Oath of fealty

В ночном лесу послышался шорох. Кто-то уверенно и быстро пробирался среди высоких деревьев, явно боясь не вернуться в город до рассвета. Но луна только начинала свой путь в небе, так что сбежавшим от своих обязанностей и забот мужчинам можно было не волноваться. Один из них, тот что был ниже ростом, шёл впереди, держа широкую ладонь в совей, проводя высокого блондина по явно знакомому ему маршруту. Эрвин плёлся позади, поглядывая на лицо капитана, на котором красовалась такая неприсущая ему улыбка. Сегодня даже тонкие, чёрные брови не были хмуро сведены на переносице. Выловить Аккермана в таком хорошем расположении духа сродни чуду, которое является человечеству раз в тысячелетие, и, признаться честно, Смита тешила та мысль, что это чудо видит сейчас он один. В такие моменты он чувствовал себя особенным. Крепче сжав бледную ладонь с тонкими пальцами, командор приподнял уставшие уголки губ. В их жизни было совсем немного таких моментов, где они были одни вне работы, но именно благодаря этому каждый такой миг становился ещё ценнее и ещё глубже оставлял свой отпечаток в сердце. Эрвин никогда не задумывался о том, что ему хотелось бы бросить службу ради спокойной жизни, где он мог бы вдоволь наслаждаться любимыми книгами и любимым человеком. Ему всегда нравилось, что они с Леви занимаются общим делом и считал каждый пойманный хмурый взгляд отдушиной в череде этих мрачных дней. Одно присутствие Аккермана успокаивало. Однако сам капитан не разделял этих чувств. Чаща становилась всё гуще, а кустарники по дороге всё выше, так что шаг пришлось заметно замедлить. Но Леви знал, что идти осталось совсем немного. На этот лесной тайник он набрёл случайно несколько лет назад, вот такой же ясной ночью, когда очередная бессонница вновь взяла вверх над измученным разумом. Мужчина уже давно хотел привести сюда Смита, хотел развеять их однообразно угрюмые будни, скрывшись от всех забот в богом забытой стороне леса, где все тропы уже давно заросли пышными кустами. Аккерман ценил каждый миг проведённый вместе со своим командором, но честно признавался, что ему хотелось бы большего. В его мечтах они живут где-то далеко, где о титанах никто не знает, там тихо и спокойно и в этой тишине будет их дом, где каждая стрелка на часах будет указывать на них. Если бы было возможно, то Леви подписал бы каждую секунду на часах именем Смита. -Мы пришли? - послышался голос за спиной, вытаскивая Аккермана со дна своих мыслей. Сфокусировав взгляд на впереди лежащей дороге, мужчина кратко кивнул. Среди спавших под одеялом теней листьев и ветвей уже виднелось старое здание. Осталось совсем немного. С каждым новым шагом ветки расступались всё больше, будто приоткрывая завесу в иной мир, показывая свои тайны только двум путникам. Обычный, серый камень обрастал деталями: разбитыми окнами, кусками стен, поросшими вьюнами, и дырами, появившимися со временем. Виднелась чудом уцелевшая крыша, которая наверняка вся поросла мхом. И вот, бледная рука потянулась к пышной ветви, отводя её в сторону, давая Смиту в полной мере разглядеть лесной тайник. Старое здание оказалось небольшой церквушкой, на чьей крыше виднелся уже наполовину сгнивший крест. Вокруг были лежавшие, будто провалившиеся в землю столбы, возможно раньше они служили ограждением для кладбища, которое скорее всего тут было. Голубые глаза забегали по округе. Да, здесь однозначно было кладбище, пусть заросшие и впавшие в землю надгробья казались обычными камнями, но их расположение было особенным, будто кто-то вымерял каждый сантиметр между ними. Такой идеальный порядок природа сделать уж точно не могла, такое могли сотворить лишь любящие руки, бережно хранившие дорогие сердцу воспоминания. Широкая ладонь еле ощутимо дрогнула, аккуратно вжимаясь пальцами в чужую руку. Взгляд сам собой поднялся в небо: луна уже ярко сияла в окружении своих небесных компаньонов. В этом месте было так непривычно тихо и спокойно, Эрвину казалось, что ещё чуть-чуть и он сможет подслушать о чём шепчутся звёзды и услышать бархатистый голос луны. Эти небесные светила наверняка повидали много и любящих рук, и плачущих глаз, и вросших в землю камней. В такие моменты начинаешь понимать, что перед звездным небом человеческая жизнь лишь очередная короткая звёздная