Изучение матчасти

Они встречаются не реже, чем раз в месяц, но обычно — каждую неделю.   Тяньлан-цзюню приходится действительно учиться писать — ради достоверности, — и у него получается на удивление неплохо, если верить владыке Шэню.   Где-то через полгода он впервые говорит о Бинхэ, точнее, жалуется, нарушая негласное табу, но ему это просто необходимо: несносный ребёнок виртуозно мотает родительские нервы (Жужи никогда не был таким трудным!). И кто, как не бывший учитель того ребёнка, тоже по самую маковку от него натерпевшийся, может понять чувства Тяньлан-цзюня.   — Забавно, — качает головой владыка Шэнь, в его глазах мерцает тёплый огонёк привязанности к мелкому засранцу. — После ваших слов я почему-то не могу представить его иначе, чем очаровательным карапузом. Иногда мне кажется, что он совсем не вырос.   — Так и есть.   Тяньлан-цзюнь объясняет, что представители его вида взрослеют очень медленно, и у Бинхэ, как у полукровки, демонический разум банально не поспевает за человеческим телом; по сути он и есть капризный малыш.   С тех пор пересказ забавных случаев из жизни Бинхэ и их обсуждение становятся для них традицией. Владыка Шэнь неизменно рад послушать и не скрывает своего восторга от детских проделок, конечно, ведь не ему разбираться с последствиями. Но он всегда готов посочувствовать и дать совет, даже если не слишком полезный (владыка Шэнь чересчур мягок).   Тяньлан-цзюнь и сам не замечает, как заканчивает первую книгу (ему требуется всего полтора года); это не бестселлер, но и не полный провал. Хотя писательство изначально было только прикрытием, оно ему действительно нравится. И он верит, что Жужи — благодаря его бесценной помощи, конечно, — потихоньку (ладно, предельно медленно) движется к успеху, но им ведь некуда торопиться, а владыка Шэнь стоит и потраченных усилий, и времени.  

