never fade away

Ночью планету накрывает холодом. Вне города, среди трущоб, где дороги уходят вдаль, теряясь между барханами песков и красными скалами, особенно промозгло. Солнце, многие столетия назад поглотившее Землю, — прошлую колыбель цивилизации, — раскаляет до вибраций воздух только днём. Когда тьма же накрывает город — старые, гудящие по периметру защитного купола, охладительные системы начинают, наконец-то, справляться со своей работой. Марс остывает боком, отвернутым от Солнца, когда Сонхва выбирается на улицу из хостела, который они с его давним другом Хонджуном держат на планете, оставленной всеми состоявшимися в этой жизни разумными существами, придерживающимися правил Межгалактической Коалиции. Рядом город, кишащий преступниками и сумасшедшими, на грани психоза существами, не перестает сверкать огнями вывесок и разведенными пожарами. Но их хостел достаточно далеко, рядом с границами купола, чтобы всё это не заканчивающееся, опасное представление могло обойти стороной их дом и сад Сонхва, который тот так кропотливо выхаживал. Всё эти зелёные, с желтоватыми и красными прожилками растения — отголоски прошлого цивилизации, уничтожившей многое во Вселенной. Но Сонхва любит каждый листок и стебель своего маленького рая, где он осел вместе со старым другом. Небо тёмное, холодное даже за пыльным стеклом купола. Сонхва поднимает взгляд к нему, слыша за спиной скрежет отодвигающего дверь механизма. Ему не нужно оборачиваться, чтобы увидеть того, кто выходит из хостела. По тихим мягким шагам можно догадаться, что это Хонджун. Остальные живые существа — посетители, которые нечасто выбираются из своих комнат, предпочитая затаиться в тёмных углах. Сонхва и Хонджун не интересуются, кто они и зачем прячутся на забытой Межгалактической Коалицией планете, в самом неприметном хостеле на краю одного из десятка городов. Они создали это место, чтобы исчезнуть под выдуманным именем, безликим и неизвестным ищейкам Коалиции. — Скоро у нас будут гости, — оповещает Хонджун. И как по команде небо разрезает стремительно падающий сгусток света. Сонхва оборачивается на звук позвякивающих ключей от их старого кибертрака. — У нас всегда есть гости, — отшучивается старший только для того, чтобы успокоить самого себя. Но один взгляд на аптечку в руках Хонджуна заставляет его волнение усилиться. — Снова Уён? Бывали дни и похуже. Когда команда Ateez попадала в серьёзные перестрелки, как с отрядами Межгалактической Коалиции, так и с другими космическими пиратами, в которых Уён под выбросом адреналина рвался в бой первым. Когда в одной из вылазок Чонхо потерял родную руку по локоть, но привыкнув к модернизированному Юнхо киберпротезу не долго переживал по этому поводу. Или тот случай, когда Хонджун почти задохнулся в газовой комнате-ловушке с вышедшей из строя системой защиты его костюма, но ловкие пальцы Уёна и его умение открывать любые замки спасли его, как и Минги вынесший его тогда на руках. Но… Складка между бровей становится больше, когда неуверенность проявляется на лице Хонджуна сильнее. Тот молча нажимает кнопку на костюме, позволяя маске закрыть его нос и рот, потому что марсианский воздух за пределами купола, куда они направляются, для него не безопасен. После случая с газовой камерой он всё ещё не может оправиться, вынужденный оставить ateez на Сана и сидеть под пристальным надзором старшего. Что-то копошится внутри Сонхва, назревая беспокойством. Он смотрит на Хонджуна, молча двигающегося к кибертраку, и пальцы начинают произвольно дрожать. — Сан, — просто отвечает младший и садится за консоль управления. Сонхва спешит на сидение рядом, принимая аптечку к себе. И ему стоит благодарить Хонджуна за то, что тот не задаёт других вопросов. Они слишком давние друзья, чтобы знать все потаённые страхи друг друга. — Всё не так серьёзно, но нам лучше поторопиться. Определённо бывали дни и похуже. Самым страшным для Сонхва стал тот, в который он почти потерял Его. В этом мире, полном неоновых вывесок и цветного мусора, огромных стеклянных башен корпораций в центре городов Межгалактической Коалиции и полуразрушенных бараков в их