Hooves

Будучи родом из Диких земель, Чонгук никогда высоко не оценивал этих изнеженных эльфов, правящих в своих роскошных королевствах. Кланы кентавров ценят грубую силу и беспощадность, так что, видя это мелкое существо с его мягкой, шелковистой кожей и светлыми волосами, беспомощно извивающееся на земле, Чонгук только подтверждает свои предположения. С эльфа сняли одежду, так что его маленькие пальчики неистово теребили пухлую щель между мягкими бедрами, глаза закатывались, а розовые губы распахивались в коротких стонах. Эльфы действительно такие хрупкие и бесполезные существа, как ему и говорили, всего лишь рабы бездумного удовольствия. — Что это? — спрашивает он Тэхена, кентавра, который бросил его фактически под копыта Чонгука. — Ты пошел, чтобы украсть оружие, а вернулся с маленькой эльфийской шлюшкой? — Он лучше любого оружия, Чонгук! — клянется Тэхен, подскакивая к эльфу и заставляя того перевернуться на спину, расставляя его пухлые розовые бедра. — Смотри. Эльф кажется полностью потерянным, лицо пылает от жара, он тяжело дышит, глаза закатываются от удовольствия. Маленькие руки продолжают теребить пизденку, которая пропитана сладким ароматным лубрикантом. Похоже на лаванду и вишневые цветы, замечает Чонгук с неприятным запахом. Цветочные создания, эти эльфы. — На что мне смотреть? Тэхен вздыхает и склоняется, чтобы отнять слабые руки с пухлой пизды. Она ярко-красная и опухшая от яростных прикосновений, и эльф слабо протестует, поднимая ее в воздух, кажется, отчаянно нуждаясь в трении. Маленькая дырочка, из которой струится сладкий сок, сверкает под взглядом Чонгука, изливая еще одну каплю блестящей жидкости на розовые лепестки. Перламутровый клитор на вершине его лотоса опух от возбуждения. Чонгук пытается выглядеть равнодушным, но будет ложью сказать, что это его не привлекает. Возможно, он трахнет это создание хотя бы раз, хотя не уверен, выдержат ли эльфийские дырки члены кентавров. Он только слышал истории от своих сородичей, которые утверждали, что насиловали некоторых из них, но не верит, что в них есть хоть капля правды. — Что нам с ним делать? — говорит Чонгук, толкая эльфа своим копытом, из-за чего тот стонет от простого прикосновения, выгибаясь в спине. — Ты знаешь, насколько плодовиты эльфы? — говорит Тэхен. — Разве ты не чувствуешь это? — он чувствует, сладкий запах снова окутывает его чувства. Его член начинает реагировать. — Подумай сам. Оружие может спасти лишь некоторых из нас. Плодородная утроба… — он шлепает вагину рукой, заставляя эльфа завизжать. — Может дать жизнь множеству новых. Чонгук обдумывает это, снова оценивая извивающееся существо с его заостренными ушами и круглой мягкостью животика. Черт возьми, у него действительно сейчас встанет. — Эльфы всегда такие отчаянные? — спрашивает он, становясь над ним, видя его стеклянные глаза, закатившиеся назад, и пылающие щеки. — Как они что-то делают? — Нет, нет. Я просто дал ему немного Дьявольского Цветка, чтобы он не плакал по дороге сюда. Что ж, это объясняет непередаваемое отчаяние эльфа. Дьявольский Цветок — это афродизиак, который кентавры используют, чтобы продлить удовольствие, но, похоже, эльфы еще более подвержены его воздействию, превращаясь в безмозглых шлюшек. Или этому эльфу просто дали слишком большое количество для его маленького тела. — Эффект пройдет, но он привыкнет, — говорит Тэхен, улыбаясь почти садистски. — Эльфы любят быть оплодотворенными, это в их природе. — Он? — спрашивает Чонгук. — Мм, я знаю несколько слов на эльфийском, они сказали «Принц». Чонгук смотрит на беспомощное состояние эльфа, его маленькие пальцы снова тянутся к своей пизде, другой рукой хватаясь за мягкую сиську. Кроме светлых волос, бровей и ресниц, он полностью гладкий, так что часть сказаний о гладкости эльфов оказывается правдой. Совершенно отличается от волос, от нижней части тела Чонгука тянущихся к пупку, растущих на его