звёзды такие красивые

22:06

Время близилось к полуночи, музыка орала на всю улицу, но никто из соседних домов, на удивление, не жаловался. Минхо и его друзья уже были на финишной прямой к выполнению просьбы Йеджи, а она сама всё пыталась сделать то, ради чего и пришла в этот дом. — Ён, подожди! — она схватила Джуна за руку и остановила посреди прохода. — Что!? Ён бесился, потому что Йе уже не один раз подходила к нему с каким-то разговором, который даже начать не может. А он, на минуточку, не один раз посылал её куда подальше. — Ты не хочешь со мной говорить? — она скорчила совсем разочарованное лицо, выпрашивая хоть каплю жалости к себе. — Ты мне не интересна, зачем тогда говорить с тобой? — Джун дернул руку, но Йеджи не пустила. Он посмотрел ровно ей в глаза и спросил серьёзно: — Может отпустишь уже меня? Или совсем тупая? — Да подожди ты! — заскулила Джи. — Ну? — Ён прикрикнул. — Жду. Говори уже быстрее, чё хотела. — он томно закачал головой и закатывал глаза, собирая в себе капли терпения. — Короче... Только слишком бурно не реагируй, ладно? — Да хорошо, только говори уже. — В общем, т-ты... Я... — Йеджи все не могла собраться и глотала буквы. Ёна это раздражало больше, чем если бы она молчала. — Ты, я... Пожалуйста, давай уже, чё тянешь. — А-а... Может прозвучать по-детски, ты не пойми неправильно... — Да скажи уже, блять! — Да дай мне собраться! Вот, она выпрямляется, разжимает кулак на вдохе... И заново начинает: — Ну, в общем, может прозвучать странно, но просто я в первый раз это делаю... — Блять, — Ён психует. — Ты можешь сказать без этих оправданий? — Ладно. — Йе выдохнула снова. Наконец-то она разинула свой несчастный рот, и Ёнджун всеми силами надеялся, что из него вылетит что-то более содержательное, чем: — В общем, ты нравишься мне с первого курса... С первого дня, как я тебя увидела... — Йеджи подняла взгляд на Ёна, выгибающего бровь в негодовании. — Ты такой красивый и... Знаешь... — она уставилась в пол. — Помнишь, в прошлом семестре у тебя украли куртку с деньгами?.. Это была не Миён. Это я. Но я не крала! Я просто... подкинула её Миён. Думала... Я... хотела вас поссорить, чтобы стать с тобой ближе. Настолько у меня к тебе чувства... Тишина. Вязкая, тягучая. Ёнджун сжал кулаки так сильно, что костяшки посветлели. Он уронил взгляд на своё запястье в чужих пальцах – вырвал со всей силы, что Йеджи передернуло. — Ты серьёзно решила сейчас в этом признаться? — его голос неестественно спокойный. — Знаешь, что самое смешное? Я всегда знал, что это ты. Просто делал вид, что не знаю... Было интересно наблюдать, как ты подлизываешься ко мне, как собака за кусок внимания. Снова тишина. Её нарушает только сопение Йеджи и свист её вдохов. Ён улыбается: — Как у тебя вообще хватило мозгов свалить все на Миён? — смех съедал слова. — Чтобы я... Да ты рядом с ней не стоишь. Даже рядом. Йе отшатнулась, но Ён догнал её толчком в плечо: — А по поводу признания... Слабенько. Не знаю, поможет ли это тебе успокоиться... Но я давно люблю другую. Дверь хлопнула так сильно, что стеклянные вставки задрожали, когда Джун вышел в коридор, оставляя за спиной Йеджи с таким потерянным лицом, что ему стало забавно. Холодный воздух прошелся по вспотевшей коже, и Ён даже почувствовал, как мокрый след окольцовывает запястье, потому двинулся в туалет, чтобы сполоснуть измученную руку и привести себя в приемлемый вид. Ванная. Зеркало. Ён завис, смотря в него. Это он, его отражение, его лицо. «Зачем я на себя смотрю?» — ему снова стало смешно. В то же время голове плыла желчь, выработавшаяся из-за этой сучки Йеджи, мысли о том, где шляется Миён и что она немедленно должна узнать всё, а ещё обрывки радости в своем внутреннем мирке, где Ён гордился