периферии, жёсткой иерархии и бесконечных возможностей умереть, Сонхва слишком часто приходилось спасать самых разных разумных существ. Это было неизбежно, когда твой лучший друг и один из самых перспективных студентов Главного Межгалактического университета выбирает совершенно иной путь — угоняет один из истребителей Лётной школы и образовывает команду пиратов. Именно благодаря Хонджуну они и знакомятся. И, конечно, это не казалось чем-то серьёзным. Не могло быть таковым. Но стало значимым для них обоих. Для Сонхва — из семьи успешных врачей, с судьбой уже предрешенной и будущим, выбранным его родителями, — и для Сана, выросшего в гетто, но с улыбкой такой яркой, будто он никогда и не видел смертей от голода и передозировок. Сан смотрел на него всегда по-особенному с первой встречи, с первого зрительного контакта. Сонхва до сих пор помнит тот вечер, когда от полученного сообщения волнительное ожидание зудело под кожей. Уже тогда Хонджун и его команда были в сводках новостей и в списках разыскиваемых. Тогда ему пришлось придумать сложный и неловкий рассказ для коллег и родителей о поездке в отпуск, а потом искать путь до оставленной всеми галактики и того самого Марса. Потеряться среди тёмного металла высоких зданий, поглощённых неоновыми вывесками на старых языках человеческой цивилизации, трехмерными голограммами лотосов и драконов, казалось слишком простым. Технологии старые и примитивные, но именно это заставляло поднимать голову вверх и удивлённо открывать рот. Именно в таком положении он встретился с Саном, когда Сонхва с восхищением наблюдал за цветком, проплывающим над его головой, а потом его взгляд зацепился за парня, ухмыляющегося на его детскую взволнованность. Тот стоял рядом со входом в одно из похожих друг на друга металлических, холодных зданий. Вывеска явно указывала на то, что Сонхва несмотря на ощущение потерянности пришёл в правильное место. — Капитан Джун говорил, что его старый друг из состоятельной семьи врачей, но похоже они никогда тебе не покупали голографические игрушки, — парень примерно его возраста с кошачьей улыбкой и глубокими ямочками на щеках был таким же завораживающим, как лотосы, плывущие над ними, как тигры, перепрыгивающие от одного здания к другому. — Пойдём, Хонджун уже начал нервничать, что ты потерялся. Сонхва видел Сана раньше только в списках разыскиваемых, чек-листе охотников за головами Межгалактической Коалиции. И ему бы не стоило идти за ним внутрь этого бара с несущественным освещением, но он был частью команды Хонджуна, а значит — Сонхва нечего было бояться, ведь так? На последнем этаже башни, на старых диванах с кучей подушек и видом на этот забытый законопослушными разумными существами ночной город, в объятиях счастливо улыбающегося ему Хонджуна, Сонхва чувствует себя снова тем мальчишкой около одиннадцати, что мечтает путешествовать с другом детства и просто жить моментом. И не было тех бессонных ночей на стимуляторах, чтобы сдать все экзамены на высший бал, не было первых операций и нервных срывов после них. Вокруг были стены и опоры из дешевых металлов, коконы из проводов, свисающих с потолка, ночной город на остывающей части Марса, неотделённый от них окнами, а только хлипкими перилами, дешевая, обжигающая глотку выпивка и Сан, который явно плохо переносит её. — Похоже родители Сонхва такие же любители каламбуров, как и у Сана, — хихикает уже пьяный Уён, подталкивая зачем-то в бок Минги. — Сан как Солнце, Сонхва — Марс. Кто-то бросает в лицо Уёна закуску с резонным «закусывай, шутник», и Сонхва уже не обращает внимание на глупые комментарии в его сторону. Он немного скатывается по старой обивке дивана, загипнотизированный подрагивающими неоновыми вывесками и рекламными панелями на зданиях. И после очередной стопки алкоголя чья-то голова, опускающаяся на его неприкрытое облегающей безрукавкой и съехавшей курткой плечо, не кажется чем-то выходящим за рамки. Явно не в этом месте, где, кажется, можно всё. — Говорили, что Солнце поглотив Землю, когда-нибудь поглотит и Марс, — на этой брошенной кем-то из компании фразе Сонхва, наконец-то, поворачивает