голом торсе и подмышках, как и у остальных членов его клана. Когда он услышал эту деталь об эльфах раньше, это не казалось привлекательным. Кому может нравиться быть гладким, как беспомощный младенец? Но, глядя сейчас на эльфа перед собой, всего пылающего и влажного, он начинает понимать в чем привлекательность мягкости розовой кожи, взывающей к его прикосновению. — Кто-нибудь уже трахал его? — спрашивает он, глядя на тугую трепещущую щель. Наверняка нет. — Только его рот. Черт, это было так хорошо. Эльф издает томный стон, словно вспоминая, и распахивает рот, как будто ожидая продолжения. Чонгук должен признать, это почти мило. Но он не упускает из виду, что эльфийку они приберегли для того, чтобы Чонгук опробовал его первым. А это значит, что они ожидали неприятностей за такой поступок, не зная, как он отреагирует на то, что вместо выполненной миссии они привезли пленного эльфа. Но… Десятки новых существ. Он считает, что это более чем стоит того. :::: Чимин не может понять, о чем говорят эти огромные конеподобные люди. Даже сквозь шум в ушах, сквозь пылающее в его лоне желание, он не может разобрать резкий язык кентавров. Они возвышаются над ним, их копыта топчут землю слишком близко к его телу, пока те обсуждают что-то на своем резком языке. Чимин пытается понять, что происходит, но это ослепляющее желание снова накрывает его, и он чувствует, как его киска сжимается, прежде чем новая волна влажности обрушивается по его бедрам. Он старается сдержать стон и подавить это невыносимое желание, теребя свой клитор, как его учили делать, если оно становится слишком сильным — ведь его народ по своей природе очень чувствителен. Но он никогда не ощущал такого пламени, которое бы жгло его изнутри, сводя с ума. Обычно ему было достаточно просто потереться влажной киской о шелковую подушку во дворце, чтобы утолить это чувство. Он даже рисковал иногда погружать в себя палец, чтобы удовлетворить это желание, хотя и знал, что должен сохранить себя для брака. Но сейчас ему кажется, что даже палец не смог бы остановить этот пожар, который разрывает тело, превращая его в бездумный, ноющий комок на траве. Когда он оказался на земле? Ах, да, эти чудесные кентавры могут помочь ему. Конечно, с этими длинными жезлами, свисающими между их задних ног… О чем это он думает? Но внезапно он вспоминает, как они клали свои тяжелые члены ему на язык, как их толщина до боли растягивала его губы, но их вкус и запах — этот терпкий, горьковатый вкус и мускусный, потный запах — заставляли его тело трепетать и снова сжимать его писю, даря краткий момент удовлетворения. Он снова нуждается в этом. Так сильно нуждается. Он стонет, протягивая руку к одному из них, надеясь, что тот поймет, чего он хочет, даже если сам он не до конца осознает свои желания. Внезапно кентавр нависает над ним, отбрасывая тень на его тело. В этом положении Чимин может видеть нижнюю часть его мохнатого тела и огромный член, который тяжело свисает между задних ног. Внезапно он сожалеет о том, что заскулил, снова ощущая, как страх заковывает в цепи. Его похитили. Забрали из кареты, угрожая арбалетом, вдаль от семьи. Он кричит, но первый кентавр с черной шерстью снова затыкает его рот своим членом. У Чимина нет шансов. Как только он улавливает этот запах, его тело вновь откликается, взрываясь волной удовольствия. Его глаза закатываются, когда кентавр глубже погружается в его рот, и Чимин вспоминает, как позволил в прошлый раз спустить в его горло густую жидкость, пока живот не наполнился до отказа. Он стонет, позволяя кентавру использовать его рот, горло ненормально расслаблено и покорно, вниз по подбородку стекает слюна. Он вспоминает, что они дали ему что-то, но сквозь туман наслаждения не может вспомнить, что именно. Ему просто нужно больше, больше. Больше. Горло такое же чувствительное, как его пися, и каждый толчок вызывает взрыв удовольствия, заставляющий