и разозлило, и теперь ты не хочешь со мной разговаривать и, видимо, видеть меня не хочешь тоже. Понятно. Не понятно одно, что не так? – Ибо говорил низко и как-то устало. — Ты был сегодня в школе? Тебе не понравилась школа? Школа как школа. Что не так-то, гэ? Открой, пожалуйста.       Пиво кончилось, сидеть на унитазе без пива, и даже без телефона, было скучно и неинтересно, да и Ибо отчего-то стало жалко.       — Встань с пола, а то свалишься, — буркнул он неохотно и открыл дверь, ожидая чего угодно, только не того, что Ибо сразу же, в ту же секунду заключит его в крепкие объятия, сдавит так, что перехватит дыхание.       — Слава Небу, — горячий шепот на секунду ожег шею, рука скрылась в руке. Ибо потянул его в комнату. Усадил за уже чистый стол, взял из его руки пустую бутылку, придвинул свою, чуть тронутую. – Будешь? Больше нет.       Сяо Чжань посмотрел на сияющий чистотой стол, на Ибо, на придвинутое к нему пиво. Опять на Ибо.       — Я тебя никому не отдам, — наконец выпалил он.       — Так, — Ибо наклонил голову и опять прожег глубоким взглядом. – Ты ревнуешь, что ли? Мы живем вместе всего неделю, и я еще плохо понимаю…       Это взбесило.       — Не надо только вот делать из меня сумасшедшего ревнивца. Не на пустом месте! — Сяо Чжань взял бутылку и выпил сразу почти треть, конечно, подавился, закашлялся. Ибо подбежал, постучал по спине. Когда дыхание восстановилось, погладил, прижал к себе, но Сяо Чжань нетерпеливо дернул плечом, отгоняя. – Я видел сегодня этого твоего кипариса. Видел, как ты улыбался ему, как он прижимался к тебе. Два восхитительно прекрасных учителя физкультуры: у тебя плаванье, у него танцы. Что, поплавали уже вместе? Потом кафешка, даже вечером он, видишь, о тебе не забывает, звонит. Такой, видать, интимный разговор, что ты на балкон сбегаешь…       Глаза как-то нехорошо наполнились слезами, и вообще получилось черти что. Вместо холодного пренебрежения получился истеричный пьяный бред.       — Я не сбегаю. Это не то, что ты думаешь, — у Ибо тоже получалось как-то херово. – Вообще не то.       — Это же он звонил? – прошептал Сяо Чжань, поднимая на Ибо полные слез глаза.       — Да кто, он то? Это Сун Цзиян, — растерялся Ибо. – Он распечатку с расписанием в тренерской оставил, просил ему переслать.       Ни хрена не удовлетворило! Вот вообще ни на сколько! У них, блядь, еще и одна на двоих тренерская! Как это вообще?       — Я что увидел, то и говорю. Ревную… Или не ревную… Не хочу говорить, — слезы наконец вырвались на свободу. Сяо Чжань грубо смахнул их со щек, резко встал и скрылся в прихожей. Через минуту хлопнула входная дверь.              ***       — Шу-цзе, это Ван Ибо. Чжань-гэ не у вас, случайно? – Ибо пытался говорить спокойно, но срывающийся голос выдавал все сильнее охватывающее его беспокойство. – Нет? Ясно. Не знаю, мы поссорились немного, и он ушел, и телефон не берет. – Ибо терпеливо кивал головой, слушая сестру Сяо Чжаня. – Да, взрослый, я понимаю, но…, — он тяжело вздохнул. – Я должен его найти. Да? Да. Хорошо, спасибо, я побежал.       Сюй Биньшу сказала, что пока Ибо дорабатывал на своем курорте, Сяо Чжань почти каждый вечер просиживал в баре, в парке, неподалеку от их дома. Сказала, что дома тот очень тосковал, а в баре сидел и рисовал посетителей. Это его отвлекало. Кто-то даже давал за быстрые карандашные этюды хорошие деньги.       Где находился этот бар, Ибо не знал. Вообще, этот новый район был ему совершенно незнаком. Он жил здесь всего неделю, поэтому на изучение местных достопримечательностей времени пока еще не было. Как только Ибо вернулся с моря и перевез в квартиру Сяо Чжаня свои вещи, все свободное время они проводили в постели, и его, этого времени, было катастрофически мало — Сяо Чжань работал, а Ибо, хоть и получил место в школе сразу после выпускных экзаменов, бегал с документами, собирал всяческие медицинские справки, сдавал анализы, в общем всячески подтверждал и доказывал свою готовность быть педагогом.       В парк они выбрались только однажды, на пробежку. Густая зелень насаждений, беговые и велосипедные дорожки, лавочки, детские площадки, полянки с тренажерами. Место для спорта и прогулок с детьми – откуда тут взяться бару?       Пушистые ветви деревьев, заслонявшие фонари, бросали на выложенную плиткой дорожку причудливые тени, от трав и кустов тянуло вечерней сыростью только что показавшейся осени. Тут и людей-то по вечерам не было, так, редкие бегуны, наматывающие свои километры в освежающей вечерней прохладе. Какой бар, откуда он тут?       