голову, чтобы столкнуться носом с макушкой дремлющего на его плече Сана. В сумраке ночи, на стёртой с карт планете он ещё не понимал, что это было о них. И не хотел верить даже тогда, когда Хонджун в тишине вёл их старый кибертрак на выезд из города, а у Сонхва пальцы дрожали поверх крышки аптечки от мыслей о ранении. Он не хотел призвать этого, но волнение стало его постоянным спутником с его знакомства с Саном. Тогда с принятым пьяным решением в тот вечер, отправленным сообщением родителям и заявлением на увольнение, он приобрёл друзей, готовых поддержать, возможность путешествовать, как раньше мечтал, и его собственное Солнце, как бы глупо и банально это не звучало. Солнце, прокрадывающееся в его постель ранним утром, тепло прижимающееся к его телу и целующее лениво и мягко в шею. И Сонхва влюбился в него (не мог не) так сильно, что испугался, что может его потерять. Сухая марсианская почва шуршит под подошвами ботинок, когда Сонхва порывисто выбирается из кибертрака, направляясь к дымящемуся истребителю. Юнхо и Уён уже ходят вокруг, оценивая потери, и лишь поднимают руки в приветствии. Сонхва коротко кивает им и выдыхает скребущееся внутри ядовитое волнение только, когда Сан самостоятельно выбирается наружу, придерживая кровоточащий бок рукой. Посреди красной пустыни, с мигающими вдали под куполами городами, в кругу друзей они сталкиваются взглядами и этого достаточно. Это всё, что им нужно, чтобы сказать «я волновался за тебя» и «я в порядке», а потом «почему ты продолжаешь меня волновать, хотя я пытаюсь выбросить тебя из головы?» и в ответ «я тоже скучал по тебе». Сан улыбается ему так, будто у него карманы полные сокровищ, но его не волнует ни одно из них, потому что главное сейчас перед ним. Сонхва же вздыхает устало и позволяет ему облокотиться на себя, провожает до кибертрака, внимательно следит за тем, чтобы Сан комфортно устроился, и залезает внутрь с другой стороны. Молчание между ними наполнено невысказанными чувствами и нервозностью Сонхва. Сан видит это в его движениях, когда тот осматривает рану. Он облизывает губы и укладывает руку на бедро старшего. Сонхва никак не реагирует на это, потому что это что-то привычное для них обоих. Сан сжимает бедро и вкладывает в это не озвученные слова: извинения за то, что заставил волноваться, тоску по нему и благодарность. — Больно? — искренне волнуясь спрашивает Сонхва, не отрывая взгляда от раны. Он хмурится, хоть и слишком хорошо знает тело Сана, ведь это именно он латал всю команду ateez уже который год и вживлял им киберимпланты. — Я скучал по тебе, — Сан не хочет говорить о ранах, о боли от разорванной плоти. Он знает, что старший лучший, когда дело касается лечения. Но чувства внутри него, которые так долго игнорировались по просьбе Сонхва, стали только сильнее. Достаточно невыносимыми и болезненными, чтобы обжигать его будто кислотой изнутри. И они выходят словами. — До сумасшедшего желания вбить в систему координаты Марса, чтобы просто ещё раз увидеть тебя. Грудная клетка Сана немного ослабляет давление на его сердце, но недостаточно, чтобы вздохнуть свободно. У Сана есть ещё невысказанные слова, но он не произнесёт их. Ни тогда, когда Сонхва жмурится и задерживает дыхание. До того, как тишину разъест судорожный всхлип, Сан осторожно опускает ладонь на щёку старшего, чтобы большим пальцем провести по его мягким ресницам. Капли слёз обжигают кожу. Сан, наконец-то, чувствует эту боль от разодранной кожи. Он наклоняется ближе к Сонхва, чтобы столкнуть их лбами. Никогда он не хотел быть причиной чьих-то слёз. Точно не для Сонхва. Поэтому он отказался от тех слов, что сжимают его грудную клетку, но с чувствами так нельзя. Они распространяются по его телу, становятся частью него, его жизни. И Сан боится, что если всё это месиво вырвется наружу — Сонхва оттолкнёт его. А жизнь без возможности увидеть его приводит в ужас. С их первой встречи Сонхва оказался черной дырой, в которую Сана затягивало. Его детский восторг на самые обычные голограммы лотосов (причем не лучшего качества), его искренний смех на дурацкие рассказы Минги, его самые крепкие объятия