💋
10 августа 2024 г., 17:46
***
Секс. Горячий, влажный, сладкий. Когда все твое нутро сжимается в одну пульсирующую эрогенную точку, когда все тело — вплоть до мозжечка — удовольствие. Джисон любит ебаться, что уж тут говорить. В этом нет ничего зазорного и грязного, а даже если оно и грязно — так и здорово. Грязный секс — это приятно, кто бы что ни говорил. Джисон любит чувствовать себя горячим. Не в смысле «желанным», а просто горячим. Когда все под кожей сводит от первозданного, чистого, концентрированного кайфа. Он объезжает крепкие бедра, выгибается в пояснице, закатывая глаза, и пальцами прочерчивает линию от шеи до пупка — от этого по загривку и ляжкам бегут ласкающие кожу мурашки. Джисон не сдерживает себя ни в том, чтобы доставлять себе удовольствие, ни в том, чтобы скрывать его, поэтому блаженно улыбается со стоном, встречая глубокий плавный толчок. И еще один. И еще — глубже предыдущего. Удовольствие месит внутренности и ползет под кожей горячими потоками. Он чувствует его каждой клеточкой тела, каждой своей молекулой ощущает прошивающую насквозь сладость момента, когда его собственные бедра врезаются в чужой мокрый пах, и стонет, стонет и стонет, срываясь на одну выдыхающую ноту, выталкивая из себя горячий воздух, потому что внутри горит от толчков, жарких, глубоких, сладких и размашистых. Таких ритмичных, что хочется скулить. Боже, когда он лайкал анкету этого парня в приложении, то даже не думал, что с ним будет так хорошо. Он красивый: и лицом, и телом. Хорошо одевается, имеет чувство юмора и свою особенную харизму — Джисон клюнул на компроментирующие фотки с соблазнительными запястьями и мощным размахом плеч, а подкрепил свое влечение при личной встрече в кафе, когда смеялся над ехидно-флиртующими шутками. Все решилось в первые полторы минуты, когда Минхо — парень из приложения — откинулся на спинку, пошире расставив ноги, и усмехнулся с кокетливым: — жить надо весело. иначе какой в этом смысл? О, он прав. Он абсолютно точно прав, потому что прыгать на его бедрах, задыхаясь от амплитуды и сбитого дыхания — это очень весело. Джисон останавливается, раздвигая колени шире, чтобы сесть еще ниже и почувствовать еще больше, упирается ладонями во взмокшую покрасневшую грудь и ведет бедрами по кругу. Пальцы на его коже сжимаются крепче, натуженнее, и Джисон улыбается своей выходке почти надменно, но все же не. Какая надменность, когда они вдвоем — всего лишь два человека, преследующие одну общую цель? Хорошо провести время. Джисон ведет бедрами, и стон из открытого рта ласкает его эго — Минхо замирает, отдавая ему бразды правления, и принимает то, что ему дают — удовольствие и релакс. Джисон чувствует, как член внутри него пульсирует и мнет мышцы, сладко поскальзывая в мякоти мокрого тепла, и закусывает губу, когда его бедро с нажимом оглаживают по кругу. И звонко шлепают по заднице, поддразнивая двигаться активнее не только горящей кожей от удара, но и ехидно-довольной ухмылкой. Джисон смеется коротко. Боже, какой дурак. Решил, что может командовать. Джисон вскидывает руку и запутывается в мягкие волосы так быстро, что Минхо только дернуться успевает, когда его заставляют прошипеть от мягкой боли в затылке. А сам наклоняется, двигая бедрами вверх и вниз, прижимается грудью к груди, тянет пряди так, чтобы добраться до самого уха, и с насмешкой дышит жаркое: — Не сбивай меня. Минхо задерживает дыхание, расслабляет руки. Пальцы впиваются в смуглую бедренную мякоть в акте капитуляции, и Джисон хвалит шепотом, сниходяще, улыбается и пропускает пряди сквозь пальцы, поощряя послушание и признание ошибки. Минхо смотрит на него так, будто осознал, какую глупость сделал, и Джисон снова ведет бедрами по кругу, прижимаясь грудью к груди, чувствуя, как соски трутся о потную кожу. Больше Джисона не сбивают, и он решает дать еще награду — наклоняется к губам, прикрывая глаза, и ныряет языком в приоткрытый рот, чтобы языком к языку похвалить еще раз. И короткими движениями тазом — вверх, и вниз. Полкруга — медленно — вверх; еще половинку — с оттяжкой — вниз. Компромисс найден — Минхо