Горькие ягоды

— Борис… Ты тоже будь осторожен, — проговорила она, поднимая взгляд на мужчину. — Обязательно, — он мягко улыбается в ответ.  Ненадолго они замолкли, все еще смотря друг на друга, но не находя повода для продолжения беседы. Лэйн встала с дивана. Вспомнила каким недовольным взглядом проводил их Дмитрий, когда Романов попросил ее о разговоре. Было в этом всем что-то неправильное, иррациональное, то что не поддавалось логическому объяснению. Лэйн, это не нравилось. После пробуждения, она привыкала полагаться на логику, делала что от нее ждут, реагировала так как надо, лишь помня о том, что такое эмоции. Она успешно имитировала все чувства, от страха до влечения, лишь бы прижиться, получить защиту и ответы на вопросы. Все шло так как нужно. Пока Каин ее не уронил. В какой момент это произошло? Когда в ней оформилось это странное подавляющее чувство? Которое заставляло задерживать на хозяине поместья взгляд. Требовало интимности. Выгнать Лестера или спрятаться для разговора в самую дальнюю комнату в поместье. Не было никакой нужды вести его через три коридора в эту пыль с зачехленной мебелью, для трехминутного разговора. Но она повела, а он пошел. А теперь они оба замерли, не зная как уйти. Лицо Лэйн приняло привычное хмурое выражение.  — Мне надо идти, — заявила она, раздраженная ситуацией, из которой не было правильно выхода.  Бежать. Подальше от выжигающего легкие желания побыть в тепле его глаз, чуть подольше. И все же замедлилась, проходя мимо застывшего изваянием Романова. Еще одно необъяснимое ей самой действие, которое он чутко поймал, перехватывая изящное запястье и дергая Лэйн на себя.  — У тебя очень теплые руки, — сказала какая-то незнакомка.  Да, это абсолютно точно не могла быть Лэйн. Лэйн не почувствовала бы тепла его рук и сокращения сердечной мышцы, когда его пальцы сжали ее талию. Борис молчал, просто прижимал ее к своей обнаженной груди и ловил взглядом малейшие изменения на ее лице. Слабость. Он вызывал в ней немыслимую слабость. Желание поддаться которой, пробивалось сквозь корку льда вокруг ее легких. Ей было даже больно дышать. Воздух в ледяном помещении вдруг нагрелся до каких-то немыслимых температур.  А Романов молчал. Просто вжимал ее в себя, заставляя чувствовать этот всепоглощающий жар, сквозь ее легкую пижаму. Она дернулась ближе, требуя от него действия, измученная невыносимым ожиданием. Всего минута от перехваченного запястья, до прикосновения его губ, показалась вечностью. Он ее целовал. И это единственная мысль, которую еще могла поймать Лэйн. Губы у него тоже были горячие, а еще с привкусом каких-то горьких ягод, вкус которых она уже никогда не сможет забыть.  Было в его импульсивных движениях что-то отчаянное, не свойственное тому спокойному человеку которого она знала. Которого он позволял ей увидеть. Сейчас он был абсолютно другим, рваные поцелуи, руки под ее кофтой, без наигранной скромности сжимавшие ее полные груди. Напор с которым она оказалась распластанной на затянутом чехлом диване. Они спешили. Так спешили, что в какой-то момент она почувствовала теплую кровь стекавшую из его раны. Пачкавшую ее пижамные штаны, завязки на которых Борис чуть ли не выдрал, когда не смог стянуть их с первого раза. Немыслимо. Что она делает? Почему позволяет ему?  — Нет…нет… — На секунду она пришла в себя.  Вернула свою рациональность, когда он выцеловывал узоры на ее шее. Все увидят. Все поймут, что они тут делали. Ему все равно, ей — нет. Столько трудов, на завоевание доверия, на переглядывания с Дмитрием, чтобы тот ее не убил. На Каина, от которого она хотела защиты. И вот этот теплый мужчина, которому она доверилась, просто уничтожает выстроенный ей образ. Тщательно продуманный. Требовавший огромных усилий. На его лице нет раскаянья, он прекрасно понимает, что делает. И чем это для нее закончится.  — Ты не тот за кого себя выдаешь, — в ее глазах застывает понимание.  Борис тихо смеется, все еще вжимая ее в диван. Он даже не думает останавливаться. Убедившись, что она смотрит ему прямо в глаза, он медленно опускает голову и прикусывает сосок на ее правой груди. Лэйн слишком хорошо, невыносимо хорошо. Снова нечем дышать. Вместо воздуха — запах горьких ягод. Все пространство вокруг заполнено им. Нет возможности подумать, закончить только оформившуюся в голове мысль. Романов приспускает свои штаны и Лэйн стонет от одного осознания, что за этим последует. Пальцы на ногах поджимаются, когда его длинные пальцы входят в нее, подготавливая. Весь ее мир сужается до этих хлюпающих, безумно пошлых движений. Она не замечает внимательного взгляда голубых глаз. Он же, с интересом, ловит каждую эмоцию, проскальзывающую на ее лице. Как маньяк препарирующий свою жертву. — Не нужно, — не выдерживает она, боясь, что времени у них совсем не осталось. — Просто войди.  Он понимающе качает головой, под глазами появляются эти теплые морщинки, которые никогда не давали ей сосредоточится на разговоре с ним. Романов приподнимает ее бедра, устраивается удобнее, позволяет ее рукам скользнуть на его шею. Притянуть его к себе ближе, ловя губами его хриплый стон, когда он входит в нее. Он больше, чем она думала. Будь у них время, она бы вечность потратила рассматривая его. Но времени нет. А легкая боль абсолютное ничто, по сравнению с тем, что растет у нее внизу живота. Она закидывает на него ноги, так удобнее, так ярче, так она чувствует каждый хаотичный толчок, смешивающийся с тихим стоном.  Лэйн не отводит взгляда, ей нравится процесс, нравится видеть как его член входит в нее. Нравится чувствовать стекающую влагу и сжимать его внутри, затрудняя движения. Есть в этом что-то абсолютно греховное. Совершенно несвойственное такой правильной девочке как она. Разве правильные девочки отдаются малознакомым мужчинам, пока весь их отряд ждет внизу? Они оба понимают, что долго это продолжаться не может. Поэтому оба спешат получить друг от друга это мимолетное удовольствие. Ничего не значащее сейчас, но меняющее весь их привычный мир. Горячее терпкое чувство, которое они нашли друг в друге. Два мертвеца, хорошо умеющее притворяться. Лэйн сдалась первой, мстя за его собственничество, она впивается зубами в его ключицу, в момент когда ее накрывает оргазмом. Находящийся на грани Романов в ответ издает какой-то почти нечеловеческий стон, не останавливаясь, даже не пытаясь выйти из нее. Они сталкиваются взглядами, но Лэйн ведомая стыдом и осознанием прячется в кокон первой.  В комнате снова дико холодно. Лэйн судорожно пытается натянуть перепачканные в его крови штаны. Не смея поднять взгляда на Романова, который как ни в чем не бывало занимался своей раной. Вопросы вертелись у нее на кончике языка, но ей не хватало воли что-то сказать. Только сейчас она поняла, что он не проронил ни слова. И было в этом что-то зловещее, пугающее. Ей хотелось уйти, побыстрее сменить одежду, привести себя в порядок, чтобы скрыть на себе его следы. Скрыть следы своей вопиющей слабости. Они выходят из комнаты почти одновременно. Он поддевает ее подбородок, на прощание оставляя влажный поцелуй на сомкнутых губах. Пробегая мимо лестничного пролета, она слышит как он врет Дмитрию, что его рана открылась, а Лэйн помогала. Она благодарна. Но времени задуматься у нее нет. Есть только таз с остывшей водой и всепоглощающее чувство пустоты.