А ну-ка стой!

I

      Вот и подходит к концу рабочий день. Солнце давно скрылось за горизонтом, и уличные фонари зажглись в этом сером городе, который сам величал себя превосходным в своей красоте. В свете фонарей и сиянии вывесок на старых зданиях город приобрел новый облик.       Огни горят в домах, и черное небо тускло желтеет. В здании военного совета все шло к закату. Служащие, от солдат до высших офицеров, стали уходить по домам. Но в наказание до поздней ночи остался в здании несчастный дракон, заваленный работой. Он сидел, писал в документах, копался в компьютере и бегал туда-сюда с большими кучами бумагами.       В его глазах виднелся страх, брови были приподняты в отчаянии, а зубы скалились. Было трудно смотреть на него без жалости, и не только нам, но и ему самому. Когда он, в смятении, бегал по коридорам, от кабинета к кабинету, он наткнулся на зеркало и увидел отражение самого себя.       Белый дракон в светло-зеленой офисной военной форме, с красными, но пустыми погонами. На мгновение он увидел, насколько чиста и бела его шкура, что ярко сверкала в свете коридорных ламп. Как густо резвилась от сквозняка его березовая грива, спускающаяся от головы до основания шеи. Кроваво-красные рога, на которые он мельком взглянул, и его голубые глаза, столь же голубые, как и тени, окружавшие его измученные глаза. Шея и грудь, живот и до самого хвоста, сияли блеском голубых чешуй на пресмыкающийся части тела. Столь же голубыми были передние и задние лапы этого дракона, от локтей и колен до самых кончиков пальцев.       Жалко было видеть, как дракон приподнял свои черно-зеленые брови, как будто сожалел о себе или ушедшем времени. У него не было сил раскрыть свои большие голубые крылья, и он не знал, куда их расправить в узких коридорах военного офиса. И дракон не держал свой хвост на весу, а просто волочил его по полу, собирая всю пыль и грязь.       Чего же так боялся молодой дракон? Боялся опоздать, не уложиться в срок? Или, быть может, допустить мельчайшую ошибку в заполняемых им документах? Нет. Совсем не этого. Он боялся вновь встретить своего начальника, генерал-лейтенанта Дайназовского.       Ох, как больно было вспоминать об это суровом лисе, Дайназовском. Этот рыжий мех, сияющий в свете дня и ночи. Черные, словно угольные, уши и подводка глаз. Жуткий взгляд острых зрачков, окруженных кроваво-красной радужной оболочкой. Дракон вспоминал, как этот старый лис издевался над ним, как избивал его кнутом за малейший проступок, за любую оплошность, прямо на глазах его товарища. А товарищи тоже хороши... Радовались, видя, что дракон, являющихся для них монстром, теперь слаб и беззащитен. Теперь дракон измучен, морально изуродован так, что боится всего и всех. Он не способен защитить себя, он безопасный, безнадежный, такого, каким его хотели видеть его же товарищи.       Дракон сожалел о том, что сделал, о том, как поверил в свою силу и ум. Он думал, что способен на большее, чем кто-либо. В силе он видел власть, которую навязывал своим товарищам, наслаждаясь их бессилием и отчаянием. Самые морально сильные товарищи дракона ломались под его физическим гнетом, потому что дракон видел только силу в мышцах и врожденном оружии, коим он и был сам. Теперь же он глубоко и мучительно сожалел о всем этом.       Как же все начиналось? Где он повернул не туда? Его нашли холодной зимней ночью, лежащим на ледяной дороге. Они спасли его от смерти, дали кров, работу, заботу и веру. В какой момент этот рогатый идиот решил показать себя? Дракон обладал умениями, тонко чувствовал окружающее, знал, что сказать, чтобы все замолчали, умел перехитрить и унизить. Но как глупо он осмелел, когда стал перешагивать от товарищей к командирам, в том числе и к генерал-лейтенанту Дайназовскому. Товарищи дракона ждали момента, когда он попадется, и вот он, полный гнева и наглости, ударил когтистой лапой по несчастной девчонке, своему боевому товарищю. Дракон хотел утвердить страх, показать, что он силен, что его не остановит ничто и никто. Дайназовский должен был исправить эту пошлость, эту ошибку, в которой он сам был виноват, поскольку проникся жалостью к умирающему дракону, умирающему на одинокой зимней дороге.       Слишком больно стало вспоминать, и дракон зашипел, покачал головой, отряхиваясь от гнетущих мыслей, и посмотрел в окно. Черное небо и его отраженье в стекле.       