для друга детства, Хонджуна, — всё это было таким поразительным в старшем для него (возможно, он просто ожидал тогда увидеть высокомерного придурка). И Сан захотел быть частью всех этих воспоминаний Сонхва. С того самого вечера, когда он прижимал его к холодной стене в одних из лучших марсианских апартаментов и обхватывал бедра руками. Пальцы Сана мозолистые и грубоватые от множества видов оружия, с которым ему приходилось иметь дело. Но Сонхва в его руках казался опаснее любого из них. И Сан осторожничал с ним, освобождал кожу от эластичной, обтягивающей второй кожей безрукавки. Сантиметр за сантиметром — изучал шею и линии челюсти губами. — Ты мог бы влюбиться в такого, как я? — спрашивал Сан между поцелуями. — В мальчика из гетто, в парня, угоняющего очередной космический корабль у какого-нибудь звездного лорда, в межгалактического пирата, в конце концов? Сонхва опустился лбом на плечо младшего, мягко и тихо смеясь. Позволяя Сану чувствовать ладонями на рёбрах его дрожь. — Да, я мог бы, — выдохнул Сонхва, и он был уверен в этом. Если это кто-то вроде Сана, то он мог бы. — А ты мог бы влюбиться в такого как я? В мальчика, который провёл всё детство и подростковые годы за статьями о медицине, в того, кто не знает о мире за границами Межгалактической Коалиции ничего? Сан фыркнул и обхватил пальцами подбородок Сонхва. Они разглядывали друг друга недолгие минуты, пока младший не отпустил его лицо, опуская руку ниже — по шее под тонкой тканью, ключицам. — Я бы тоже мог, — ответил Сан, заглядывая в глаза старшего. Это не могло быть другим ответом. Сонхва же обхватил ладонью его шею сзади, у загривка и потянул уверенно, настойчиво, чтобы поцеловать. Тихий, мягкий звук сорвался с губ, когда их языки скользнули друг по другу. Старший целовал глубоко и так приятно, что Сан уже не был уверен, что Сонхва — тот самый мальчик, просидевший свои подростковые годы за учебой. Но в большей степени это именно так. Именно Сонхва вытащил его из хватки смерти однажды. Тогда он потерял так много крови, так много её было на руках старшего. Сан терял сознание, но чувствовал горячие слёзы на коже, трясущиеся ладони там, где кровь особенно сильно пульсировала. Уже потом, после возвращения к жизни, посреди стерильно вычищенной комнаты Сонхва причинял боль сильнее, чем все те выстрелы, пронзившие тогда Сана: — Я сказал, что мог бы, но я не собираюсь влюбляться в тебя. Ложь. Потому что они оба уже. И сейчас, когда они наедине в кибертраке, посреди марсианской пустыни, а за тонированными стеклами их друзья оценивают плачевность ситуации звездолета, что-то в том молчаливом обещании скрывать чувства остатки жизни ломается, как и в них обоих. Это выражено в слезах Сонхва, в нежелании Сана больше держать не высказанное внутри. Но рано или поздно… — Я люблю тебя, Сонхва, — облегчение наполняет его грудную клетку, распространяясь по всему телу. Сан должен был сделать это давно. Он должен был сказать вместо «я бы тоже мог» честное «да, потому что я уже». Но сейчас он может лишь подарить ему эти слова и свою нежную улыбку, надеясь, что она смягчит боль и сожаления. — Сан, — только благодаря тишине вокруг них, можно разобрать как Сонхва зовёт его. Уязвимость и болезненность сковывают его голос. Сан немного паникует, но нежный взгляд старшего даёт ему надежду, что ему не скажут уйти. Тем более, он всё ещё ранен. Но Сонхва лишь сжимает окровавленные пальцы на запястье младшего и вздыхает, стараясь окончательно подавить плач. — Я тоже люблю тебя. Всё внутри Сана пульсирует. Он хочет попросить Сонхва повторить, спросить не послышалось ли ему, но он лишь порывисто обнимает его, потому что старший снова жмурится и отворачивается, пытаясь подавить очередную волну слёз. — Могу ли я надеяться, что когда-нибудь… возможно, когда Хонджун восстановится, ты присоединишь к Ateez? — Сан спрашивает это затаив дыхание, пока чувствует, как слёзы пропитывают ткань его футболки на плече. — Возможно, когда Солнце всё же поглотит Марс, — тихо отвечает Сонхва. И его слова вовсе не о самой яркой звезде Млечного пути и маленькой красной планете, вращающейся вокруг него.