Лучше – без трусов

      — Сатору, это что, блядь, за хрень такая?       Пружины матраца тихонько поскрипывают под весом Гето, когда он наклоняется вперёд. Опирается ладонями о колени и пристально вглядывается в болтающееся у его лица нечто.       Сатору высится над его головой, упирает кулаки в тощие бока и расставляет ноги чуть шире. Ведёт плавно бёдрами.       Обтянутый серым хлопком член в гульфике — именно что гульфике, по-другому у Сугуру не поворачивается язык назвать это чудо — в такт движениям раскачивается из стороны в сторону. Годжо отклячивает картинно задницу, и рисованный слон на трусах по-дебильному щурит свои крохотные глазки.       — Смотри, какой он миленький?       Лыбится довольно Сатору. Уводит руки за голову, напрягает пресс, поджимая булки. Членохобот озорно вскидывается вверх, едва ли не шлёпая залипшему Гето хлопковой головкой по губам.       Над головой слышится ехидный смешок. В плечи упираются влажные горячие ладошки — Сугуру против воли оказывается прижат «нос к носу» с этой ошибкой швейного производства.       — Поиграй с ним! Ему грустно…       Капризно тянет Годжо.       Гето впивается пальцами в упругую задницу и притягивает ближе. От горячего дыхания — раскрытые губы Сугуру не больше, чем в сантиметре от хлопкового безобразия — слоновий хобот напрягается и чуть дёргается.       Привстаёт.       От подобной картины Гето заходится несдерживаемым звонким смехом. Щиплет Сатору за ляжки в попытках стянуть трусы и выдаёт через гогот:       — Сними это! И я с тобой обязательно поиграю…       Годжо Сатору — не самый послушный мальчишка, но… когда Сугуру так по-блядски лижет своим горячим языком губы. Собственные, мать его, губы! У Сатору от одного только вида и мокрых мечтаний о том, что этот самый язык мог бы вытворять с его членом, не будь он утянут явно лишним куском ткани с принтом в виде слоновьей мордочки, — от одного этого все прочие мысли покидают светлейшую макушку магического колледжа, и руки бесконтрольно тянут треклятую тряпку вниз по бёдрам.       Пальцы Гето помогают; цепляют тугую резинку, ведут ниже и останавливаются где-то повыше колен. Сугуру щекой трётся о привставший под его чернильным взглядом член. Тонкая кожица проезжается по гладко выбритой линии челюсти, головка мажет первой каплей о чужой подбородок. Годжо залипает в это проблядушное зрелище — Гето носом проводит по всей длине, тянет шумно воздух.       — Ты пахнешь, как пиздец в квадрате!       Он жадно заглатывает головку, выбивая из саторовой груди первый звучный стон. В нём так сладко смешивается удивление и едва зачинающееся, но уже рвущееся из нутра, наслаждение — ебейший коктейль похоти и мальчишеского стеснения. Сатору сжимает крепкие, словно переплавленные в кузне — горячие — плечи, впивается стриженными ногтями в мышцы. Оливковая кожа под его пальцами белеет и следом расходится красными пятнами.       Завораживающе прекрасно.       Рот Сугуру — жаркий и тесный, раскрытый, со стекающей по подбородку слюной — ласкает его умело. Язык выводит незамысловатые круговые движения вокруг головки, ластиться, вторя узорам вен под кожей. Гето подаётся вперёд, подтягивая к себе Сатору за ляжки, властно сдавливая ягодицы. Проминая.       Озорник.       Пальцы его смещаются ниже. Годжо не успевает пискнуть, когда средними и указательными Сугуру перехватывает под двумя округлыми полушариями, проходясь самыми кончиками по промежности. Его штормит, ноги подкашиваются, делаясь будто бы ватными — блядский Гето втягивает щёки на манер аквариумной рыбёшки. Что тот мелкий сомик, прилипший своим ртом к стеклу аквариума в кабинете Масамичи.       — Сугуру…       Выдыхает болезненно Сатору, когда головка упирается в стенку гортани. У Гето на лице ни единый мускул не дрогнет — прирождённая минетчица, ей Богу. Годжо жалостливо заглядывает в помутневшие от возбуждения глаза — там уже зрачок своей чернотой теснит кромку фиолетовой радужки — а Сугуру, даже член изо рта не выпустив, только мычит в ответ.       Вибрация, словно мелкой рябью по глади пруда, проходится по всей длине члена от самой головки, прижатой к чужому нёбу. Сатору клонится, упираясь локтями в массивные плечи, сдавливая ладошками голову. Гето уже бы задохнуться должен, но хуй там пел! Он только активнее качает головой, руками поддерживая за задницу.       