пересуда, и Смит прекрасно знал, что о нем звёзды долго шептать не будут. -Было бы здорово после смерти лежать здесь. - словно гром среди ясного неба прозвучали слова командора, заставляя идущего впереди мужчину замереть. Время застыло. Секунду помедлив, наверное, пытаясь понять не подвели ли его уши, Аккерман вдруг стиснул зубы, находя эти слова колкими где-то в области сердца. Сама мысль о возможной смерти Смита угнетала, заставляя бессонными ночами упрямо сверлить потолок в поисках лишь одного единственного - как уберечь дорого сердцу человека. Раньше Леви относился к этому не так фанатично, они оба прекрасно знали о рисках на вылазках и ни раз гуляли со смертью бок о бок, никогда её не боялись. А зачем бояться? Капитан - сильнейший воин человечества, был бы у титанов разум, они бы, лишь заприметив его темную макушку на горизонте, убегали в страхе. Эрвин же - мозг всего легиона разведки, хитрее и умнее его, кажется, вовсе нет никого. Переживать было не о чем. Так думал Аккерман до недавнего времени. Хмурый взгляд метнулся на высокую фигуру рядом, останавливаясь в районе вольно болтающегося рукава рубахи. Его командор потерял руку в недавнем бою, что не могло не отразиться на их обоих. Оказалось, Смит, как всё живое, смертен. Зачем нужны все эти лавры, звания сильнейшего и сила, когда он не может уберечь одного единственного человека? Пусть рука - лишь малая часть, но невыносимая сердцу потеря. В тот злосчастный день Леви осознал, что ни за что не простил бы Эрвину его смерть, ни за что и никогда бы не простил. И он готов сказать это прямо сейчас, выкрикнуть это так громко, чтобы весь лес его услышал, а слова эхом долетели до Троста. Возможно сказанные им слова станут поводом для ссоры, ведь как любит говорить Смит “Отдадим же сердца”, но Леви уже осточертела эта фраза. К чему весь этот пафос! Ради чего его командор готов лишиться своей жизни? Аккерман готов собственноручно вырвать своё сердце и возложить его на чашу весов, только бы сердце его мужчины билось меж рёбер хоть чуточку дольше. И сейчас он скажет это, выложит Смиту всё, о чём молчал последние месяца. Грозовые тучи в усталых глазах недобро сверкнули, прежде чем поднятый вверх взгляд вновь застыл. Челюсть разомкнулась, а грозно сведённые брови расступились, убирая со лба гневные морщинки. Эрвин стоял рядом всё так же держа его холодную руку, мягко улыбаясь бескрайнему небу. Льдисто-голубые глаза мечтательно смотрели вверх, а в их недрах, казалось, загорались новые галактики и тухли древние звёзды, по всем небесным канонам ярко взрываясь. Леви уже давно не видел его таким. -Я лягу вместе с тобой... - проговорил капитан, рассматривая в глазах Смита бесконечно расширяющиеся звёздные скопления и галактики, которые в одно мгновение ярко засияв, образовали после себе пугающую космическую пустоту. Эрвина тихие слова мужчины ввели в ступор, заставляя противный холодок пробежать по спине, заканчиваясь где-то в кончиках пальцев, неприятно обжигая их. Поспешив опустить на Леви взгляд, командор успел уловить лишь спешно убегающие зрачки, прежде, чем капитан сжал его руку сильнее, продолжая идти вперёд. Но его взгляд... Эрвин был уверен, что точно запомнит его: как всегда серьёзный и хмурый, но в этот раз ещё такой печальный и заботливый. Возможно, глаза Леви можно было сравнить со взглядом родителей, которые искали тебя несколько часов по окрестностям, боясь, что с тобой случилось что-то плохое, пока ты беззаботно играл с друзьями в лесу. Возможно, как ругань матери, которая, вне зависимости от твоих слов и действий, безоговорочно будет любить тебя. Смит скорее всего смог бы придумать что-то такое, если бы помнил лицо матери или хоть раз слышал ругань отца. Но даже без всего этого Эрвин точно знал, что не смотря на эту хмурость в глазах, Аккерман будет любить лишь его и не смотря ни на что, продолжать тихо заботиться. Эта сторона была в своём роде очаровательна, но хлестала по сердцу розгами каждый раз, когда Смит понимал, что их дорогам когда-нибудь суждено будет разойтись. Их тропы уже долгие годы идут рядом, бок о бок, но командор прекрасно знал, может даже чувствовал, что его тропе суждено оборвать намного раньше. В жизни, увы, такое не редкость. Шумел ветер, собирая в себя и шелест листвы, и скрип сухих