breakfast in the morning

— Еще раз, что это? — Пунш, — отвечает Сан, выпуская изо рта струю дыма. Сигарета небрежно и грациозно лежит между его слегка приоткрытыми губами. Он заядлый курильщик, и делает это чертовски красиво. Теперь, когда Уён задумался об этом, ему не помешало бы что-нибудь, чтобы развеяться. Но пить из подозрительной миски с алкоголем, которая стоит на и без того грязной скатерти, он в ближайшее время не планирует. — Ага, не буду я из этого пить, — вздыхает он. — А что с хорошим алкоголем? Нам уже не по семнадцать. — Наверное, слишком дорого, — думает Сан. — «Не знаю, кто организовал кейтеринг, но могли бы чуть больше постараться, учитывая обстоятельства. Уён оглядывается по сторонам. Он замечает людей, с которыми не общался годами, и знает об их жизни только через отредактированные посты в Инстаграме и случайные сторис, которые слишком быстро исчезают. Он должен отдать должное организаторам: если бы это зависело от него, он бы тоже не потратил и копейки больше. — Эй, Уён, — Сан мягко щелкает пальцами, привлекая его внимание. Он незаметно демонстрирует внутреннюю сторону своего блейзера. Сначала Уён думает, что он хочет, чтобы Уён обратил внимание на атласную изумрудную подкладку его костюма. Но тут его внимание привлекает блеск металла. Фляжка. — Хочешь раздавим на трибунах и посмотрим на звезды? Уен одаривает его ослепительной улыбкой. — Еще бы! Надеюсь, никто не будет отсасывать рядом. У него до сих пор сохранились яркие воспоминания о его юности, когда он натыкался на людей в самые пикантные моменты, просто ловя мяч во время игры в футбол. Сан издает смешок и, взяв Уёна под руку, прижимает его к себе. — Что, если я отсосу у тебя после того, как допьем? — Знаешь что? Давай. Что там у тебя? — Водка. — Просто. Мне нравится. ✰ Прогулка по школьному двору после столь долгого отсутствия вызывает у Уёна сюрреалистические ощущения в животе. Честно говоря, он провел слишком много времени вдали от родного города, и весь последний месяц, что он здесь, он ностальгировал на каждом шагу — все вокруг такое же, и в то же время другое. Все осталось таким же, но он чувствует, что упустил так много, слишком много, чтобы снова назвать это место своим домом. Ну, хотя бы школа осталась такой же. Они с Саном проходят по тем же баскетбольным площадкам и скамейкам, где обычно проводили время на переменах, мимо досок объявлений с объявлениями о благотворительных акциях, спортивных соревнованиях и сроках подачи заявок. По дороге на футбольное поле они натыкаются на бывших одноклассников; кто помоложе, кто постарше, здороваются с ними и перебрасываются парой незначительных фраз. — Да, прогнозы были дерьмовые, и рынок недвижимости падает. — Все зависит от финансовых решений человека. Проявляй самоконтроль, управляй своими финансами и инвестируй, Чон-щи. — Верно. Конечно. Нет, вообще-то, я уезжаю завтра, — надменно замечает один из них в какой-то момент разговора. — Видишь ли, долг зовет. Чон-щи, я восхищаюсь тобой, ты же знаешь. Я бы не смог работать в таком маленьком бизнесе, как твой. У жизни на меня большие планы, и я научился их реализовывать. — Что за задница… — усмехается Сан, как только они отходят от них — их бывшие одноклассники, которые отучились в университетах Лиги Плюща, обеспеченные на всю жизнь. — Можно подумать, что кто-то в его сфере деятельности смог бы сбить его огромное эго. — Не у всех из нас есть такие связи, — вздыхает Уён. Он не принимает такое близко к сердцу, но он наслаждается тем удовольствием, которое получает, когда говорит гадости. Просто немного