Перед глазами плывёт, комната крутится, как через центрифугу пропущенная. Сатору сжимается, плотнее впиваясь пальцами в череп, стягивая чернь сугуровых волос. Гето не позволяет отстраниться — замедляется и снова тянет щёки, будто всосать его пытается.       Чертила!       Пальцы ног не слушаются, сами собой подкручиваются, когда Годжо пробивает, запуская волны электротока от копчика вверх по позвоночнику, и ниже до самых мизинцев на ногах. Да ему сейчас ноги к хуям оторвёт, а Сугуру — садист, никак не меньше — лижет чувствительную головку, глотая вырывающиеся струйки спермы, пошло сглатывая, со звуком и блядским причмокиванием.       Он отстраняется так же внезапно и подхватывает едва ли стоящего на ногах Годжо. Двигается быстро, но так плавно, что Сатору не успевает заметить, как оказывается прижатым к мягкому застиранному пододеяльнику, а над ним нависает раскрасневшийся Гето. Губы его, блестящие и припухшие, растягиваются в такую сладкую улыбку. Не карамельно-приторную, ласковую, а как у маньяков-педофилов, чьими фотками пестрит какой-нибудь полицейский участок на отшибе города.       — Ну что, поиграем?       Годжо сжимает руки на обнажённой груди, перебирает пальцами болтающиеся чёрные пряди, что щекочут соски. Глядит из-под белоснежных ресниц и тихонечко выдыхает. Так-то он уже наигрался. Сугуру стягивает те самые трусы, вертит в правой — морда слона растянута на широкой ладони. Недолго думая, Гето пристраивает слонёнка поверх ночника на тумбочке так, что перевёрнутый хобот его смотрит аккурат на смутившегося Сатору.       — Твой дружок пусть пока понаблюдает, не против?       Глаза слона, растянутые на лампе, как бы намекают на его нехилое удивление. Годжо демонстративно цокает и пытается отвернуться, но сильные пальцы перехватывают подбородок. Сугуру глядит прямо в глаза, и под взглядом его, жаждущим и требовательным, полным какого-то неуёмного желания, Сатору как позабытый на плите чайник — перегревается, готовый вот-вот засвистеть, закипая.       Гето мажет быстрым поцелуем вдоль губ и ещё одним по шее. Следующим — по ключицам. Крохотный чмок в ямку пупка. Это щекотно, но Годжо засмеяться не успевает — ноги его по-хозяйски раскидывают в стороны. Кровать под тяжестью Сугуру мерзко скрипит ламелями. Он передвигается, поудобнее устраиваясь между бледных подтянутых бёдер, и неоднозначно улыбается, глядя на застывшего в предвкушении Сатору.       Тончайшая кожа подёргивается мелкими мурашками — Гето оставляет невесомые поцелуи на внутренней стороне бедра, оглаживает нерасторопно пальцами, спускаясь ниже. Подбирается к промежности. Щекочет горячим дыханием мошонку. Тычется кончиком носа так по-дурацки, будто играется с ним, а не пытается трахнуть. Годжо под такими касаниями плавится, растекается, что воск по подсвечнику — по гетовой кровати.       Сугуру ведёт кончиком языка по съёжившемуся после оргазма члену, по яичкам. Теряется, зависает на долю секунды буквально, но быстро продолжает — ниже. Сатору зажимается.       — Расслабься. Я хочу кое-что попробовать.       Жаркий шёпот опаляет чувствительную кожу, и вопреки чужой просьбе Годжо сильнее сжимает очко. Чувствует что-то мокрое и безбожно жгущее — сугуров язык скользит по промежности, обводит тугое колечко. Лижется. Сатору прижимает лодыжки к кипяточным бокам, остановить пытается, но Гето не слушает.       Никогда не слушал.       Левая зажимает член у основания, оттягивает кожу. Правая — впивается до последующих синяков в ягодицу. А ловкий юркий язык кружит, порхает вокруг постепенно расслабляющегося входа. Гето выцеловывает, вылизывает каждую складочку. На пробу толкается самым кончиком внутрь и снова обводит по кругу. Ведёт левой преступно медленно, тягуче и просто издевательски. Сатору щурит глаза до звёздочек — ах, как же хочется податься навстречу.       Выдыхает. Позволяет Сугуру лишь самую малость из запрошенного — аккуратно, на несколько миллиметров протиснуться внутрь. Это приятнее пальцев, но так необычно, что звёзды под веками множатся, а Годжо поддаётся порыву — толкается бёдрами, уже представляя ликующую улыбку Гето.       