блаженно доволен. Джисон тоже. У Минхо приятные наощупь волосы, и Джисон — думая, что отрываться от такого теплого и сладкого рта не хочется даже на несколько секунд — обнимает напрягшуюся шею ладонью, пальцами проваливаясь в мягкий шелк слипшихся от пота прядей. Все еще качая бедрами, ведя ими по кругу и из стороны в сторону целует мокро, но не похабно-порнушно. Да, Джисон все еще любит трахаться, любит то самое «пошлое» удовольствие, любит, когда его тело пребывает в дрожащей эйфории, но сейчас ему хочется не быстренького короткого оргазма, о нет. Под ним такой парень, с такими шикарными бедрами. На них еще ездить бы и ездить. А какой у него член… Член ощущается внутри потрясающе; Джисон любит, когда он чуточку больше среднего в ширину. То, что член Минхо соответствует этому параметру — восторг. Восторг и то, что сам Минхо будто под параметры Джисона создавался. Красивый, забавный и — важное — такой же нацеленный на хороший, но одноразовый секс. А еще чувствительный и — просто прекрасно — не эгоистичный в плане удовольствия. Джисон приподнимает таз и напрягает бедра, с хлопком опускаясь до основания. Минхо мычит ему в рот, судорожно цепляясь пальцами и оттягивая ягодицы, но силу не прикладывает — дает Джисону двигаться в своем темпе. Медленно наверх — с хлопком вниз. Джисону нравится, что не технически, но в общем — это он трахает. Пальцы скользят на мокрой груди, но Джисон твердо ставит руки и поднимается корпусом. Вращает тазом на пробу — член внутри отлично проминает мышцы, задевает сладкие точки и стоит каменным колом, и Джисон улыбается, приподнимаясь и опускаясь резче, чем двигался до этого. Минхо шипит, сгибая колени, чтобы упереться пятками в матрас. Удовольствие — это не то, в чем надо себе отказывать, потому что жизнь полна всякого разного, и не всегда хорошего, а любить себя нужно, и давать себе хорошее — тоже нужно. Секс — одна из немногих вещей, которые подвластны почти каждому человеку на планете, поэтому отказывать себе в нем — совсем глупость. Джисон не любит себе отказывать в простых просьбах развлечься, получить что-то приятное. Поэтому запрокидывает голову, опираясь рукой позади себя, и прыгает. Сильно, быстро и с наслаждением. Он стонет, и стесняться этого не собирается, потому что эйфория — это красиво, и она ему нравится. Ему нравится, как хорошо и мокро член скользит внутри него, как проходится головкой по той самой точке, от которой мышцы сводит сладкой, первозданной патокой, и — черт — ему нравится, как ему помогают чувствовать еще больше и ярче, толкаясь навстречу его движениям. — Черт, — Джисон выдыхает, выгибаясь еще больше, потому что так член ощущается совсем непередаваемо хорошо, и дышит рвано, срываясь на скулеж, до зажмуренных век. — Черт, давай сильнее. Толчки нарастают, воздух становится раскаленным, и под кожей все горит. Джисона начинает трясти, и его движения становятся рваными и сбивчивыми, бедра ноют и затекают, рука, на которую он опирается, подрагивает, сминая ткань простынки, и он опускает голову и смотрит из-под ресниц, когда ему говорят сбивчиво: — Поменяемся. Ложись. Лечь — это хорошая идея, но Джисон все равно напоследок проходится плавной волной, заканчивая амплитуду толчков. Ему нравится некоторая завершенность каждого этапа, поэтому он приподнимается, чувствуя, как неохотно стенки выпускают из себя теплую мокрую плоть, и не удерживается от шалости. Опускается, убирая член в рот, и ехидно скользит на нем, наблюдая за чужой реакцией. Минхо закатывает глаза и запрокидывает голову на подушку. — Джисо-о-он… Очень хороший член — Джисон бы с удовольствием отсосал подольше, но Минхо капризно скулит и смотрит обиженно, и он сдается, хихикая и падая рядом на спину. Сразу же подхватывая ноги под коленками, разводя их шире. Он ждет, пока Минхо соберет себя по кускам и встанет в нужную позу — тот скрипит и ворчит, но торопится закончить короткую паузу, пристраиваясь и придерживая одну ногу за бедро. Джисон смотрит вниз, туда, где его собственный член с алой от возбуждения головкой течет и прижимается к животу, подрагивает в приятном