злорадной зависти. — Или крипта, если уж на то пошло. Фу, я ненавижу взрослую жизнь. По крайней мере, тогда я мог надрать ему задницу за то, что он разговаривал со мной так снисходительно. Теперь я должен быть вежливым. К тому времени, как они добираются до трибун, с которых открывается вид на городской пейзаж, солнце уже окончательно садится. До официального начала вечеринки в актовом зале еще около часа — этого времени Уёну и Сану хватит, чтобы напиться и выдержать выступления выпускников и все формальности. К счастью, поблизости нет никого, кто мог бы помешать. — Я видел людей с детьми, — в ужасе вспоминает Сан, сделав первый глоток из фляжки, морщась от жжения и широко раскрыв глаза. — Не то чтобы я ненавидел детей. Они очаровательны. Но это так… странно. Мы же дети. — Мы не дети, — возражает Уён. — Я все еще чувствую себя ребенком. — Ну, еще бы. — Должен ли я воспринимать это как оскорбление? — Лучше синица в руках, чем молодая жопка, — цитирует Уён. — Я по твоей жопе надаю сейчас. — Я думал, ты хочешь отсосать. Сан разочарованно закатывает глаза, делая еще один глоток. — Ладно, тогда заткнись и я отсосу, — он наклоняется, беспорядочно целует Уёна и прижимает его к скрипучим трибунам. — Это тогда ты заткнешься, — усмехается Уён, обхватывая лицо Сана руками. Он чувствует приятное возбуждение от алкоголя, но не пьянящее, а расслабляющее. — Ммм, Санни… Подожди, это Феликс? — Что… — Сан поднимает взгляд от паха Уёна. Они замечают знакомую фигуру, торопливо бегущую к ним, его улыбка видна даже издалека. — Боже мой, это Феликс! Он блондин? Они оба встают, стараясь выглядеть прилично, отряхиваются, виновато переглядываясь. — Привет! — кричит издалека их бывший одноклассник, выглядящий совсем не так, как в последний раз, когда Уён видел его. Вместо родного темно-коричневого, его лицо обрамляют обесцвеченные светлые волосы, но в глазах по-прежнему та же доброта и восторг, что и в подростковом возрасте. — Так давно не виделись! Они обнимаются и хлопают друг друга по спине — нереально видеть кого-то, кто раньше ходил за Уёном по пятам, как щенок, прятался за его спиной от хулиганов, и плакал, когда Уён заканчивал школу и уезжал, а Феликсу оставался еще год до окончания школы. Все эти воспоминания, кажется, возвращаются к нему в одно мгновение после того, как так надолго исчезли из его памяти, и он рад им. Они рассказывают о своей учебе и нынешних профессиях; Феликс, как и ожидалось, последовал своей мечте стать учителем и теперь работает помощником воспитателя в местной начальной школе. Уён рассказывает ему о взлетах и падениях работы в ресторанах по всей стране и о том, как он рад, что наконец-то снова работает в своем родном городе в местном заведении. Сан погружается в детали журналистики и говорит, как он рад, что нынешняя газета, для которой он пишет, выпускается онлайн и посвящена культуре и искусству. Он также не преминул упомянуть, что никогда бы не подумал, что увидит Феликса в костюме, но их младший выглядит в нем вполне прилично. — А как насчет тебя, а? Что это за короткая стрижка? — Феликс отвечает тем же. Сан смущенно потирает затылок. — Хотел попробовать. — Вы, ребята, выглядите так, будто дополняете друг друга, — говорит он, указывая на длинные волосы Уёна, стянутые низко на затылке эластичной лентой. — Симпатичный он, да? — шутит Уён, звонко шлепая Сана по голому затылку, вызывая громкий смех Феликса. — Посмотри на это длинное пальто, можно подумать, он персонаж прямо из научно-фантастического фильма. — Ребята, хватит, — беспомощно скулит Сан, пока двое его друзей