Ибо бежал, останавливался отдышаться, набирал номер, слышал в ответ лишь длинные гудки и бежал снова – больше все-равно ничего не оставалось. Наконец он добежал до развилки. Дорожку, ведущую вправо освещали такие же тусклые фонари, она скрывалась за темными кустами, влево же никаких фонарей не было и в помине, но вот впереди, между шелестящими ветвями деревьев что-то светилось, и даже вроде бы слышалась музыка. Не раздумывая Ибо свернул налево, и через пару минут перед ним возникло большое здание, только вот к парку оно имело весьма посредственное отношение и смотрело на него лишь задним плохо освещенным хозяйственным фасадом, со множеством выходящих из стен вытяжек и фановых труб. Основная сторона здания, ярко переливающая сотнями неоновых огней, озаряла светом шумный проспект, по которому сплошным потоком неслись машины. Это здание Ибо знал, они проезжали каждый раз, возвращаясь домой. «Роса» — большой караоке-клуб с барами и ресторанами. Получается, Ибо пробежал весь парк по его извилистым дорожкам и, вряд ли это место имел ввиду Сяо Чжань, рассказывая сестре, что недалеко от дома рисует в баре людей.       Ибо еще раз набрал номер – опять длинные гудки.       Как тут его найти? Если он вообще здесь…       Ничего не оставалось — стеклянные двери перед ним разъехались, и он вошел внутрь.       Сразу же окатило шквалом звуков и запахов: голоса поющих, смех, разговоры, пары алкоголя и все это в легком тумане табачного дыма. Два этажа, соединенные плавающими вверх-вниз прозрачными лифтами, огромный аквариум посредине с лениво плавающими в нем золотыми рыбками, в холлах мягкие бархатные кресла и лаковые низкие столики, мужчины в расстегнутых рубашках и расслабленных галстуках с тяжелыми хрустальными бокалами в руках, женщины на высоченных каблуках, в рыбьей чешуей сверкающих узких платьев. Что тут делать его Чжань-гэ? Он из дома-то выбежал, накинув на плечи лишь ветровку, впрочем, как и Ибо…       — Господин, ваше приглашение? – вывел из раздумий требовательный голос охранника при входе. Ибо отрицательно помотал головой. – В караоке необходимо приглашение или бронь, смогу пропустить вас только в бар.       — Да! В бар, мне и нужно в бар, — закивал Ибо, боясь, что этот громила сейчас передумает его впускать и как щенка выгонит на улицу. Но громила равнодушно пожал плечами и указал на неприметную дверь темного стекла. Ибо вошел, огляделся. Бар как бар: отражающиеся в зеркальных стенах и потолках сотни бутылок, тонкое стекло бокалов, подвешенных за ножки, серый душный сигаретный смог, низко спускающиеся красные светильники, придающие лицам людей, сидящим за маленькими круглыми столиками какой-то потусторонний отсвет, широкая стойка из темного палисандра, высокие барные стулья, обтянутые красной кожей. Все они заняты, и лишь одно, рядом с атлетически сложенным блондинистым лаоваем свободно.       Ибо быстро оглядел небольшое помещение, Сяо Чжаня, сидящего в уголке и мирно водящего по бумаге карандашом здесь не было. Впрочем, и не рисующего тоже. Взгляд, непонятно почему, опять зацепился за блондина, перед которым в этот момент бармен поставил сет из пяти просоленных шотов текилы и высокий запотевший стакан с клубничным мохито.       Блять! Клубничным мохито!       Ибо выдохнул и оценивающе посмотрел на кулаки. Сначала на свои, потом на блондина. У него, у Ибо, кулаки вполне себе кулаки, большие и крепкие, но у блондина даже как-то покрепче. Он еще раз оглядел зал – лаоваев вроде больше не наблюдалось. Шанс, что за блондина заступятся китайцы равен нулю, но драться не хотелось. Драться в баре, это прямо, плохая идея. Блондина он, конечно, размажет, но достанется и Ибо. Да и охрана набежит. А если это ошибка и клубничный мохито предназначается вовсе не Сяо Чжаню, а кому-то другому… Тогда Ибо потеряет драгоценное время.       Хер с ним, была не была…       Он сделал несколько нетвердых шагов вперед и с развязной улыбкой опустился на свободный стул.       — Эй! Тут занято, — неожиданно высоким голосом возмутился блондин на плохом китайском. Ибо уставился на него тупым взглядом, приподнял бровь, пьяно икнул. Блондин подсобрался, с явным неудовольствием оглядывая своего внезапного соседа. Ибо на окрик никак не отреагировал, медленно подняв руку, зацепил пальцами один из стоящих перед блондином шотов, широко слизал с кромки крупные кристаллы соли и опрокинул содержимое себе в рот. Горло сразу же обожгло, на глаза навернулись слезы. Как это вообще пьют? Сейчас главное не зажмуриться и не закашляться. Блондин кинул на него возмущенный взгляд, бармен же наоборот посмотрел задорно и как-то понимающе, типа давай, братишка, жги!       