его тело дергаться и извиваться. Что-то упирается в его киску. Кентавры все еще возвышаются над ним, и он не может понять, что это, но оно теплое и твердое. Чимин стонет, когда оно скользит между половыми губами, касаясь клитора. Он сосет головку члена у себя во рту, наслаждаясь соленым привкусом. Кентавр стонет, вонзая бедра в его рот. Чимин давится, его горло сжимается вокруг конского члена. Он толще его предплечья и, возможно, такой же длинный. Теплая, с тупым концом штука продолжает тереться о его влажную киску, посылая небольшие мурашки по его позвоночнику. Чимин сам толкает бедра навстречу удовольствию, чувствуя, как его отверстие еще больше раскрывается, выделяя еще больше сверкающей жидкости. Его вход трепещет, как бабочка, и ему нужно еще больше. Но когда он чувствует, как эта толстая штуковина входит в него, раздвигая складки его прохода, он вопит. Это жжет, его грудь быстро поднимается и опускается, пока он пытается закричать с членом у себя во рту. Кентавры смеются, один из них вытаскивает член из его рта. Чимин пользуется моментом, чтобы сделать жадный глоток воздуха, его губы мокрые от слюны. Жгучее ощущение в его киске становится понятным, когда он видит, что кентавр, стоящий над ним, уже ввел головку своего конского члена внутрь него. Чимин снова вопит, пизда судорожно сжимается вокруг головки, но боль постепенно растворяется в волнах удовольствия от того, что пустота наконец-то заполнена. — Н-нет! — визжит он, отползая по траве. — Я никогда— не надо внутрь, прошу, не надо— Кентавры, похоже, его не понимают. Один из них делает неглубокий толчок внутри его влагалища. Чимин закатывает глаза и стонет, выгибая спину. Он хочет уползти, но тогда желание вернется снова. Кентавр снова смеется, его большие руки опускаются на талию Чимина, сжимая ее, чтобы подтянуть вверх. Это заставляет тело Чимина сползти вниз по члену, разрывая его лоно еще больше. Смазка стекает вокруг, и перед глазами Чимина все белеет. Когда кентавр продвигается дальше внутрь, его язык безвольно свисает. Ему так хорошохорошо. Смазка струится по его бедрам, как вода. Он обхватывает руками и ногами мохнатое тело кентавра и кончает, его тело содрогается, из киски хлещет конча. Чимин никогда не испытывал такого удовольствия, его тело полностью поглощено им. Проходит какое-то время, прежде чем он вспоминает, где находится, потому что оргазм полностью очистил его разум, оставив его бездумным и трепещущим под его мощью. Но когда он обессиленно свисает, постепенно приходя в чувства, пока голова начинает немного проясняться, он осознает, что кентавр теперь по-настоящему его трахает. Длинный конский хуй глубоко в его матке, мужчина так яростно ебет его, что груди Чимина подпрыгивают от каждого толчка, а тяжелые яйца кентавра шлепаются о его ягодицы. — Ах! Ах! Ах! — все, что Чимин может делать, это беспомощно пищать каждый раз, когда член ударяется о его матку. Это немного больно, но его тело быстро начинает снова тонуть в удовольствии, ведь действие цветка еще не прошло. Ему так хорошо, так хорошо, так глубоко в местах, которых прежде никто не касался. Его язык безвольно свисает, и он плачет от каждого толчка. — Пожалуйста, не останавливайтесь— Ах! Ох! Мне так хорошо! Моя киска! Она такая полная. Ах! Когда он опускает взгляд на свой живот, то едва не визжит при виде выпуклости, из которой торчит большой конский член. Он кладет на нее руку, чувствуя, как тот двигается взад-вперед, раскачивая его тело. Его дырочка сжимается, и он снова кончает. :::: Чонгук ругается, когда эльфенок сжимается вокруг него и снова выплескивает на него свои блестящие соки. Черт, это давление вокруг его члена сводит его с ума. Настолько туго, но при этом пизденка даже не порвалась. Эти эльфы — воистину волшебные создания… Он не может дождаться, чтобы оплодотворить его и передать остальным. Другие члены клана несомненно будут рады использовать такую