***

  Тяньлан-цзюнь думает, что он такой хитрый, когда — якобы случайно и ненавязчиво (но на самом деле нет) — между делом пытается разузнать предпочтения Шэнь Цинцю в той или иной области. Он явно не отказывается от своей цели устроить личную жизнь племянника самым странным образом, и за этим невероятно уморительно наблюдать.   Шэнь Цинцю не видит ничего ужасного в том, чтобы ему потакать: они с Чжучжи-ланом относительно безвредные и приятные в общении; никто никого не заставляет ничего делать — красота.   Жизнь в последнее время в принципе на диво хороша.   Демонов, распустившихся при Бинхэ, приструнили, и теперь они ведут себя прилично.   Пишет Тяньлан-цзюнь интересно (он становится лучше с пугающей скоростью), и к его критике прислушивается.   В общем, сплошное благолепие.   Когда выясняется, что третья книга про обрезанные рукава, Шэнь Цинцю только вздыхает и говорит:   — А я знал, что всё идёт именно к этому.   В ответ он получает невинное хлопанье ресницами. Очень правдоподобно.   — В самом деле? Владыка Шэнь воистину поражает своим интеллектом.   — О, да бросьте. У вас в прошлой книге от броманса между главным героем и его лучшим другом искрило так, что я до последнего ждал тройничок. Разве та сестричка не достойна большего, чем равнодушный мужчина, влюблённый в другого?   — Хм, — Тяньлан-цзюнь имеет наглость выглядеть действительно смущённым. И не имеет совести, поэтому спрашивает:   — Почему вы ничего не сказали раньше?   — Не хотел поощрять ни вас, ни собственную мнительность.   — Ах, но вы только что буквально изменили мой мир! Милая Сяо Сун, я никогда не хотел ей такой несчастливой участи… это слишком жестоко…   Абсолютный балбес.   — Некоторые откровения не проходят бесследно, — соглашается Шэнь Цинцю нарочито бесстрастно, чтобы не рассмеяться.   — Зато теперь её имя совершенно восхитительно отсылает не только к прошлому, но и к скрытому будущему. Конечно, восхитительно исключительно с литературной точки зрения. Бедная девочка.   Глаза Тяньлан-цзюня хитро поблёскивают — в самый раз для нечестивого демона и автора низкопробных любовных романов. Он забавный, даже если иногда сволочь и немного идиот. Шэнь Цинцю знает Самолёта и фанател по Бингэ, так что его ожидания в любом случае экстремально низкие.   Тем временем ящик Пандоры с обрезанными рукавами открыт, и его не закрыть, как не заткнуть Тяньлан-цзюня на этот счёт.   Когда через несколько месяцев разговор доходит до обсуждения тонкостей стимуляции простаты, Шэнь Цинцю уже даже не дёргается.   Тяньлан-цзюнь возражает, что он не может говорить о том, чего не знает.   — Как будто вы — эксперт!   — Я провёл тщательные исследования.   — И… — Шэнь Цинцю обрывает себя и не уточняет, в чём они заключались, потому что Тяньлан-цзюнь ведь обязательно расскажет. В подробностях. А Обливиэйта в этой вселенной нет.   — Могу поделиться, если владыка Шэнь желает? — предлагает тот в лучших традициях змиев-искусителей, словно умеет читать мысли.   — Нет!   — Не нужно так стесняться. Тем более что с лучшими моментами вы всё равно ознакомитесь в новой главе.   Шэнь Цинцю почти булькает от негодования.   — Ни за что.   Оба знают, что это ложь: главу он обязательно прочитает, как и любую другую, которую Тяньлан-цзюнь ему только даст; из болезненного любопытства и патологической неспособности отступать перед любым эпистолярным вызовом.   Во время следующей встречи Шэнь Цинцю не может не начать возмущаться едва ли не с порога:   — Полный бред! Никто не в состоянии так изогнуться, а если и получится, то просто достать руками до собственной задницы в такой позе будет уже проблематично, не говоря о том, чтобы совать внутрь пальцы, да ещё целиком, чтобы стимулировать простату!   Его щёки горят от непристойностей, только что сорвавшихся с языка, но это нужно было сказать: во имя литературы.   — Она даже не так глубоко, чтобы обязательно целиком, — бесстыже фыркает Тяньлан-цзюнь и добавляет с убеждённостью, достойной лучшего применения: — Но оно в той позе вполне реально.   — А я говорю, что нет, — упирается Шэнь Цинцю.   — Я легко это сделал. Если только анатомия людей в принципе и бессмертных мастеров в частности не имеет какого-то существенного отличия от демонической?..   Это слишком внезапное откровение, чтобы переварить его с обычной невозмутимостью. Чрезмерно активное воображение Шэнь Цинцю тут же подсовывает ему соответствующую картинку: обнажённого и соблазнительно изогнутого Тяньлан-цзюня, который в поисках простаты с азартом ощупывает себя изнутри, а затем толкает пальцы глубже, проверяя... чёрт.   Он долго собирается с мыслями, чтобы звучать достаточно хладнокровно, когда парирует:   — Вы небесный демон. Конечно, ваша анатомия нерепрезентативна.   — Справедливо. Проверить всё это не только на мне было бы действительно полезно, — глаза Тяньлан-цзюня прямо-таки светятся от восторга, и Шэнь Цинцю понимает, что сам загнал себя в ловушку. — Как жаль, что на сей раз владыка Шэнь не может помочь сему недостойному бумагомарателю в его начинаниях.   — Вы же не ожидаете, что этот мастер… — ему недостаёт толстокожести, чтобы закончить фразу и остаться невозмутимым.   — Конечно нет, я бы никогда не посмел, даже в мыслях, — Тяньлан-цзюнь, этот восхитительно наглый лжец, прячет бесстыжие глаза за ресницами, но Шэнь Цинцю ему не обмануть. — Однако тогда и правки ваши по этой теме я не приму.   — Но… но…   Несправедливо!   Шэнь Цинцю пыхтит от возмущения — и смущения, — тщась примирить непримиримое: он не может с чистой совестью продолжать настаивать. У него правда нет ни необходимого опыта, ни даже теоретических знаний.   Хотя он мог бы изучить вопрос. Побаловать себя, поискать эрогенные зоны, вдруг его второе тело не так асексуально, как он думает? Раньше ему просто не приходило в голову экспериментировать, раз обычные вещи не работают. Но если Шэнь Цинцю решится, то Тяньлан-цзюнь узнает. Им придётся обсуждать это. Каждую. Чёртову. Деталь.   Он начинает обмахиваться веером вдвое интенсивнее.   У него вообще получится обсуждать реальные вещи? Не подсмотренные в учебниках сухие факты, не нереалистичную хрень из порнухи, а то, что Шэнь Цинцю взаправду делал? Сделает. Возможно?   Перспектива невероятно смущает… но также и немного будоражит, как всё запретное.   — Не думайте, что я не вижу вас насквозь, цзюньшан, — упрекает он Тяньлан-цзюня.   — Разве за время нашего сотрудничества я когда-нибудь скрывал свои намерения? Вы доподлинно знаете, какие они нечистые, — бесстыже отзывается тот.   В том-то и проблема! Шэнь Цинцю кусает губы, чтобы не швырнуть ему в лицо чабань. Это было бы напрасной тратой прекрасного чая.   И всё же его так сильно бесят сцены нереалистичного секса ещё со времён Самолёта и ПГБД, что он решается:   — Очень хорошо. Но только ради того, чтобы сделать вашу пачкотню хоть немного менее нелепой.   Если Тяньлан-цзюнь наивно полагает, что эксперименты с простатой заставят Шэнь Цинцю внезапно полюбить анальный секс и (до кучи) его племянника, то кого-то ждёт большой сюрприз!  