веток, и стрёкот кузнечиков, играясь с ними, пропуская звуки сквозь старые стены церквушки. Двери из последних сил держались на петлях, издавая жуткие скрипы даже от малейшего порыва ветра. Аккуратно протиснувшись между ставнями, мужчины попали внутрь. Ничего особенного там не было, обычная не богатая прихожанка, которую люди наверняка возвели сами. Не высокие купала с обвалившейся штукатуркой, упавшие на пол люстры и расплавивишиеся от летней жары свечи, лавки успели сгнить и развалиться, устилая древесной кашей пол. Каменный алтарь давно опустел и покрылся трещинами. Видимо бога тут не было уже давно. Но было что-то особенное в этом месте, что-то, ради чего Аккерман привел сюда своего командора и был уверен, что у обоих перехватит дух. И был прав, посмотреть здесь было на что. Над разрушенным алтарём, пропуская на пол тусклые пучки света, которые тут и там мелькали разными цветами, возвышался витраж. Цветные стекла тянулись почти от самого пола и уходили под купол, величественно наблюдая за прихожанами. Пусть стёкла были старые, а рама ветхой, но тень былого величия не покинуло это место, а кажется ещё и приумножилась. Где-то под куполом, в том месте, где женская рука держала что-то ярко сверкающее, была дыра. Витраж был разбит, пропуская любопытный лунный лик. Глядя на эту картинку, складывалось ощущение, будто бы кто-то специально разбил часть витража, считая, что ночное светило прекрасно дополнит и закончит изображённое на стекле действие. И ни Эрвин, ни Леви спорить бы с этим не стали. “Бога тут может и нет, но луна - она будет тут всегда”, - Смит неожиданно нашёл странным, что кто-то поклоняется, возводит церкви чему-то абстрактному, ставит алтари и произносит над ним, как он полагает, “священные слова”. Глядя на эту забытую церквушку и величественный алтарь, мужчина всё меньше видел смысл в вере во “что-то”. Не то чтобы командор верил во что-то подобное, он уж точно был не из тех, кто слепо верит чужим словам, особенно если эти слова не подкреплялись чем-то весомым. Зачем стало бы людям выдумывать Богов, делать их идеалом человеческой красоты и морали, когда можно поклоняться той же Луне. Люди и их вера ушла, а эта ночная Госпожа продолжает приглядывать за ветхим людским строением, величественно возвышаясь в витраже, занимая там самую высокую, значимую позицию. Эрвин бы наверняка склонил бы колени перед Госпожой, если бы ему сказали. Как бы то ни было, в поклоне ей он находит смысла больше, чем чему-то необъяснимому. Но как неожиданно эта мысль к нему пришла, так же неожиданно и забылась, стоило холодным пальцам невесомо коснуться его ладони. Леви стоял рядом, мягко касаясь шершавыми подушечками рук, неспеша теряясь где-то между пальцев. Смит на мгновение застыл, уже собираясь взять обратно все свои слова про абстрактных божеств. Тёмные волосы отливали серебром, словно драгоценные воды огибали макушку, каплями задерживаясь на опущенных ресницах. Не изменившаяся с подземного города бледная кожа будто бы сияла, отражая лунный свет. Аккерман буквально купался в лучах небесного светила. “И всё же богов нет”, - теперь Эрвин понял это наверняка. Как можно верить во что-то настолько абстрактное и туманное, когда перед ним сейчас стоит самая настоящая Луна. Владыка звёзд - ночной Господин, он льётся лунным светом и искрит. Можно было поклясться, что не было в этот момент никого и ничего красивее внутри стен и за их пределами. Казалось, что сама Луна блекла на фоне капитана, стыдливо прячась за острыми концами цветных стёкол. Только перед ним Смит бы добровольно приклонил колени. Командор аккуратно провёл большим пальцем по бледной ладони, крепче сжимая чужую руку, наблюдая за тем, как вторая такая же ладонь ложится по верх его. В этот момент будто бы что-то ёкнуло. Хотелось стиснуть вечно ледяные ладони, как раньше, согреть их своим теплом, аккуратно поглаживая большими пальцами острые костяшки. Только вот было поздно. Эрвину уже никогда не представиться возможности двумя руками обхватить шершавые ладони, крепко стиснуть в своих медвежьих объятиях Леви, который в такие моменты недовольно сопел, хватаясь руками за его плечи. От таких мыслей было как-то странно. Лунный свет укутал путников, ярким пятнышком бегая по переплетённым пальцам и утопая в нежных