плодовитую дырку. Он трахает эльфа со всей силой, наблюдая, как его маленькое личико покрывается слезами, пока его хрупкое тело снова и снова кончает, дрожа и обмякая каждый раз. — Черт, эта пизда… — он чувствует, что близок к концу, и погружает член так глубоко, как только может, наблюдая, как эльф вскрикивает от растяжения, когда его яйца встречаются с пухлой персиковой попкой. Затем он кончает, заполняя матку эльфа до краев, пока горячая сперма не начинает вытекать через края дырки. Чонгук рычит от удовольствия. Он никогда не чувствовал такого сочного и тугого лона. Он делает последний толчок, наблюдая, как живот эльфа плещется от его семени, округляясь и наполняясь, словно он уже беременный. Эльфенок кладет свою маленькую ручку на полный живот, с затуманенным и изможденным выражением лица :::: Чимин пытается сохранить ясность ума, но единственное, о чем он может думать, это полныйполныйполный… Огонь, горящий в нем, наконец начинает угасать, и его дырочка судорожно сжимается последний раз, сквиртая еще раз вокруг члена кентавра, посылая густые, белые потоки семени из себя наружу. Чимин падает назад, усталый и потный. Действие цветка наконец начинает ослабевать, но кентавр не вытаскивает член. Он подтягивает Чимина ближе к своему телу и заставляет его обхватить себя вокруг талии, оставляя член внутри. Чимин стонет от этого ощущения, киска снова сжимается вокруг члена, но он подчиняется, цепляясь за кентавра, пока тот начинает идти галопом. Каждый шаг загоняет член глубже, семя плещется в его наполненном животе, и он кричит. Когда они достигают пункта назначения, его влагалище пульсирует от чувствительности, клитор распух и болит от трения о мохнатое тело. Его глаза мокры от слез, когда он пытается найти облегчение, потираясь о член. Кентавр издает звук, шлепая по бедру, будто ругает его, и Чимин останавливается. Кентавр наконец стаскивает его с длинного члена, позволяя Чимину рухнуть на траву. Его растянутая киска зияет и дрожит от внезапной пустоты, а большие порции густой белой кончи выплескиваются из него на землю. Он рыдает, обхватывая руками живот, не зная, хочет ли избавиться от этого семени или, наоборот, сжаться, чтобы не дать ему вытечь. Он не может в это поверить. Его похитили, его невинность была украдена этим грязным кентавром. Хочется заплакать, но его киска сжимается при воспоминании о том огромном члене, что был в ней. К его удивлению, кентавр, который лишил его невинности, нежно проводит рукой по его спине, и Чимин невольно тянется к этому теплу. Он жмется к кентавру, когда видит, сколько еще их окружает, глядя на него, словно на добычу. У всех у них висят большие члены, которые, кажется, становятся еще больше и тяжелее при виде изношенной киски Чимина. Он прикрывает ее ладошками, лицо пылает от стыда, но кентавр раздвигает его руки, а вместе с ними и ноги, выставляя на всеобщее обозрение его использованную, распухшую писю. Еще один поток семени вытекает из него и просачивается между ягодицами. От этого ощущения его задний проход сжимается. Кентавры окружают его, словно голодные псы, и он действительно ничего не может сделать, когда его ставят на колени, выставляя его отверстия на показ, и заполняют его киску членом. Он вскрикивает, когда хуй входит внутрь почти без сопротивления, его внутренности все еще влажные и наполненные семенем. Кентавр начинает беспощадно его трахать, загоняя свой член глубоко внутрь. Чимин и не думал, что сможет вновь возбудиться, но блестящая жидкость, вытекающая из его дырки, не оставляет места для сомнений. Он кричит, когда влажные звуки заполняют его голову, а удовольствие настолько сильное, что сводит пальцы ног, и закатываются глаза. Его рот забит членом, этот мускусный запах забивает ноздри. Он стонет, чувствуя, как другой член трется о его щеку, и как кто-то направляет его запястья, чтобы обхватить их большие члены. Они двигают его руками по толстым