легко толкают и дразнят его. — Я весь день хожу в спортивных штанах дома, мне что, нельзя приодеться? -Эх, жаль, что я не могу работать дома, — вздыхает Феликс. — Иногда вставать ни свет ни заря и идти к восьмилеткам, размазывающим сопли по столу, так тяжело. — Эй, если тебе от этого станет легче, я тоже пью утренний кофе до восхода солнца, — Уён легонько толкает его в плечо. — По утрам мы работаем как бесплатная столовая, так что я должен быть там до того, как весь остальной мир начнет собираться на работу. Они втроем идут через кампус своей старой школы к актовому залу, взволнованно делясь историями, пока не начинают задыхаться от смеха — несмотря на это, кажется, что у них никогда не кончатся подробности и события, которые они могли бы вспомнить из своей юности, и это согревает Уёна лучше, чем любой алкоголь. — Рад, что ты вернулся, — говорит Феликс в какой-то момент, — Мы сможем видеться чаще, верно? — В его стеклянных глазах Уён видит все ту же невинность, которая была у молодого Феликса, когда они впервые встретились. — Чувак, конечно, — он протягивает руку, чтобы похлопать его по спине, — как насчет того, чтобы пойти выпить после того, как все это закончится, а? — Боже мой, — тихо выдыхает Сан, привлекая их внимание, — не смотрите, но вы ни за что не догадаетесь, кто стоит у вас за спиной. Ладно, он сидит у входа — я сказал, не смотри! — шипит он, когда Уён отворачивается и игнорирует требования Сана соблюдать приличие. — Это Пак Сонхва, — шелестит Феликс, и как только Уён видит его, он понимает, что это прекрасное лицо не забыть никогда. — Несомненно, это он, — шепчет он. Сонхва-хен, их старшеклассник, который всегда ходил в потертом черном кожаном пальто, идеально подходящем к его таким же темным волосам (всегда аккуратно подстриженным на затылке и пушистым на макушке) и густым бровям, которые придавали его спокойному лицу серьезный или незаинтересованный вид. Его всегда видели в окружении его танцевальной группы, все они были одеты в джинсовую одежду и ходили все вместе из класса на тренировку, всегда находясь в центре внимания, куда бы они ни направлялись. Уён вспоминает, как когда-то засматривался на него, возмущенный тем фактом, что Сонхва выглядел таким красивым и взрослым, когда его самого стригли «под горшок» — сейчас он понимает, что эти чувства были не обидой, как он когда-то думал. До того, как Сонхва ушел в университет, Уёну довелось поработать с ним над студенческим сборником. Они никогда не говорили о чем-то кроме школы и проекта, но общение с ним заставило Уёна пересмотреть свое предвзятое о Сонхва. Он оказался таким пугающим — он был вежливым и нежным, а иногда и немного застенчивым. Тем не менее, Уён никогда не пытался подружиться с ним поближе. В конце концов, Сонхва был старшеклассником, и после того, как он окончил школу, все, что Уён знал о нем, это то, что его нашла какая-то престижная танцевальная академия и что его ожидало блестящее будущее. При виде него после стольких лет у Уёна что-то переворачивается в животе. Он выглядит всё тем же, но в то же время другим, как будто с годами черты его лица, которые когда-то были слишком резкими для юного лица, теперь выглядят царственными и уместными. Он стоит, прислонившись к стене, держа пальто в руках, скрещенных на груди, и с серьезным видом смотрит по сторонам. Странно видеть его в полном одиночестве, когда все, что помнит Уён, — это то, как тесно было ему тогда на каждом шагу. — Какой красивый хен, — восхищенно бормочет Феликс, — Он все еще выглядит так круто! Я слышал, что он вернулся сюда несколько