Хвала небесам, жечь пришлось недолго — Ибо слышал, что перепить лаоваев мало у кого получается. После второго шота, поднятого Ибо и уже поддержанного лаоваем, не без участия, кстати, бармена, искомый человек наконец нашелся. Очень-очень нетвердой походкой Сяо Чжань приближался к блондину, к мохито, и, соответственно, к Ибо, занявшему его стул, его расфокусированный и какой-то беззащитный взгляд не выловил его за широким плечом блондина.       Ибо быстро сложил руки на стойке и упал головой в предплечье, изображая, что он жутко пьян.       — Эй, ты, алкаш! – нетерпеливо выругался лаовай теперь уже на английском и пренебрежительно ткнул Ибо в плечо. – Пошел вон, тут занято.       Ибо даже с закрытыми глазами понимал, просто чувствовал, что этот козел сейчас, прямо вот перед ним, в эту самую секунду положит свою лапу на его Чжань-гэ. Не успел. Ибо оказался быстрее. Распрямившись, он ужом соскользнул с высокого барного стула и поменялся с ничего не соображающим Сяо Чжанем местами, закрыв собой. Тот оказался в нужных объятиях, а рука наглого блондина упала прямо на задницу Ибо. Это было то, что надо. Ибо развернулся, гневно и совершенно трезво сверкнул глазами, и так громко и четко обматерил того на китайском, что теперь каждый посетитель бара знал, чем именно занимается этот иностранец на чужой земле.       Таким хитрым маневром драки удалось избежать. Народ, оторвавшись от выпивки, возмущенно загомонил. Что эти лаоваи себе позволяют? Тому ничего не оставалось, как кинуть на стойку крупную купюру и быстренько ретироваться, от греха подальше.       А Сяо Чжань застыл в объятиях Ибо, больно прижатый спиной к высокой барной стойке палисандрового дерева и непонимающе хлопал своими умопомрачительными глазищами.       — Ибо? – прошептал он, но в голосе слышалось явное облегчение, а взгляд, влажный и пьяный, проникал в душу, не давая дышать. Ибо просто прижал его к себе.       — Пойдем домой, гэ.       — Зачем ты здесь? — Сяо Чжаня ощутимо покачивало. Он хотел вырваться, но Ибо плотнее прижал его к стойке, закрыл собой от заинтересованных любопытных взглядов. – Я не пойду. Иди к своему кипарису, — Сяо Чжань как-то выдохся и бессильно осел в теплых объятиях Ибо.       — Блять, гэ! Что ты несешь? Что? – Ибо скользнул рукой к шее, прижал к себе, горячо шепнул в ухо. – Что ты несешь, бао?       Потом усадил Сяо Чжаня на стул и не выпуская его руку обратился к бармену, с неподдельным интересом наблюдавшему за развитием событий:       — Сколько он выпил?       — Четыре мохито, — важно произнес тот. Но он один был, правда. Этот, — бармен указал рукой на дверь, — только что подсел. Ты ему всю малину испортил.       — Закажи такси, — Ибо просверлил бармена тяжелым взглядом и протянул телефон для оплаты, но бармен покачал головой, показывая Ибо купюру, брошенную на стойку блондином.       — Пойдем домой, гэ, — Ибо обхватил слабо сопротивляющегося Сяо Чжаня за талию и повел к выходу из бара.       — Как…Как ты меня нашел? – заикаясь спросил Сяо Чжань, выглядывая из-под взлохмаченной челки.       — Позвонил Шу-цзе, она сказала, что ты можешь быть в баре, в парке. Я побежал искать.       — Это не тот бар, — пьяно хихикнул Сяо Чжань. Они уже вышли на улицу, прохладный ночной ветерок приятно холодил щеки, освежая после духоты и смога. – Тот совсем близко к дому, я подумал, что там ты меня сразу найдешь. А я не хотел…Взял такси и уехал подальше, чтобы…       — Чтобы я тебя не нашел? – Ибо развернул его к себе и внимательно посмотрел в его лучистые, но какие-то несчастные сейчас глаза. – Вот наша машина. Мы обо всем поговорим завтра, ладно, гэ? Если ты больше не хочешь жить со мной, то скажешь мне об этом завтра, когда выспишься и протрезвеешь. Если скажешь уйти, я уйду. Поехали домой.       — Да, — коротко выдохнул Сяо Чжань, и, лишь стоило машине отъехать от ярко освещенного неоновыми огнями клуба и влиться в поток машин, навалился на плечо Ибо, устало выдохнул и закрыл глаза.       — О, нет, нет, Чжань-гэ, потерпи, не спи. Нам ехать пять минут, — потеребил его Ибо и, взяв за руку переплел пальцы.       — Угу, — невнятно хмыкнул Сяо Чжань, поудобнее устраиваясь на плече. – Не буду, просто полежу. Ты жесткий, и я соскучился.       — Жесткий, да. Я тоже очень соскучился, — Ибо запустил свободную руку ему в волосы, взлохматил непослушные пряди. – Расскажи мне лучше, почему ты сбежал? – Ибо уже, конечно, все понял, но всеми силами пытался не дать Сяо Чжаню заснуть. Они были уже почти у дома.       — Я пришел в школу, — медленно и очень печально начал тот. – А там ты, стоишь и улыбаешься этому своему, забыл опять, — он смешно наморщил нос и потер пальцами лоб, — кипарису-Цзияну. А он тебе. Он красивый и молодой, тонкий и звонкий, и вообще…       — Чжань-гэ, перестань, ну пожалуйста, — Ибо наконец отпустило и даже стало смешно от всей нелепости этой ситуации. Он взял Сяо Чжаня за подбородок и коротко чмокнул в нос. – Я люблю тебя. Ты самый красивый человек на свете, и самый худой, и самый молодой… Какой Цзиян? Нафига он мне сдался, вообще?       — Правда?       — Ну конечно, правда. Выбирайся, гэ. Мы приехали.       — Студенты, что ли? – обернулся таксист, видя, как Ибо бережно помогает Сяо Чжаню выбраться из машины.       — Ик. Ага, мы студенты, — разулыбался Сяо Чжань, явно польщенный таким сравнением и чуть не шлепнулся на асфальт, но был вовремя подхвачен сильной рукой Ибо, который немного присел, перекинул руку Сяо Чжаня себе на плечо и обняв за талию, чуть не на спине потащил его домой.       — Зачем ты убежал, гэ? Зачем столько выпил? Завтра же будешь мучаться головной болью, — приговаривал Ибо, неспеша двигаясь к подъезду. – Не убегай больше, слышишь?       — Я испугался, — остановился вдруг Сяо Чжань. – Я не хочу тебя ни с кем делить.       — Никогда не будешь. Я только твой, — они наконец дошли до подъезда и Ибо приложил к замку на двери магнитный ключ.       — Я боюсь. Со мной раньше такого не было. Я не ревнивый вообще-то, — Сяо Чжань покачиваясь с ноги на ногу нетерпеливо тыкал в кнопку лифта.       — Не бойся, это нормально. Переживать, нормально. Только не ревнуй, а если захочется, то просто скажи мне, ладно, гэ? И не пропадай. Просто знай, я никогда не сделаю тебе больно, — Ибо прижал его к себе, двери лифта бесшумно закрылись, унося их вверх.       День выдался невероятно суматошным. Ибо уже с трудом вспоминал утро, эту дурацкую линейку, на которой вдруг оказался Сяо Чжань. Он пытался понять, отчего того вдруг так окатило ревностью. Пытался, и правда не понимал: какой к черту Сун Цзиян? Откуда? Зачем? Человек как человек. Просто коллега по работе, немного нервный, конечно, но вроде толковый и даже не особо бесячий.       Уложив Сяо Чжаня в кровать, он вышел в гостиную, чтобы несмотря на позднее время написать Сюй Биньшу, что все в порядке, Сяо Чжань нашелся и уже спит. Только он полез за телефоном, как тот ожил сам.       — Ибо! Ну что? – тревога в голосе Биньшу было слышна даже на расстоянии.       — Все хорошо, нашел, помирились, он спит уже, — успокоил ее Ибо.       — А он не был сегодня в школе? Мне показалось, что я видела его.       — Был, да. Начальника подвозил, — Ибо устало вздохнул. – И там его накрыло ревностью. Ну, и поэтому…       — Ревностью? – это был, конечно, вопрос, но в голосе Биньшу не было ни малейшего удивления. – Уж не к твоему ли напарнику, прекрасному и утонченному Сун Цзияну?       — Ну хоть ты то не начинай, — проныл Ибо в трубку. – Его только что успокоил, теперь ты туда же. Мне нужен только Чжань-гэ, до всех остальных мне нет никакого…       — Ибо, мне не нужно ничего доказывать, — чему-то рассмеялась Биньшу. – Как твой любимый пьяница завтра проспится, мой его, корми, люби, или чем вы там еще занимаетесь по выходным, и вечером приходите к нам в гости. Все вместе поздравим а- Лина с началом его школьной жизни, а заодно я постараюсь успокоить Чжань-Чжаня. Кстати, а-Лин сказал, что ему очень понравился твой урок, и он хочет, чтобы я записала его в футбольную секцию. Все, ладно, завтра поговорим. Спи давай! Умаялся, наверное, гоняться за моим истеричным братцем, — Сюй Биньшу хихикнула и отключилась. Ибо вздохнул и пошел в душ, он действительно очень устал. Юркнув под одеяло, он прижал к себе горячее сонное тело и мгновенно провалился в сон.              ***       «Как хорошо, что сегодня суббота и можно выспаться» — первая мысль после пробуждения расслаблена, ленива и тепла, как сонный котик. Ибо, не открывая глаз, провел рукой по кровати, ища Сяо Чжаня, в надежде притянуть к себе, так и не открывая глаз зарыться в теплые, чуть потные со сна волосы, где-то за ухом уловить чуть слышный аромат клубники и мяты, нежно притереться утренним стояком к отставленным полукружьям ягодиц, положить руку ему на член и еще поспать. В обнимку. А потом потрахаться, и, может быть, еще поспать. И еще потрахаться.       