волнительном предвкушении, потому что поза наездницы — это хорошие ощущения, но, когда актив сверху, у него больше пространства для амплитуды, скорости и силы, а если сверху хороший актив… Тем более, такой красивый и — Джисон облизывает пересохшие губы — сильный. Ладно, Джисон готов признать: он достаточно накатался и вел свой темп, чтобы лечь и приготовиться к чему-то действительно сладкому. Потому что чужие бедра перекатываются под кожей, пока Минхо коленями проминает матрас для устойчивой позы, и Джисон буквально видит их выносливость. Буквально предвкушает, как почувствует их силу на себе — от этих мыслей анус нетерпеливо сжимается, меся внутри себя смазку. Джисон разводит ноги еще шире — на грани своей растяжки — и вытягивает шею, чтобы видеть все то, что ему дарит жизнь: как красивый, мокрый, горячий парень держит одну его ногу, сжимая пальцы до соблазнительных впадин на бедре, и как у него выступают вздувшиеся вены на предплечьях. Как от дыхания поднимается и опадает крепкая влажная грудь с торчащими сосками, как втягивается от напряжения живот, как к пупку скользит капля пота, блестя и зазывая слизать ее. Как второй рукой Минхо пристраивает член к его входу. Джисон щурится, едва не перестав дышать. Ну же. Ну… — Что ты… блять! Боже, какое же наебалово. Джисону хныкать хочется от обиды. Хотя кого он обманывает. Да, его наебали, но едва ли хныканья из его рта можно назвать обидчивыми, потому что он скулит и падает на простынку, выгибаясь и забывая придерживать колени, потому что Минхо мигнул ему насмешливой ухмылкой и резко опустился вниз. Жарко облизывая, не жалея слюны и дыхания. Джисон понимает — месть подают холодной и в самый неожиданный момент, потому что на то она и месть — чтобы быть внезапной и сокрушительной. И Джисона сокрушает эта месть, заставляет метаться по постели, беспорядочно хвататься руками за все, что попадается, когда язык вылизывает его грязно, быстро и мокро, скользя внутрь и тут же выныривая к краям. Губы прижимаются ко входу, всасывают в себя, а язык твердо толкается вперед поступательными движениями — и Джисон уже жалеет о той своей выходке с коротким минетом. Жалеет и задыхается в стонах. — Минхо, б-блять, пожалуйста!.. Мин-нхо! Просто… Боже! Пожалуйста, больше, не издев-вайся, пож-жал!.. К языку присоединяются пальцы, быстрые и жесткие, и Джисон — все-таки — задыхается, замирая на вдохе. Боже. Минхо его жрет. Джисон весь мокрый, в слюне и смазке, и Минхо делает между его ног что-то абсолютно звериное и жестокое. Не то чтобы Джисон был против. Не готов — да. Против — а кто бы на его месте остановился? Рука хватается за чужие волосы и дрожит там же, где вторая — черт ее знает, Джисон не может отследить все свои конечности. Его тело подбрасывает на постели так, что Минхо приходится его держать, а когда он меняет стратегию — довольный, ехидный и явно чувствующий свое временное превосходство — Джисон вбирает в себя воздух и хрипит, потому что Минхо заглатывает по самые яйца, дико и быстро качая головой, и в том же темпе врезает три пальца ему в задницу. Джисону мстят, и не то чтобы он считал это несправедливым. Прекращается это быстро — Минхо кашляет, отвернувшись в сторону, и Джисон дышит как сумасшедший, хватая его за руку и роняя на себя, чтобы засосать грязно, претенциозно, но с похвалой и благодарностью. А еще с требованием наконец-то, блять, ему вставить и выебать. Минхо вскидывает брови и смеется, глядя ему в глаза, почти касаясь его носа своим, и Джисон не выдерживает — бьет его пяткой по пояснице, одновременно с этим хватая за член и несколько раз проводя грубо и быстро. Минхо шипит, но соглашается быть побыстрее. И заходит одним быстрым движениям, заставляя обоих выдохнуть и задрожать, набирая темп. Джисон вспоминает про коленки, неуклюже подхватывает их, вслепую шаря руками, потому что толчки принимает всем телом и душой — вот настолько хорошо его трахают сверху. Вот настолько Минхо потрясающе вдалбливает его в кровать, пыхтя одновременно горячо и смешно, и вот настолько Джисону похуй на то, чтобы посмеяться — он выбирает чувствовать