месяцев назад, а потом наткнулся на него однажды на рынке. Не разговаривал с ним, но помню, что у него в тележке было много овощей. — Э-э, ладно, — усмехается Сан, — пожалуйста, скажи мне, что ты не ходил за ним по пятам. — Я бы никогда! Я имею в виду, даже если бы и ходил, — он бросает виноватый взгляд, — он, наверное, привык к этому. Он вроде как знаменитость. — Да ты что? — Спрашивает Уён. Его глаза ни на дюйм не отрываются от фигуры Сонхва. — О, конечно. Он потрясающий танцор, выступал на многих больших сценах у нас и за рубежом, — сообщает им Феликс, словно цитируя информацию из справочника для фанаток, — Но, знаете ли. Индустрия, которую он выбрал, непростая. К тридцати они уже выходят в тираж. Уён невольно хмурится. — Это ужасно, — вздыхает Сан. — Так он завершил карьеру? — Думаю, сейчас он преподает, — говорит Феликс, — в танцевальной студии, которая недавно открылась в центре города. Уён продолжает смотреть на него, несмотря на то, что все внутри кричит ему отвести взгляд, прежде чем Сонхва неизбежно на него взглянет. Они втроем направляются к толпе, собравшейся у входа в зал, приветствуя всех и встречая старых учителей, которые решили прийти вспомнить былые времена. Несмотря на то, что он любил общаться, он не мог перестать искать глазами в толпе Сонхва — это заставляло его чувствовать себя немного неловко, внезапно оказаться настолько увлеченным человеком, с которым он не разговаривал много лет, но что-то в том, каким одиноким выглядел Сонхва, как смягчились черты его лица и как он нервно теребил свое ожерелье, оглядываясь по сторонам… Уён чувствует потребность протянуть руку, эгоистично удовлетворить свое любопытство. — Уён, привет? Он оборачивается и видит Сонхва всего в нескольких сантиметрах от себя — его глаза большие и сверкающие, губы слегка приподняты, Чон Уён, верно? Я не перепутал тебя с кем-то другим? — В его голосе все те же интонации, но в целом, все в нем кажется мягче, менее строгим. — Привет, хен, — говорит Уён, сдержанно выдыхая, — неужели я так изменился? — Ты действительно выглядишь по-другому, — Сонхва переводит взгляд с его лица на заметную щетину на подбородке, которую он предпочитает теперь не брить, на отросшие волосы с мелированными прядями. — Но, я все равно тебя узнал. — То же самое, — усмехается Уён, нервно засовывая руки в карманы брюк. Его волосы тоже стали длиннее, они стали пушистыми и мягкими, обрамляя красивое лицо, а пряди аккуратно заправлены за уши. — Э-э-э, как у тебя дела? — Внезапно, под ожидающим взглядом Сонхва, кажется глупым повторять то же, что повторял весь последний час. — Я хорошо, — говорит Сонхва. — Птичка напела мне, что ты здесь всего месяц, — он указывает на Феликса, который смеется над чьей-то шуткой в другом конце группы. — А, да. Увидел перспективу в небольшом ресторанчике неподалеку от того места, где я живу. Знаешь, тот, что рядом с плавательным центром? — Я часто туда захожу, — замечает Сонхва. Его губы приоткрываются, полные и вишнево-розовые. — Почему я тебя никогда не видел? — Ну, я в основном на кухне, — усмехается Уён, — Так что, если ты не был среди дымящихся кастрюлей и сковородок, ты, вероятно, меня не видел. — Ты шеф-повар? — На что учился, — с гордостью говорит Уён. Ему нравится наблюдать за реакцией Сонхва, теперь, когда его юношеская застенчивость не сдерживает его, и его хен стал не так недосягаем. — Когда придешь к нам в следующий раз, знай, что ешь мою стряпню, — шутливо говорит он, надеясь, что это не прозвучит грубо или неловко. Но, к счастью, Сонхва улыбается и кивает. — Конечно. — Эй, — Уён