взглядах. Они смотрели друг на друга то улыбаясь, то уводя глаза в пол, то прерывисто вздыхая, теряя крутившиеся на кончике языка слова. А нужны ли им эти слова? Слова дают чувствам и мыслям форму и конкретику, становятся крыльями ваших чувств, но крылья этим двоим были ни к чему. Аккерман таким мыслям мог бы тихо усмехнуться, находя забавным наличие крыльев у них на форме. Они вдвоём прекрасно знали чужие коридоры душ, каждый поворот и угол был пройден за те года, что они были вместе. Слова были ни к чему, хватало лишь горячо любимых глаз напротив. Ради этих ледяных глаз капитан был готов на многое. Если после смерти он сможет вновь взглянуть в эти глаза, то он бы без капли сомнения пошёл бы на верную гибель. Хотя он бы в любом случае пошёл бы. Леви крепче сжал широкую ладонь, улавливая рябь в голубых глазах. Он сделает всё, чтобы эти глаза больше никогда не видели горя, всё, чтобы их мрачное существование стало хоть чуточку ярче, даже если ценой будет его жизнь. "Этими руками я развею все твои горести". Уловив во взгляде капитана что-то странное, кукую-то мысль, Эрвин сделал маленький шаг вперёд, нагибаясь чуть ближе к острым чертам лица, будто бы готовясь занырнуть в грозовые облака чужих глазах. В этой радужке древние боги кидали молнии и во всю гремели копыта лошадей. Взгляд Аккермана всегда был громким и много чего говорил в отличие от его лица. Иногда казалось, что лица покойников говорили больше, чем лицо Леви. Смит находил это забавным. Ему нравилось думать, что грозовые тучи в глазах Аккермана разверзаются только для него, и что именно он является тем, кто привносит в его глаза эти яркие вспышки. "Чаша твоя да не опустеет, ибо я стану твоим вином". Черные ресницы дрогнули, а тонкие пальцы свободной руки потянулись к чужому лицу, аккуратно касаясь тёплой щеки. Казалось в один миг ледники в вечно холодных глаза начали с треском таять, стоило Эрвину взглянуть на изящную кисть, отдаваясь такому родному холоду чужих рук. Словно большой и добрый кот Смит прильнул к бледной ладони, прижимая её к плечу, ощущая как шершавые пальцы почти что невесомо гладят его по щеке. Невольно он вновь взглянул в омуты напротив. Там было неизменно хмурое небо, где по необъяснимым науке причинам мерцали звёзды. То тут, то там они загадочно сияли, заманивая к себе, заставляя наклониться ближе, чтобы рассмотреть инородный блеск. Но стоило только поддаться любопытству, как теплые губы накрыли его, а игриво сияющие звёзды скрылись за черными ресницами. "Да облачусь я луной и буду освещать тебе путь во тьме". Поцелуй был нежный, кроткий и невесомый, словно большой Смит вдруг стал лёгким и маленьким, подобно бабочке порхающей вокруг Леви, прекрасно зная, что тот не прогонит. Губы то обхватывали чужие, словно желая слиться воедино, то в такт чему-то неуловимому отпускали, зная, что вновь воссоединяться. Поддаваясь вперёд, капитан беспорядочно водил руками по широкой спине, прижимаясь к мужчине всё сильнее, зарываясь рукой в золотистые пряди, аккуратно перебирая их между пальцами. Было бы здорово затеряться среди светлых волос, пропасть с концами и остаться вместе с Эрвином навсегда, отложить пугающее расставание и наконец обмануть саму Смерть. Но Смит аккуратно поглаживает его по спине, мягко целуя, будто бы прося довериться. И Леви верит, плавится от жара чужих губ. Возможно командор ему сладко врёт, своими лживыми губами так нежно обвивает его, оставляя после себя мокрые следы, но Леви всегда верит ему и его лживым поцелуям. Этот миг был прекрасен во всех смыслах: небо на улице было на удивление чистым, круглый диск луны ярко сиял, бросая на парочку свои серебряные лучи, которые, пройдя сквозь стекляшки старого витража, расползались цветными пятнами по полу. Погода стояла теплая и безветренная, от чего ночь была тихой, буквально заполняя своим молчанием руины старой церкви. Но что самое главное - два сердца бьются в унисон. Дух перехватовало, когда мужчины ловили себя на мысли, что эта ночь однозначно станет для них дорогим воспоминанием. Будет ярким и дорогим даже в дряхлой старости, когда прошлое начнёт неспеша тускнеть и стираться. Этот миг станет вечностью в их сердцах и они поймут это в течении пары дней. Последние минуты вместе ведь всегда становятся самыми дорогими и болезненными.