Бутоны моей любви

      Это случилось однажды и совершенно случайно. Кацуки, сам того не осознавая, слишком часто начал смотреть на Очако. Он и сам в это не верил, пока Каминари не показал какое-то видео с учебного дня.       Бакуго пялился. Так честно и откровенно, что самому тошно. Тогда пришло ужасное чувство – осознание.       И теперь ночь не одаривает спокойствием. Она заставляет окунуться в собственные мысли с головой и бояться следующего дня. Руки Кацуки не твёрды, трясутся, всё утро собирают с раковины белые лепестки и выкидывают их в мусорку.       Как же надоело, как же бесит, как же утомляет. В его жизни появилось слишком много «как».       Потом в комнате становится совсем тошно, собственный запах отталкивает и требует чужое. Язык не чувствует еды уже несколько дней, ему необходимо вкусить ту самую сладость. Свежую, нетронутую (как ему кажется), с невыносимой улыбкой. Хочется стать первооткрывателем — открыть новую вселенную, страну или хотя бы консерву, – но сознание добросовестно наказывает успокоиться, остепениться.       Кацуки не знает куда деть себя днём. Эти бутоны рвутся изнутри прямо во время лекций, больно продавливают органы. Адское чувство, если быть до конца честным. Приходится жадно выплевывать всё в рюкзак, маскировать под простудный кашель.       Ситуация выглядит ещё печальнее, когда Очако смотрит на него огромными глазами и моргает так часто, что кажется сейчас взлетит и подальше свалит. Но нет, остаётся на месте, давит жалостью. Тоже ему – сама невинность!       Голова со временем становится совсем пустая и мыслей толком уже нет. Только девичий образ иногда приходит во сне. Опустошение должно быть даром, но оказалось проклятьем похуже любой дрянной причуды.       Когда некоторые одноклассники начинают подкалывать, сравнивать с белой стеной лицо Бакуго и не получать реакций, то становится страшно не только ему. Но на вопросы ответа разумного не находится.       Ему нельзя тратить силы. Он на пределе. Больше движений — чаще рвёт. Ребята беспокоятся, подбадривают и как-то с сожалением качают головами: так дело не пойдет, ты хотя бы что-нибудь сделай!       И какое к чёрту тогда «сделать», если профессия героя начинает с каждым днем в глазах гаснуть. Исчезает, растворяется. Он перестал кричать, тяжело дышать. Всё так давит внутри.       Но сильнее всех этих чувств, на самой вершине, стоит высокомерная гордость и лишь дает пощёчины от сладких мыслей о любви. Не заслужил, не пойдёт, не расскажет, умрет в тихую. Точно трус, думается, но нет — героически.       Бакуго доходит до того, что читает на форумах идиотские советы и даже несколько из них пробует; не помогает.       Когда ноги подкашиваются, а в рот не лезет и куска – становится совсем не густо. Кажется, что семена сеются даже в мыслях, глубоко внутри мозга, в самый корень. Они прорастают толстыми стволами и агония покрывает каждую клетку.       Последний поезд, так подобное называют всякие удоды в комментариях. Последнее предупреждение.       Тогда оставшиеся силы воли затыкают гордость ссаными тряпками, связывают нервными окончаниями, используют бутоны как кляп.       Так мало времени, так мало, чёрт подери, времени. Сам виноват. Дотянул.       Кацуки замирает с поднятой рукой возле чужих дверей. Не хватает смелости, что лишь ноет и ноет в углу, а делать ничего не хочет. Всё его подводит, но больше всех — он сам. Двери открываются сами. Очако снова смотрит своими большими глазами.       — Я всё знаю, Бакуго-кун, — честно выдаёт Очако.       — Я устал убегать, — в ответ признаётся Кацуки и выплевывает целый звездопад лепестков. Он смотрит на неё, ту дрянную девку, что испортила учёбу, карьеру, жизнь и хочется задохнуться.       — Почему так долго? — Урарака прямая как рельсы и это заставляет сердце сладко стучать, а вены закипать от злости. Вот это его выбор?       — Потому что отвратительное чувство – эта ваша любовь, — колкое признание вновь отдаёт лепестками, но теперь не своими – чужими.             Такими же мерзотными белыми, полукруглыми на концах. Немой страх, нет, крик, застывает в глазах. Она такая же дура.       Они как-то нехотя целуются, словно принимают противную таблетку. Не понимаю, что будут делать дальше и пытаются вырвать языками чужие бутоны.       Как всё было просто, как всё было очевидно и теперь в ответ гордости хочется так громко смеяться.       Они чувствуют лишь миллионы семян, которые выплевывают в унисон после каждого поцелуя. Кацуки не верит своему спасению, а Очако ещё и плачет. Точно ненормальные.       Видимо, не только сегодня им придется наступать на горло друг другу.