решает воспользоваться шансом, — Слушай, мы думали пойти в бар или еще куда-нибудь попозже, учитывая, что алкоголь здесь так себе. Не хочешь присоединиться к нам? — Я бы с удовольствием. ✰ Позже, в баре, Уён узнает множество фактов о Сонхва. Во-первых, сейчас он преподает танцы детям и подросткам. Во-вторых, он предпочитает эспрессо-мартини. В-третьих, его губы вкуснее всего, что пробовал Уён. — Черт, — ворчит он в одной из кабинок, достаточно темной и тускло освещенной, чтобы создать у них двоих ощущение уединения. Сонхва продолжает облизывать и покусывать его шею, посасывая под подбородком и проводя языком по уху, и от этого по всему его телу пробегают мурашки. — У тебя такая красивая шея, — шепчет Сонхва, слегка задыхаясь. Он утыкается носом в щетину Уёна, а затем приглашающе открывает рот, чтобы Уён поцеловал. Его руки спускаются под свободные брюки, которые надеты на Сонхва, ладони массируют его задницу поверх нижнего белья и нажимают большими пальцами на впадинки повыше. Возможно, из-за излишне громкой музыки алкоголь разлился по их венам настолько, что обнажил нервы, возможно, из-за манер Сонхва за столом — длинные пальцы, сжимающие бокал, большие глаза, устремленные на Сана, когда он рассказывал историю, поджатые губы, скрывающие усмешку, когда Феликс остался недоволен заказом. Возможно, это было и что-то более глубокое, безымянное — смутное желание, которое дремало в душе Уёна уже много лет, только чтобы вновь проснуться при виде Сонхва. Что бы это ни было, это привело к тому, что Уён демонстративно объявил, что ему нужно в туалет. И Сонхва последовал за ним, не прошло и минуты. Тело Сонхва кажется гибким и податливым в его руках, сливаясь с телом Уёна, и он смотрит вниз, его длинные трепещущие ресницы умоляют о большем, губы припухли и искусаны от того, что Уён целует его, кажется, целую вечность. Их члены через одежду толкаются друг в друга, вызывая стоны удовольствия и отчаяния — они пока не заходят дальше, предпочитая нежиться в дымке пылкого удовольствия и напряжения, которая окутывает их подобно густому смогу, как будто они невидимы и недосягаемы для остального мира. — Ах, хен, — вздыхает Уён, когда Сонхва проводит ладонью по его груди, — Могу я заставить тебя кончить? В ответ он чувствует, как Сонхва дрожит, прижимаясь к нему еще отчаяннее. От них обоих разит алкоголем и нераскрытым желанием — сочетание, которое мало что дает в плане принятия жизненных решений. Любой мог бы зайти к ним и увидеть, как Сонхва едва держится на ногах благодаря рукам Уёна. — Пожалуйста, пожалуйста, заставь меня кончить, — скулит он, задыхаясь. Уён запирает дверь туалетной кабинки и садится на крышку унитаза, усаживая его к себе на колени. — Ты такой твердый, хен, — бормочет он, и Сонхва издает прерывистый стон. Он расстегивает молнию на брюках, стягивает с себя нижнее белье и обхватывает член Сонхва, чувствуя, какой он горячий и толстый, подергивается в его руке. Другая его рука скользит под рубашку и начинает гладить и сжимать грудь Сонхва, а губы приникают к мочке его уха. Алкоголь делает ситуацию менее сюрреалистичной, чем она есть на самом деле — никогда бы за миллион лет он не подумал, что будет дрочить Пак Сонхва, в то время как тот извивается и умоляет у него на коленях в грязной кабинке туалета. Он никогда бы не подумал, что его имя звучит таким тоном и в таком тоне голоса. — Тебе приятно? — Ты… — Сонхва скулит, — Сам как думаешь? — Скажи это, — давит Уён, негласное соглашение между ними позволяет Уёну делать все, что ему заблагорассудится, — Пол слишком грязный, иначе