И он не прогадывает — стоит только вновь почувствовать под задницей хлопок постельного, опускаясь, как кольцо умелых пальцев на члене смыкается плотнее. Движения становятся хаотичнее, резче. Язык пробивается, вылизывая изнутри, растягивая слишком мягко, но требовательно. Сугуру добавляет указательный и средний. Пальцы входят плавно, останавливаются с первым сдавленным писком Сатору.       Гето выжидающе замирает на пару секунд и начинает потихоньку проминать поочерёдно двумя. И только, когда Годжо принимается елозить задницей, придвигаясь всё ближе и ближе, аккуратно разводит пальцы в стороны, ластясь меж них языком.       Нутро Сатору горит, объятое пламенем. Он нервно скулит, закусывая костяшки. Хнычет, как второклашка, пока Сугуру растягивает его, вылизывая изнутри. Смакуя и так пошло, развязно чмокая, будто желает, чтобы весь колледж узнал, насколько же вкусный этот ваш сильнейший.       Ещё немного и Годжо отъедет — голова плывёт, в ней уже один сплошной фруктовый кисель вместо мозгов. Однозначно неправильный — фиолетовый, как бескрайние просторы космоса, плещущиеся в расширенных до отказа гетовых зрачках.       Сатору сжимает в кулаке простыню, притирается ближе и стонет, когда проворные пальцы вытесняют язык и входят в него глубже, привычно задевая простату. Надавливают, подгибаются — Сугуру облизывается и самодовольно скалится, наблюдая, как изламывается, прогибаясь в пояснице Годжо. Как по вискам его стекают тонкие струйки пота, а влажная чёлка липнет ко лбу.       — Вставь уже, прошу!       Скулит по-сучьи Сатору и смотрит взглядом жалобным и столь проникновенным. Гето усмехается и ловчится избавиться от белья. Он подтягивает Годжо ближе, приставляет головку и снова лыбится. В синеве напротив столько мольбы, что это по-своему льстит. В груди сладкой патокой разливается чувство собственной нужности — значимости, — мол, смотри, только я могу дать тебе то, чего ты так хочешь.       Сугуру входит плавно, заполняет его столь бережно, с нескрываемым трепетом — следит за каждой переменой в любимом лице. Ловит, губкой впитывает каждую эмоцию. Силится запомнить излом светлых бровей, морщинки в уголках глаз, когда Сатору щурится от саднящих ощущений. Это воистину прекрасно. Его пересохшие губы растягиваются, и Гето замирает, упираясь ладонью у белёсой макушки. Годжо хватается за запястье, отрывает голову от подушек и шепчет в раскрытые губы Двигайся.       И Сугуру, наконец-то, слушается.       Целует его, входя до основания, растягивая под себя. Собой наполняя. До рези в межреберье целует и двигается. Шумно дышит, слизывая стоны с потрескавшихся губ, и двигается.       Двигается ритмично, размашисто. До хлёстких ударов яиц о саторову задницу. До разъёбанных ламелей, с нещадным скрипом трущихся о каркас кровати. До трепетного блядского скулежа в ухо, до сиплого с придыханием Люблю, утонувшего в белоснежных вихрах. До всратых сверхновых и метеоритного потока под зажмуренными веками.       Сугуру двигается столь рвано, топорно, будто вбивает размазанного от удовольствия Сатору в матрас. Будто пытается вытрахать из него всю душу, которую он уже и без того давным-давно вынул да к его ногам положил. Годжо всхлипывает, обхватывает лодыжками поясницу. Притягивает к себе за загривок. Целует, елозит мокрым языком по лицу и хнычет. И всё шепчет какие-то неразборчивые ласковые пошлости.       У Гето по хребтине катятся градины пота, щекочут. Но он не останавливается, потому что Сатору под ним прикусывает губы, сжимается, переходит на сплошной ультразвук и взрывается, вбиваясь тугой горячей струёй между их тел. Пачкает сугурову грудь, ногтями впивается в плечи, туже стискивает лодыжки и мычит сладко в ухо, пока Гето изливается по обыкновению внутрь.       В комнате душно, как в финской сауне. Пахнет потом и жарким трахом. Сугуру валится рядом на кровать, зарываясь носом в подушку. К заляпанной спермой грудине липнет пододеяльник, а чужая рука заботливо отбрасывает с лица волосы. Куда-то в лоб прилетает звонкий поцелуй и смешливое Спасибо.       Сатору устало стягивает трусы с ночника. Мордочка слона уныло съёживается, а хлопковый хобот болтается, зажатый между пальцев. Годжо ехидно улыбается и тянет, подмигивая засыпающему Гето:       — Отличные трусы. В следующий раз куплю с волком!