Но рука не поймала Сяо Чжаня, поймала лишь пустоту. Вчерашний вечер пронесся в еще непроснувшемся до конца мозгу всполохом воспоминаний, сюда же вклинился и сон, совсем уж путая сознание. Во сне Сун Цзиян и блондинистый лаовай ставили перед Сяо Чжанем бесконечные стопки с текилой, у них белый соленый ободок, а сам напиток, почему-то красный, как кровь. Ставили и ставили, и выжидательно смотрели на Сяо Чжаня, ждали, когда уже он все это выпьет. А он мотал головой и плотно сжимал губы, в его глазах плескались паника и отчаяние. Ибо слышал его беззвучный зов, слышал, но сделать ничего не мог, он только видел Сяо Чжаня и чувствовал, что тот зовет его. Сам Ибо был где-то в другом месте и был то ли связан, то ли просто не мог двигаться. Вся эта хрень заставила мгновенно проснуться и открыть, наконец, глаза.       — Чжань-гэ! – Ибо резко сел и огляделся. Подушка рядом смята, простынь, как всегда, скомкана – во сне они отвоевывали друг у друга одеяло, в неплотно прикрытые шторы просачивался блеклый утренний свет, по стеклам лениво постукивали капли слабого дождя, из кухни доносилось тихое пение, прерываемое иногда звоном посуды. Пение прервалось, из приоткрытой двери высунулась взлохмаченная челка, спальню сразу же наполнили манящие ароматы жаренного имбиря и специй.       — Бо-ди, ты проснулся. Пойдем завтракать, как-раз все готово, — улыбнулся Сяо Чжань и быстро пробормотал. – Да, я виноват, да, я хочу тебя накормить сначала, и да, после завтрака я весь твой, делай со мной, что хочешь.       — Идет! – Ибо почувствовал себя зверски голодным, и в самом деле, он ел вчера часа в четыре, а потом пол ночи бегал, искал, пил текилу и успокаивал одного чересчур ревнивого человека. Любимого человека. – Сначала завтрак, а потом я на тебе отыграюсь. Ты мне должен, гэ!       — Я разве же против, — потупился Сяо Чжань, ставя перед Ибо тарелку с дымящейся яичницей, политой коричневым сладковато пряным соусом, в котором ярко поблескивали лопнувшей кожицей обжаренные с имбирем и чесноком сочные малюсенькие черри, присыпанные свежим зеленым лучком.       — Вау, гэ, — Ибо довольной улыбнулся, отправляя в рот это желто-красно-зеленое великолепие, — Ты почти прощен.       — Ешь, давай, — засмеялся Сяо Чжань и тоже взялся за палочки.       — Нас вечером Биньшу в гости пригласила на ужин. Надо а-Лину подарок купить, — Ибо уже доел и даже выпил остатки сладко-пряного соуса, которым была полита яичница сверху. – Что он любит?       — Лего любит, машинки всякие, — Сяо Чжань тоже закончил есть и встал, чтобы сварить кофе. Кофемашина неприятно запикала – в ней было недостаточно зерен. Сяо Чжань заглянул в жестянку, где у него хранились кофейные зерна – она была пуста. – Нам надо съездить за продуктами, Бо-ди. Где-то у меня был запас…       Он стал заглядывать в кухонные шкафчики, но искомая заначка не находилась.       — Только я в этом Лего ничего не понимаю, — сказал он задумчиво, открыл дверцы верхнего подвесного шкафчика и, подняв руки вверх стал передвигать стоящие там баночки и коробки. Чтобы что-то рассмотреть на самой верхней полочке, ему пришлось потянуться. Свободная майка, от этого движения задралась вверх, а домашние хлопковые штаны, наоборот, соскользнули ниже, обнажив поясницу. Ибо судорожно сглотнул, увидев не обычную широкую резинку боксеров, и даже не кусочек бледной, не загорелой в этом месте кожи, хотя и то и другое было бы определенно хорошо, потому что талия Сяо Чжаня была необычайно тонка, ложбинка позвоночника прямой дорожкой уходила вниз, сопровождаемая двумя аккуратными ямочками. Все это и так было идеально, невероятно, возбуждающе, но сейчас…       — Гэ? – коротко выдохнул Ибо, потому что больше сказать ничего не получалось. На открытой полоске кожи под сползшими домашними штанами алела узенькая полоска ткани, она струилась вдоль поясницы, повторяя очертания талии и убегала вниз, пряталась между ягодиц. На Сяо Чжане были стринги.       — Что, кофе подождет? – томно спросил этот змей-искуситель, бросив взгляд из-за будто случайно обнажившегося плеча, да еще и маняще выставил свою умопомрачительную задницу.       — Стой так, замри, — Ибо одним прыжком очутился рядом, нетерпеливо куснув за ухом. Сяо Чжань наклонил голову набок, подставляясь этим поцелуям-укусам. – Что, несостоявшийся бариста, кофе и не предполагалось? – горячо прошептал он в шею.       — Я виноват. Я должен загладить свою вину, — тихо и покорно ответил Сяо Чжань, чувствуя, как от сухих и почему-то сейчас грубых рук Ибо, сжимающих его кожу под слишком просторной футболкой спину окатывает мурашками, а возбуждение все сильнее натягивает тонкую ткань стрингов.       — Должен, — Ибо сглотнул и, рывком повернув Сяо Чжаня к себе, приник к зовущим губам нетерпеливым, жадным поцелуем, не давая тому ни секунды, чтобы опомниться, ни мгновения, чтобы ответить. Его язык бесцеремонно вторгался в податливый, теплый рот, оглаживая чужое нёбо, скользил по внутренней кромке зубов, не давая тихим стонам выплеснуться наружу. Большие ладони сильно сжали теплую нежную поясницу, пальцы скользнули под тонкую резинку, сминая ягодицы и оставляя на них следы. Еще секунда — две — три, и футболка Сяо Чжаня комом полетела на пол, а возбужденный коричневый сосок оказался захвачен горячим настойчивым ртом. Ибо широко лизнул его, нежно пройдясь по кругу, будто пробуя на вкус и вдруг резко куснул, получив в ответ короткий хриплый стон. Вторую торчащую горошину он почти больно сжал пальцами, затем отстранился и ожог Сяо Чжаня глубоким, бьющим в самое сердце взглядом.       Сяо Чжань почувствовал, что ноги у него немеют, пылая лицом он дернулся навстречу, пытаясь потереться о бедро Ибо болезненно пульсирующим под тонкой тканью стрингов членом, но тот только коротко мотнул головой, тяжело посмотрел из-под полуприкрытых век, сковал руки Сяо Чжаня своими, ногами почти грубо сжал его бедра, соединяя ноги, не давая двигаться.       — Не дергайся, гэ, — и снова коснулся губ, кусая, и тут же зализывая место укуса. Губы Сяо Чжаня распухли и покраснели, он прерывисто и часто дышал. Очень хотелось, чтобы Ибо уже наконец коснулся члена, или дал коснуться ему самому, но тот крепко держал руки, ногами фиксировал колени и даже стоял как-то так далеко, что потереться об него было невозможно. Дикое возбуждение от скованности, от невозможности пошевелиться постепенно переходило в мелкую мучительную дрожь и когда показалось, что он уже скоро не сможет стоять на ногах, и просто сползет вниз, Ибо резко подхватил и перевернул его, с усилием надавив на лопатки нагнул и прижал голым животом к прохладной, шершавой столешнице.       От неожиданности Сяо Чжань как-то высоко и нежно ойкнул, а ноги его сами собой разъехались, позволяя брюкам, сдернутым одним резким движением, упасть вниз и застыть там, укутав тонкие щиколотки. Горячие руки опустились на ягодицы, развели их в стороны, сдвигая тонкую полоску ткани. Большой палец с коротко подстриженным плоским ногтем проскользнул по расщелине и мягко надавил на вход, Сяо Чжань вздрогнул и судорожно выдохнул, настолько ему этого было мало.       — Ибо, Ибо, — Сяо Чжань снова и снова звал его, жалобно, страстно, прося.       — Да, гэ. Я рядом, — шептал Ибо, слизывая капельки пота со спины, покусывая нежную кожу. У Сяо Чжаня уже звенело в паху, руки Ибо то нежно гладили, то грубо мяли, наверное, оставляя синяки. Но он медлил, почему? Медлил, потому что расхотел? Из-за него? Опять?       Мысли скакали в возбужденном мозгу дикими обезьянами, ревность опять накрыла тучей, а ведь все уже стало почти хорошо, так хорошо, только что…       — Я люблю тебя, — Ибо будто почувствовал, придавил собой, накрыл, давая Сяо Чжаню ощутить всю полноту и силу его желания. — Смазка.       Сяо Чжань подготовился, потянувшись вниз он достал тюбик и кинул его на стол. Ибо хмыкнул, выдавливая прозрачную жидкость прямо на освобожденный из одежд крепко стоящий член. В паху звенело, Сяо Чжань понимал, что если сейчас, вот прямо сейчас Ибо его не отымеет, то он…       Что он?       — Ибо, прости. Но...,— на ресницах застыли капельки непролитых слез, почему-то хотелось плакать: от стыда, от любви, от переполнявшего тело желания, от этих дурацких красных стрингов, которые он отчего-то не решался снять. От своей ревности, застилающей глаза, от невозможности сказать о своих чувствах. От всего этого… — Ибо!       — Да, гэ, — только выдохнул тот. Подрагивающая плоть прислонилась ко входу, секунда, две, маленькие, почти неощутимые, но такие приятные и теплые толчки и…горячая головка прервала легкое сопротивление подготовленных мышц, член вошел сразу и на всю длину, Сяо Чжань сжался на миг, но сразу расслабился, принимая. Лучше, полнее, приятнее этого первого ощущения, когда Ибо полностью заполнял его собой не было на свете. Лучше Ибо не было на свете.       — Люблю тебя, — тихо, поддаваясь заданному темпу прошептал он, медленно проскальзывая по столу, чувствуя как Ибо медленно, и будто немного нехотя трахал предназначенное ему тело.       — Хочу тебя! Не могу без тебя, – Сяо Чжань чуть не плакал. Член уже полностью промочив дурацкие стринги утыкался в стол, а так хотелось руки. Но Ибо застыл. Задница ныла, требуя…       -Ибо, все что угодно тебя…       На каждую фразу Сяо Чжань получал нежное поглаживание, теплая рука скользила по ягодицам, но не больше…       -Ибо! – отчаянно взмолился Сяо Чжань.       -Да, гэ? Что ты хочешь, бао? Попроси, — тихий низкий и абсолютно себя контролирующий голос…       — Ибо, давай же! Двигайся, быстрее.       Он склонился, больно укусил спину: где-то под лопаткой, и, наконец, стал трахать, методично, грубо, словно бы это был не привычный, нежный до одури, Ибо. Словно он сейчас превратился в кого-то похожего, но иного. В того, кто просто берет, ни смотря ни на что.       — Ибо, — Сяо Чжань задыхался от похоти и боли, от любви и стыда, от того, с какой готовностью и счастьем он мог прогнуться под Ибо, как нестерпимо хотел его, и только его, как от этого постоянного желания влажнело в трусах, как от ревности перешибало мозги. От всего этого вместе. Сухие горячие ладони крепко сжимали его ягодицы, в паху уже звенело так, что, казалось, все звуки мира потеряли всю свою силу, а нужны были лишь эти: горячечный шепот, влажное хлюпанье тел, сбившееся дыхание, хриплый рык, просящий стон.       Губы касаются лаской, а рука – хлесткий шлепок, а потом нежно гладит, а член имеет так, как хочет, то неторопливо скользит по сжимающим его горячим гладким стенкам, и головка каждый раз задевает простату, то молотом бьет, с оттяжкой, невыносимо.       – Ибо! – Сяо Чжань стянул под яйца насквозь мокрые стринги и обхватил скользкий горячий член судорожно сжавшейся потной ладонью. Он лишь несколько раз успел передернуть, но яйца уже поджались, и Ибо ускорился, забился быстрее, ярче, громче. Его руки сильнее сжимали тело, не давая вырваться, помогая, притягивая, забирая. Тонкая, уже мокрая полоска ткани каждый раз проходилась по вторгающемуся в Сяо Чжаня члену, по самой венке, возбуждая еще больше. Их тела бились друг о друга в какой-то уже судорожной агонии, пальцы цеплялись в стол, пытаясь хоть как-то удержаться, чтобы не снесло, не смыло ураганом имени Ибо, который брал и желание разрядки уже ни оставляло места ничему другому, рука которого подхватила член Сяо Чжаня и дрочила так, что только и оставалось, что сжать ягодицы, дернуться, заныть и кончить прямо в эту охренительную руку. Ибо следом, глухо простонав забился внутри, упал, укутав собой и затих.       — Я люблю тебя, гэ, — прошептал он в потную спину. – Я только твой.              ***       Глаза а-Лина загорелись нетерпением, когда он увидел в руках у Сяо Чжаня большой желтый пакет.       — Лего! Вы принесли мне Лего, — не удержался мальчик и, наскочив на улыбающегося Сяо Чжаня почти выхватил подарок из его рук. – Вау, это же Малыш Бампи. Я как раз о нем мечтал.       — А-Лин, его выбрал для тебя учитель Ван, — Сяо Чжань потрепал мальчика по короткостриженой голове и с благодарностью посмотрел на Ибо.       — Да? Правда, учитель Ван? Вы тоже любите Лего? – а-Лин не дождавшись ответа схватил Ибо за руку и крепко прижимая к себе коробку с подарком потащил его в свою комнату. – Пойдемте, я покажу Вам все свои наборы.       Ибо бросил на Сяо Чжаня растерянный взгляд, но тот лишь кивнул головой.       — Иди, иди, большой ребенок. Я пока помогу Шу-Шу накрыть на стол.       — Ну и что ты творишь? — требовательно спросила Сюй Биньшу, в упор глядя на Сяо Чжаня, когда Ибо и а-Лин скрылись в комнате мальчика. – Ибо бегает, ищет тебя, а ты…С чего вообще вы поссорились?       — Да мы и не ссорились, — вздохнул Сяо Чжань, расставляя на столе бокалы. – Меня начальник попросил, я попал на линейку, увидел Ибо. Увидел всех этих молодых учителей, Сун Цзияна этого! – при одном воспоминании о нем лопатки сковал неприятный холодок. Шу-Шу вопросительно приподняла бровь, пытаясь скрыть смешок, правда это получалось у нее плохо, губы непроизвольно растянулись в улыбке.       — Ты приревновал, да? Малыш диди такой ревнивец, такой жуткий собственник, — не удержалась она, чтобы поддеть Сяо Чжаня.       — Что, собственник? Ты видела его вообще? – вспылил он, на что сестра только кивнула.       — Видела. Ничего особенного, не в моем вкусе.       — Я к тебе его и не ревную, — отмахнулся Сяо Чжань. – Не в твоем, понятно, но вполне во вкусе Ибо.       — Ты дурак, братик, — Шу-Шу подошла вплотную и ткнула острым пальчиком в грудь Сяо Чжаня. – Ты во вкусе Ибо, ты! А ты совсем не похож на этого Цзияна. И вообще, не парься. Он тебе не конкурент, поверь мне. И вообще, мой братик самый красивый на свете, — Шу-Шу чему-то рассмеялась и скрылась в кухне.       Сяо Чжань только закончил с сервировкой, когда раздался звонок в дверь.       — Чжань-Чжань, — крикнула Биньшу из кухни, — открой!       Он вышел в прихожую, но а-Лин с Ибо его опередили. Дверь распахнулась. На пороге, держа в руках коробку с большой красной машинкой на пульте управления, стоял Сун Цзиян.       — Ибо? – удивленно воскликнул он.       Ибо на мгновение замер, потом обернулся назад, и увидев ничего не понимающего Сяо Чжаня одним прыжком оказался рядом с ним, одновременно схватил за руку, прижал к себе и даже успел быстро чмокнуть в щеку. И только потом кивнул.       — Малыш, — вдруг раздался незнакомый грубоватый голос, — ну что, я не ошиблась с адресом?       В квартиру зашла девушка, женщина, человек… Не очень понятно. Сяо Чжаню до этого момента таких женщин видеть не приходилось. Потому что она была… Она была как бодибилдер из шоу про культуристов. У Сяо Чжаня в подростковом возрасте был такой журнал. Майка обтягивала широкие плечи, на руках перекатывались четко прорисованные мышцы.       — Ян-Ян, — сказала женщина-атлет и нежно потрепала кипариса по волосам, отчего тот расплылся в глупой улыбке и, потянувшись, потерся носом о ее щеку.       Ситуация напоминала сцену в каком-то глупом водевиле. Сяо Чжань и Ибо застыли, во все глаза уставившись на милующуюся парочку, а-Лин протягивал руки к яркой коробке, которую так и держал в руках Цзиян, а женщина-атлет смущенно переминалась с ноги на ногу, почему-то при этом поглаживая кипарису плечо.       — Ах, Литянь, — наконец выбежала из кухни Биньшу. – Вы, наконец, пришли. Давайте, я вас познакомлю. Это моя подруга и коллега Сун Литянь, это ее муж, Сун Цзиян, — Биньшу указала на Сяо Чжаня и Ибо, которые так и стояли вцепившись друг в друга и по совиному хлопали глазами. — Это мой любимый братик Сяо Чжань и его бойфренд Ван Ибо, а-Лина вы уже все знаете, мой муж совсем скоро к нам присоединится. Все! За стол, еда остывает.       Хозяйка усадила гостей за стол, а-Лин на полу нетерпеливо разрывал упаковку нового подарка.       — Погоди, Лин-Лин. Давай я тебе помогу, — женщина-атлет увидев, что мальчику никак не удается справиться с коробкой, присела рядом и одним движением крепких пальцев разорвала плотный картон. – Вот и все, — мягко улыбнулась она.       — Ты сильная, — восхитился мальчик. – Я бы тоже хотел быть таким.       — Да. Сильная и самая красивая, — подошел к ним кипарис Цзиян, не удержался, опять потерся головой о ее плечо, присел рядом, помогая а-Лину разобраться с инструкцией.       Это все было так странно и нелепо, комично и неправильно, что Ибо с Сяо Чжанем переглянулись и по стеночке двинулись к кухне, где Биньшу доставала из духовки тыквенный пирог. Зашли и закрыли за собой дверь.       — Что это? – Сяо Чжань ошарашенно хлопал глазами, Ибо от него не отставал.       — А что? – удивилась Биньшу. – Что вас так растревожило?       — Это его жена? Жена кипариса? – Сяо Чжань растерянно и даже как-то возмущенно развел руками. – Она же как мужик! А он? Он такой изящный, красивый…       — Не понимаю тебя, Чжань-Чжань. Любовь разная бывает. Вот ты и Ибо. Я же не удивляюсь, не заламываю рук, дескать, как так можно. И у Литянь с Цзияном тоже любовь. Прямо большая и светлая. Они вместе еще со школы. Она олимпийская чемпионка по вольной борьбе. И она мне рассказывала, что без поддержки и безоговорочной веры в нее Цзияна, она не смогла бы достичь этой высоты. Вот так то, мой ревнивый братец.       — Пиздец, — выдохнул Ибо, а Сяо Чжань еще какое-то время просто хлопал глазами, переваривая эту информацию, а потом закусил губу, но не смог, и все-таки расхохотался, и Ибо тоже. Биньшу неодобрительно посмотрела на них и переложила пирог на большое красивое блюдо.       — Давайте, нас гости ждут, — сказала она строго, но ее глаза лучились весельем.       — Да, Шу-Шу. Мы придем через минуту, — Сяо Чжань закрыл за ней дверь и утянул Ибо в горячий, сладкий поцелуй.