***

  Обычно владыка Шэнь очень хорошо держит маску полной невозмутимости, но тем веселее заставлять его её терять.   Тяньлан-цзюнь протягивает ему кипу черновиков:   — Вы можете использовать главу тридцать восемь в качестве руководства: главный герой исследует свою сексуальность после того, как случайно подсмотрел за другом в той, что вызвала у вас столько возмущения, и нашёл зрелище увлекательным.   Владыка Шэнь давится воздухом от такой прямоты.   — Конечно, исключительно ради проверки аутентичности в ней происходящего, — невозмутимо добавляет Тяньлан-цзюнь, за что наконец-то получает веером по голове, но как-то несерьёзно, скорее игриво.   Ему приходится напомнить себе о разнице между силами небесного демона и человека, заклинателя или нет. Это ни в коем случае не флирт со стороны владыки Шэня, даже если его глаза от возмущения пылают ярче Бесконечной Бездны и сулят беспощадное, сладкое возмездие, а восхитительно разрумянившиеся щёки…   Чёрт возьми, помнить сложно. Что намного хуже, помнить не хочется.   Тяньлан-цзюнь достаточно стар, чтобы его не определяли мимолётные желания, но ничто не мешает ему порадовать себя небольшим безобидным хулиганством. Он с улыбкой продолжает смущать владыку Шэня:   — Глава тридцать девять для новичка слишком продвинута, её использовать пока не советую, по крайней мере, без тщательной подготовки. Не то чтобы небесному демону она понадобилась, окажись он в соответствующей роли, но главный герой — человек, а люди хрупкие, кроме того, я помню ваше отношение к инвазивности.   Если веер владыки Шэня ускорится ещё немного, то вызовет ураган. Какая прелесть.   — Давайте не забегать вперёд. Разберёмся сначала с первой… сценой.   — Как пожелаете, владыка Шэнь. Всё в ваших руках.   Буквально.   — Встретимся через неделю, — выпаливает тот, явно считав подтекст, и поспешно убегает. Даже тогда он движется с изяществом, достойным высшего существа.   Тяньлан-цзюнь вздыхает заворожённый очередным контрастом, а когда заговаривает, в его тихом голосе есть скрытое напряжение:   — Племянник. Тебе лучше поторопиться, иначе я не выдержу-таки и уведу у тебя мастера Шэня.   Он всё же демон, а не святой небожитель.