II

      Дракон мечтал о приди доме после этой тяжелый смены, но мечты эти не приносили радости. Ну и придет он +домой, возьмет большого плюшевого крокодила в свои голубые лапы. И будет обнимать из всех сил эту круглую игрушку, горько плача, мучаясь и молча прося помощи, вспоминая весь ужас, который причинили ему враги и собственные товарищи. Ох, как ему хочется плакать, но нужно идти. Так и решил дракон, взяв кучу документов в лапы, он пошел дальше.       Он шел по пустому коридору, освещенному старыми лампами с желтоватым оттенком. Дубовые лакированные доски, что шли от плинтуса до одной трети высоты стен, белый потолок, усеянный побеленными проводами. Дракон шагал, отстукивая сапогами по паркету.       Никого не было, абсолютная тишина. Дракон остановился, устало глядя в конец коридора. Едва заметное жужжание ламп...       Вдруг раздался четкий топот, почти строевой шаг. Затем раздался голос:       — Не перепутаю ни с кем! — в отчаянии сказал дракон.       Этот суровый, старый, но столь четкий командный голос. Это он!       Поздно бежать, придется столкнуться с ним. Никого рядом нет, лиса никто не остановит. Можно делать с драконом все, что вздумается...       — Он, Дайназовский! — сказал дракон в сердце своем, когда лис вышел из-за угла и предстал в конце коридора.       — Ну почему? Ну не надо, пожалуйста… — отчаянно молил он в сердце своем, грустно подняв брови и жалобно оскалив зубы.       Шаг за шагом, все ближе и ближе. Вот он! Его рыжий мех сияет в свете старых ламп. Столь дерзкий, ровно вычесанный и суровый рыжий мех. Однако, от морды, по передней части шеи и скрываясь за кителем, пушится мягкий белый мех, как и у всех лисов. Черные и жесткие усы, как антенны, и верхние клыки, едва выступающие из морды. В его взгляде нет ничего милого или приятного, только жажда крови в этих хищных глазах, которые смотрят на застенчивого дракона. Золотые пенсне на его морде, узоры в виде молний от углов глаз до самой морды, как у всех лисов. Но эти жуткие глаза, дерзкие и жаждущие крови.       Дайназовский был в великолепном мундире. Ярко-зеленого оттенка, контрастно черный воротник и рукава. Золотистые пуговицы застегнуты до самой шеи. Красные петлицы на воротнике, те же золотистые пуговицы на рукавах и грудных карманах. Богатая планка с медалями и черная фуражка с двумя золотыми лавровыми венками. Но вершиной красоты мундира были его погоны — жесткие металлические пластины золотого цвета с красивым узором, в центре которых возвышались по две большие рубиновые звезды на каждом погоне. Вся эта дорогая красота не поражала, а сильно пугала, дракона.       Лис шел навстречу и говорил по телефону через наушник:       — Да… И что они сказали? — сказал Дайназовский. Дракон вздрогнул, надеясь, что все пройдет в неудобной тишине и неловком молчании.       — Хорошо, я посмотрю…       Дракон понял, что лис обращается не ним. Уже расслабленный, дракон пошел дальше, когда вдруг...       — А ну-ка стой! — строго приказал лис, выставив перед драконом свою черную лапу, на которую неуклюжий дракон наткнулся своей грудью.       От отчаяния дракон опустил взгляд и сжал кулаки столь сильно, что проткнул их своими же черными когтями.       — Как ты форму носишь, ущербный? Поправь воротник!       Дракон только тогда заметил, что его воротник был распущен. Лис, продолжая разговор, развернул лапой дракона и стал поправлять воротник.       — Слушай! У меня еще остались за вчера и за прошлую неделю… Я не знаю, что у вас там вытворяют, но спрос будет не с меня… — говорил Дайназовский четко, по-старомосковски, глядя на дракона и поправляя его воротник.       Дракон ожидал удара или отсчитывания на повышенных тонах, но у лис был занят своим делом       — Я это слышу каждый раз. Может, мне заняться вами, раз вы ничего не понимаете? — почти закричал лис, а дракон щурил глаза, медленно выдвигая свою лапу, ожидая удара.       — Ладно, ладно… Если вам продлили сроки, то пусть… — успокоился Дайназовский и вновь стал смотреть на дракона, поправляя и так поправленный воротник.       Он продолжал говорить, много говорить, но дракон не понимал сути разговора, слышал только голос Дайназовского.       — Погоди-погоди, так зачем? — изумился лис и развернул дракона к себе. Он начал поправлять ремень на поясе дракона, хотя он и так был ровным, но Дайназовский продолжал идеальную выравнивать ремень, отступая немного назад, чтобы увидеть всю картину целиком.       Идеально выровняв ремень и продолжая разговор, лис стал расстегивать и застегивать пуговицу на грудном кармане кителя. Дракон не понимал, зачем он это делает. Но, наблюдая за действиями лиса, дракон постепенно стал успокаиваться. Он стоял, стараясь не двигаться, замерев, чтобы не разгневать генерал-лейтенанта.       — Да, я тогда отправлю запросы на отчеты за первый и второй квартал в воинскую часть, пусть напрягают своих бездарей. Хоть чем-то дельным займутся. — сказал лис с ехидной улыбкой и взял у дракона стопку документов, положив ее на ближайший подоконник.       Дракон растерялся, его передние лапы свободно висели, что было стыдно. Ничего не придумав, дракон просто стоял, расслабив лапы и смущенно глядя вниз, прячась от взгляда лиса. А лис все это время, за весь разговор, регулярно пронзал дракона своим взглядом.       Дайназовский продолжил разговор по телефону и вновь стал делать эти странные и непонятные дракона действия. То выравнивал воротник до идеала, то крутил заклепку на грудном кармане дракона. Чем дольше это продолжалось, тем больше дракон ловил себя на том, что это ему приятно. Он не мог объяснить почему, но в этом было что-то медитативно успокаивающее.       Это продолжалось почти час. Задние лапы у дракона устали и требовали отдыха, но он не обращал на это внимания, не желая, чтобы это закончилось. Наконец, Дайназовский попрощался по телефону и обратил полное внимание на дракона.       — Что стоишь? Иди давай… — сказал лис и пошел по своим делам.       Когда Дайназовский ушел, дракон лишь смотрел ему вслед, стоя в отчаянии. Этот момент закончился, и лис больше не был так опасен для него. При следующей встрече все вернулось на круги своя: мат, избиения, унижения и прочее. Так и продолжил дракон возвращаться домой поздно вечером, плача. Но в самые тяжелые часы он вспоминал тот вечер, и ему становилось немного лучше.