я бы встал на колени и отсосал тебе, честно. — Пожалуйста, — шипит Сонхва, — слишком много, так приятно… — несмотря на противоречивые заявления и отсутствие смазки, Уён довольствуется небольшим количеством слюны и дрочит дергающийся член Сонхва, лаская его тело — нетерпеливо, потому что его хочется трогать всего и сразу, как никогда и никого не хотелось. Когда Сонхва, наконец, кончает, он делает это прямо в руку Уёна, со стоном повторяя его имя, раздвигая ноги, выставляя свой возбужденный член. Его грудь быстро вздымается и опускается, когда он кончает, рот приоткрыт, а на губах собирается слюна. — Черт возьми… — шепчет он, — это было громко. — Ммм. Наверняка кто-то услышал, — соглашается Уён. У него во рту вкус Сонхва и рома. — Ох? Ты хочешь… — он запинается, когда Сонхва поворачивается на своих длинных стройных ногах и садится лицом к Уёну, его ресницы снова трепещут. Рука все еще покрыта спермой, а молния у Сонхва расстегнута, и он видит его медленно опадающий перепачканный член. Он двигает рукой, касаясь члена Уёна, почти как кошка. Очевидно, они слишком пьяны, чтобы чувствовать стыд, потому что, пока Уён вытирает руку туалетной бумагой, Сонхва ласкает его член, но от этого не легче. — Вот так, — тихо говорит Сонхва, привлекая его внимание. Когда он все-таки смотрит на него, его хен расстегивает рубашку, демонстрируя загорелую кожу живота, торса и грудь. Он берет член Уёна и проводит им по своему пупку, мазнув его преякулятом — как будто метит себя. — Поцелуй меня? Уён не смог бы отказать ему, даже если бы попытался. Он берет Сонхва за подбородок и притягивает его так близко, что они могут поцеловаться, страстно и с наслаждением. Сонхва дрочит ему, прижимая член к своему животу, это разжигает пламя удовольствия в Уёне. Он двигает бедрами, толкаясь в этот уголок мягкости и тепла — это не так уж много, но это сводит его с ума настолько, что он коротко бормочет. — К-кончаю… Бля… — стонет он прямо в рот Сонхва, а затем красит его торс в белый цвет. Когда он отстраняется, то замечает, что руки Сонхва прижаты к его бокам, а грудь вздымается. И хотя он что испытал оргазм, Уён не может удержаться и прижимается к этой груди лицом и стонет, из его члена вытекает еще больше спермы. ✰ — Хен. — М? — Я сейчас такой пьяный. — Угу, я тоже. — Ладно. Но я говорю это не потому, что пьян, — Уён икает и на мгновение замолкает. — Как ты думаешь, мы сможем повторить? У Сонхва затуманенный взгляд и натянутая улыбка на губах. Он даже не потрудился застегнуть рубашку до конца, прежде чем они с виноватым видом вышли из уборной и вернулись к своему столику. Восхитительные ключица и грудь, усеянные красными отметинами, которые Сонхва так небрежно демонстрирует каждому, кто проходит мимо. Он достает резинку для волос и начинает завязывать свои длинные волосы в конский хвост. — Как я думаю или хочу ли я? Уён фыркает. — Ты понимаешь, о чем я. — Правильные слова — это важно, — да, это тот Сонхва-хен, которого он помнит со школы. Но Уен слишком вспыльчив, чтобы быть терпеливым и думать о правильных словах. — Да, конечно, хорошо, мам. Слушай, Сонхва-хен, хочешь повторить это еще раз? Я хочу. Очень много. — И часа не прошло с его оргазма, а он уже начинает расстраиваться и возбуждаться при воспоминании о теле Сонхва, покрытом его спермой. Сонхва усмехается. — Конечно, — громко шепчет он в ночной тишине. — Проводишь меня домой? Мне ногами не пошевелить. ✰ Только когда Уён просыпается на следующее утро ни свет ни заря, все еще с похмелья и головокружением, он понимает, что так и не обменялся номерами с