горячее тепло в своем теле и умирать от избытка касаний. Как же ему хорошо. Как хорошо его трахают. Как Джисону нравится. Пружины под спиной скрипят, тело елозит по постели, сверху типичные мужские звуки секса, но ничего из этого не отвлекает от главного — от того, как внутрь него врываются толчком, как член протискивается сквозь радостно сжимающиеся мышцы, как сладко головка задевает нужные точки и как Джисон от этого улетает на седьмое небесное, закатывая глаза и шипя сквозь зубы. Боже, Джисон давно не ебался так сладко и с кайфом. Последние раза три были скучными и обычными, а до этого он был с девушкой, а с девушками у Джисона другой подход — там он джентельмен, думающий в первую очередь о даме, а тут… Сука, как же тут ахуенно! Его дерут как резиновую куклу, сжимают и толкают по кровати, смотрят как на кусок стейка на шведском столе, но при этом всем — руки у Минхо теплые и тут же подрываются в помощь, когда дрожащая рука Джисона не удерживает коленку, а в зрачках блестки, как будто перед ним сияет городская площадь с подсветкой. Джисон скулит, когда простата отзывается трепетом и разносится ласкающим спазмом удовольствия по телу, но даже не от этого. Какой же этот парень на него смотрит. Будто он правда — Лувр какой-то. Они целуются снова мокро — Джисон сбрасывает Минхо на себя, прижимает крепко, обнимает тесно, и они двигаются вместе одним потным комом тел, запутавшихся конечностей, и толчки становятся медленнее и плавнее, но Джисону нравится то, как их секс меняет настроение постепенно, переходя с этапа на этап. Грубый секс — хорошо. Плавный и томящийся — тоже прекрасно. Мокрые поцелуи на шее, сдобренные той заботой, с которой руки хаотично гладят тело — потрясающи. Он шепчет Минхо, что хочет развернуться, и Минхо поднимается. Джисон не чувствует себя неловко от того, какой каракатицей он барахтается в постели, чтобы встать в коленно-локтевую и приподнять таз, и только выдыхает блаженно, поскуливая довольно, когда в него снова входят — на этот раз нежно и медленно, оглаживая поясницу и прочерчивая изгибы бедер и талии. И снова — обрушивается шквал. Джисон кончает, когда Минхо, пыхтя и заталкивая себя до самого основания с большим размахом, просовывает руку и надрачивает ему дрожащей кистью. Джисон прикусывает подушку, а когда приходит в себя — быстро достаточно — поспешно переворачивается, роняя Минхо на спину. Чтобы довести свою проказу — в этот раз — до победного конца. Говорить о том, что Минхо кончает красиво и прямо ему в рот, не имеет смысла. Джисону нравится его дрожь в теле и сбивчивый шепот похвалы. Когда они выравнивают дыхание, Джисон встает первым — на дрожащие, желейные ноги. Ложиться даже на минуту ему не хочется — он весь липкий и потный, да и обниматься он не привык. Так сказать, ненужная трата времени. Поэтому спустя полчаса Минхо уходит. Помывшийся, приведший себя в порядок и очень довольный, он стоит в дверях, улыбается и на прощание шлет воздушный поцелуй. Джисон с мокрыми волосами и в халате ему подмигивает, благодарит за компанию, желает удачи, а потом закрывает дверь, возвращается в спальню, чтобы как следует отдохнуть и сделать свой вечер еще лучше просмотром чего-то расслабляющего на ютубе. Только спустя несколько дней он лежит в этой же кровати и недовольно листает приложение, понимая, что никто из потенциальных партнеров ему не нравится, а вечер проходит тухло и… одиноко. Не в смысле — потрахаться не с кем, а в смысле… одиноко. И Джисон фыркает самому себе, но все равно открывает переписку с Минхо, спрашивая, не хочет ли он приехать в гости. Да, у них был одноразовый секс — это было первое их условие, когда они встречались. Но Джисон делает скидку на то, что они оба — люди, и у них обоих есть своя жизнь, и иногда в нее хочется привнести что-то не только приятное, дающее кратковременное удовольствие, но и что-то новое. Что-то такое, что дает тебе не только эйфорию в теле и счастливо-трясущиеся конечности, но и тихие смешки с разговорами после. Как, например, выходит у них с Минхо. Потому что правильно говорят люди: не попробуешь — не узнаешь.