тем, что не предал ту самую «другую», любимую им так давно. А другую – это кого? Красотку с соседнего потока? Ту, что вечно строила ему глазки. Или, может, вообще кого-то не из их круга? Нет. Все в разы проще. Бывает же: смотришь на своего друга и видишь больше, чем просто знакомое лицо. Ты видишь частичку себя. Кого-то, кто связан с тобой общей судьбой, из-за кого сердце пропускает удары от количества эмоций. И есть, так называемые, «красные нити судьбы». Иногда хочется связать себя ими с тем самым человеком, как клеймом неприкосновенности. Чтобы в вашем идеальном мире были только вы, и никто не посмел бы притронуться к предмету вашего обожания и безусловной любви. Многие связываются этими нитями. Но не все понимают, что когда тянешь их один – они не сближают, а только сильнее режут руки. Вот и Ён тянул. А Миён не замечала. Или не хотела замечать. Она не видела, как он стал мягче и заботливее, как был готов пожертвовать всем ради нее. Не слышала всех тех песен, которые он посвящал ей, не видела фото и картин, нарисованных для нее. Она не знала, как он убивается по ней еще с восьмого класса и ночами думает о том, что ему уже пора бы признаться, что он теряет время, но до сих пор боится всё разрушить. Не знала, что даже ёнджунова мать была в курсе о его страданиях, но могла помочь только нескончаемыми кругами обсуждения одной и той же темы, чего Ён сам никогда не любил, но для Миён делал исключение. Она не видела его бессоных глаз и слез злости в тот день, когда он узнал об ее отношениях. Она в целом не видела его слез. Все начиналось с безобидных взглядов. Ён находил огромный плюс в том, что ему не приходилось скрываться, оправдывать свои нелепые глядения на чужое тело и обещать себе больше так не делать, потому что друзьям можно. В позиции наблюдателя он провел почти три месяца. Иногда Ёну казалось, что он приходит в школу, только чтобы поглазеть на Миён, но всё равно продолжал рассматривать ее ровную спину, собранные пальцы, и то, как она нервно поправляет волосы на контрольной. И только тогда, когда Миён прыгала по лужам, вся запачканная, и Ён орал: — Эй, двинься! Это же новая куртка! А она засмеялась и специально плюхнулась руками в воду, обдавая мальчика грязью, отчего Джун получил странный удар под рёбра... Когда он дразнил её, стуча по плечу с задней парты: — Чё, Мисоль, опять рисуешь свою чепуху? А на выдранном листе видел свой профиль, неумело прикрытый её рукой... Когда он осознал, что стал выбирать в столовой такое место, чтобы видеть её, но делать вид, что не замечает... Только тогда он понял – он влюблен. В тот день он прибежал домой, бросая кеды посреди прихожей, рухнул на кровать, чувствуя как дрожит весь – даже губы. Рука потянулась к телефону – он уже печатал Чонвону: «Привет, мне нужен совет...», но стёр. Зашел на форум «Что делать, если влюбился в лучшую подругу», увидел: «Нужно всегда быть рядом... Начни признаваться, но мягко... Будь собой, она знает тебя слишком хорошо... Прими отказ достойно...». В тот день и захлопнулась ловушка, в которой Ён отсиживается по сей день, хотя загадывал: «Пусть это пройдет...» Конечно, он был готов рассказать все Миён ещё шесть лет назад... но оказался растоптан страхом. Несчастный трусливый мальчик. И всё это время он продумывал для себя сценарий, как сказать все красиво и без неловкости, ждал идеального момента. Который всё не наступал. Иногда он наивно надеялся – что-нибудь обязательно отобьёт у него эти чувства и он просто забудет о них как о величайшем позоре своей жизни. Но годы неотданных и разорванных писем, поцелуев с чужим образом перед глазами и слез ревности были скальпелем на вене правды, откуда капля за каплей вытекало: Теперь это не влюбленность. Это любовь.