стволам, толкаясь в них. Кентавр спускает в его киску, и когда Чимин чувствует, как горячее семя наполняет его, и видит, как его живот раздувается от того, что матка заливается до краев, то тоже кончает, крича вокруг члена в своем горле, в то время как его киска извергается смазкой на ствол кентавра. Но его мгновение облегчения мимолетно. Как только кентавр вытаскивает свой член, и из него начинает вытекать липкая сперма, на его место тут же приходит другой. Потом еще один, и еще один. — Ах, ах, ах! — он кричит, но теперь это не что иное, как чистое удовольствие. Никогда в жизни он не чувствовал себя так хорошо. Они кончают в его горло, на лицо, на тело, на волосы. И он чувствует, что теряет себя в этом всем. Его тело вертят в разные стороны, поднимают, используют, скручивают, чтобы обнажить рот, покрывают его своим теплым семенем. Он все сквиртит и сквиртит, его киска сжимается, пока он едва может думать. Все, что он чувствует, — это удовольствие. Все, о чем он может думать, — это кентавровские члены. — Да! — стонет он, касаясь их больших членов своим влажным языком, наслаждаясь вкусом. — Дайте мне все ваше конское семя, все ваши члены. Люблю их— ммпфх, — кто-то затыкает его рот. Он принимает одну порцию кончи за другой, пока его тело не становится полностью изможденным, что он едва может держать глаза открытыми. Пока он не погружается в темноту, а его киска все еще растягивается, а руки и рот все еще заняты хуями. Когда он приходит в себя, перед ним появляется тот самый кентавр, который лишил его девственности. Чимин всхлипывает при виде его, но тот лишь поднимает его, и из его распухшей пизды льется сперма, а раздутый животик покачивается. Кентавр уносит его спать на одеяло, расстеленное на траве, прямо рядом с собой. Он дает Чимину тряпку, которую тот считает предназначенной для того, чтобы вытереться, но кентавр шлепает его по рукам, когда Чимин пытается поднести ее к своей текущей киске. Кажется, он хочет, чтобы тот оставался наполненным. До Чимина наконец доходит их цель. Они пытаются его оплодотворить! Ему внезапно снова хочется заплакать, но его киска выпускает поток смазки при мысли о том, чтобы стать оплодотворенной. Он тихо всхлипывает и сворачивается калачиком рядом с теплым телом кентавра, ощущая его дыхание у своей щеки, когда засыпает. Остальные его дни проходят так же. Они трахают и трахают Чимина, пока тот не становится настолько наполненным, что кажется, будто он уже на поздних сроках беременности. Отдохнуть ему дают совсем немного, когда приносят еду или позволяют искупаться в реке. Он намного меньше этих конеобразных существ, но он чувствует, что по мере того как они поднимают его и перебрасывают, словно куклу, странным образом ему начинает нравиться такое обращение. С каждым оргазмом, с каждым сжатием его киски, выбрызгивающей соки, с каждым разливающимся по всему телу удовольствием, он все больше и больше начинает это любить. Он спит, свернувшись калачиком рядом с тем, кого считает лидером, иногда слыша, как его называют «Чонгук». Не то чтобы Чимину было важно что-то, кроме того, чтобы его киска оставалась полной и удовлетворенной. Он мало обращает внимание на что-либо еще, особенно когда добрые кентавры начинают обращаться с ним все нежнее, словно он действительно их кукла, заботясь о том, чтобы он был хорошо накормлен и его матка была заполнена. До него не совсем доходит, почему это происходит, пока однажды, во время сна, Чонгук не начинает гладить его живот, обхватывая его своей грубой рукой, и что-то шептать ему на ухо. Чимин плохо знает их язык, но теперь он может разобрать некоторые слова, особенно это. «Мое». Он вздрагивает и обнимает кентавра своими маленькими ручками, его киска все еще течет, а слегка округлившийся животик прижимается к теплому телу. Он вздыхает от удовлетворения. Чимин не может дождаться, когда сможет подарить этим кентаврам многомного детишек.