***

Второй этаж дома. Лестница жалобно скрипит под ногами Ёнджуна. Он уже проверил кухню, спустился в подвал и залез в шкаф, где нашел только её шарф (и уткнулся лицом в ткань, вдыхая сладкий запах). А потом – смех за спиной. Из-за той двери, откуда несло смесью кислого шампанского и клубники. Ён сунулся внутрь – остолбенел. Живот сжался, будто его ударили ножом. Собственное отражение в окне выглядело жалко на фоне слипшихся в поцелуе Миён и Минхо. Каблук Мисоль с грохотом свалился с ноги, когда она дёрнулась на чужих коленях и подняла голову с влажным чмоком, услышав треск ламината. Взгляд Ёна упал на пятна помады на лицах обоих, на руку Минхо в волосах Миён – так, как он мог только мечтать; на то, как она, полуголая, с задранным платьем, испуганно хлопает глазами в его сторону. Ладонь сама схватилась за дверную ручку – сломала бы её, если бы не... — Ён-а... — Миён пьяно стонет, но дверь захлопывается после первого же звука. Ён не хотел верить своим глазам, нервно вздрагивая за стеной, но в ушах уже звенело, будто кто-то воткнул отвёртку в череп. Он сжал кулаки так, что мышцы свело. Хотел зайти снова. Разнять их, накричать. Но понял, что не может. Они просто друзья. Вместо этого Ён бросился в комнату напротив – пустая спальня с открытым окном и заледеневшим полом – запрыгнул на подоконник, вынимая из заднего кармана полупустую пачку Marlboro Silver. Тэхён смеялся, что их курить «не по-мужски». Несчастная сигарета не зажигалась с первого раза. Ён затянулся с четвертой попытки. Табачный дым обжигал, будто Миён самолично вылила ему в глотку жидкий азот – так всегда, когда он вспоминал её в шестнадцать, топчущую сигарету, вырванную из его губ: — Идиот... Хочешь узнать, каково кашлять кровью? А вспоминал он каждый раз, когда курил эту дрянь. — Вот же... — прохрипел он, выдыхая дым – он улетает под потолок, но Джун не затягивается снова – просто смотрит, как между пальцев тлеет единственное спасение от собственного сознания. Но сейчас даже оно не спасает. А мысли внутри, как осколки стекла: Беспорядочные. — «Минхо... его грязная рожа перед её невинными губами... А она не против... Ладно, главное, что не Сону... Убил бы, будь он с ней... Если бы единственный, кто не предавал... Всех троих...» Острые. — «А это мог быть я... Если бы сказал ей на выпускном... Мои колени, на которых она сидела бы... Мои руки, пальцы... Рвал бы волосы... А потом целовал: «Прости, прости...» А она... Блять, я как извращенец... Если бы она услышала...» Больно собирать воедино. — «Может, дело... Она не виновата... Просто я не тот... Ей нужен... Я тот, просто... Как друг... Хотя, друг я тоже... Она ревела... Я даже не обнял, мудила...» Вдруг дверь взрывается – Ёнджун вздрагивает и едва не валится на пол, а в проёме Бомгю начинает причитать с бутербродом в руке: – Наконец-то!.. Ты где ходишь? — он неприятно квакает набитым ртом, отчего раздражает ещё больше. — Там твоя кошечка уже третий тост за Минхо поднимает. Ён замер с сигаретой в дрожащих пальцах. — Она не моя. — стряхнул пепел прямо в пачку и посмотрел на окурок: догорел почти до фильтра. Он затянулся последний раз и покорчился от горечи, а после швырнул пожелтевший фильтр в окно – идиотский поступок, но кто-то внизу всё равно затопчет. А Бомгю жуёт и мямлит по-новой: — Да ладно тебе!.. Но Ён молча слезает с окна и выходит, цепляя его плечо — будто нарочно грубее, чем должен – и останавливается у лестницы: — Бомгю, ты опять свои таблетки с соком мешал, чтобы не помнить, какую хуйню несешь? Гю обернулся с набитым ртом, крошки с губ полетели на пол. Он ничего не ответил – только хмыкнул что-то неразборчивое. А Ён уже спускался, нарочно топая по ступеням, чтобы не слышать, если Бо что-то ответит, но в последний момент остановился: — ...Мне же не хватало выслушивать бред наркомана про мою личную жизнь. И оставил Бомгю дожевывать бутерброд, исчезая на первом этаже. Где-то за стеной гостиной Ён слышал смех Миён – слишком счастливый, слишком предательский для его ушей. Ногти драли подушки дивана, вызволяя кофту, зажатую между ними. Ён замер полуодетый – с одним болтающимся рукавом – когда случайно поймал обрывки голосов на кухне: — ...Помню, меня тогда из дома выгнали... — Тэхён смеётся и хлопает Сону по спине. — ...Самое охуенное – это когда у девчонки ноги сочные, а грудь небольшая... — Джун морщится, неосознанно представляя Миён. — Эх, раньше мы чаще в парк ходили... пока не началась вся эта хуйня. — А Миён? Она ведь не знала, что так будет... Видно же, как он к ней липнет... И тут в голову бьёт тревога, слова валятся как гора проблем, требующих срочного решения: «Что Миён не знала?» — он перебирает в голове варианты, но ни один не подходит под чужие слова. «К ней липнет кто-то... Значит, я?.. То есть «хуйня» – это мои чувства к ней? Да никто же не знает... Наша дружба? Наша дружба – «хуйня»? Я мешаю Миён дружбой, – в голове хаотично всплывает всё его внимание, сообщения и подарки – потому что пытаюсь быть ближе, а она не хочет? Поэтому-то «она не знала, что так будет...» Плечо прострелило болью, когда Ён пришёл в себя... и ничего не сделал. Просто остался стоять на месте, натягивая на себя второй рукав, и рванул к выходу под грохот стекла во время очередного тоста. Он вышел во двор. Окно гостиной, где все тени слились в одно чуждое пятно – там сейчас знакомый силуэт запрокидывает голову точь в точь, как в девятом классе, когда смеялся над тупой ёнджуновой шуткой: — Если бы я был твоим парнем, мы бы уже разорились на психолога. Ён схватил телефон, открыл чат.

— Мисоль —

извини что так рано ушёл, плохо себя чувствую

Через пару секунд на улицу с грохотом вывалился Бомгю и кое-как промямлил: — Чё ушёл? Там торт скоро... Джун перебил: — Скажи, что плохо себя чувствую. Ложь. Но правда звучала бы слишком по-детски.