Сонхва. — Ух, — стонет он. При каждом шаге ему кажется, что он несет огромный камень, только этот камень — его голова, пульсирующая от невыносимой головной боли, которая не пройдет, пока он немедленно не съест что-нибудь жирное. Когда он приходит на работу, ему удается погрузиться в привычную рутину. Ему нравится работать руками, нравится, как быстро перед ним появляются и исчезают тарелки, он даже рад ветерку, который дует ему в лицо, когда он делает перерыв на заднем дворе ресторана после нескольких часов, проведенных в этой душной, грязной кухне. Уён на самом деле ни о чем не думает, когда готовит — его руки, кажется, двигаются сами по себе, в зависимости от мышечной памяти и инстинкта. И все же, пьяный взгляд Сонхва уже оставил глубокий след в его сознании и не собирается его покидать. Это удача или судьба? Он должен проявиться (так это называется? Сан как-то упоминал об этом, но Уён не обратил внимания) номер телефона Сонхва волшебным образом в круге из кристаллов и карт, раз он забыл сам его попросить? Или его хен был просто вежлив, когда Уён так отчаянно просил о большем, жадный и нуждающийся в том, чтобы снова прикоснуться к нему. Возможно, ему не стоило быть таким настойчивым — он даже не знает его по-настоящему. Они не разговаривали много лет, и все же прошлой ночью Сонхва отдавал ему все свое тело в грязной уборной и таял в его объятиях. Они определенно пропустили несколько этапов, это точно. — Уён, эй, — монотонный голос одного из официантов возвращает его к реальности, — Кажется, немного пригорело. Уён стонет и выбрасывает подгоревшее мясо в мусорное ведро. — Дай мне пять минут, — просит он и возвращается к работе. Во время перерыва он принимает неловкое решение позвонить Сану и рассказать об этом. — Уён, откуда, черт возьми, мне знать, — голос Сана сонный и плаксивый — счастливчик только что проснулся, хотя уже перевалило за полдень, а Уёну кажется, что он встал лет сто назад, — спроси Феликса, может, у него есть. Или посмотри в соцсетях. Напиши в личку, ну так, непринужденно, — на заднем плане слышно, как у Сана кипит чайник, — А что, забрать его домой на второй раунд было недостаточно? — спрашивает он дразнящим тоном. — Мы не… э-э-э… мы ничего такого не делали. — Почему нет? — Мы оба были пьяны и устали, Санни. Я просто проводил его до дома, чтобы не упал по дороге. Одному богу известно, как я сам домой дошел. — Так сильно в баре трахались? — Мы не трахались, — стонет Уён, понижая голос. Его перерыв скоро закончится, и он не хочет, чтобы кто-нибудь из персонала узнал о его похождениях. — Слушай, просто, если ты сможешь найти его номер, пожалуйста, — Сан хихикает и умиляется, — Санни… — Хорошо, хорошо, — уверяет его лучший друг, — Я позвоню тебе позже, хорошо? — Угу, — дуется Уён. ✰ Несколько часов спустя, когда он тащит свое измученное тело к себе домой, у него звонит телефон. — Уён, привет? — Хен? — неверяще выдыхает Уён. Оказывается, Сан гораздо способнее, чем кажется — он не должен был сомневаться в своей платонической второй половинке. — Это ты? -Угу, — говорит Сонхва в трубку. Его голос застенчив и сдержан. — Слушай, Уён-щи… — Какой я тебе Уён-щи, прошлой ночью я тебя за член держал. — Ты! — Сонхва шипит, — Просто. Эх, ты сейчас занят? Уён не может сдержать улыбки. — Не смог прожить без меня и дня? Тишина. — Ах, хен, — Уён меняет тактику, — Конечно, я не занят. Иду домой с работы. Где ты? — Он не может игнорировать ощущение удовольствия, которое разливается у него в животе, такое сильное, что мурашки бегут по бедрам. — Тоже, — бормочет Сонхва. По шуму на фоне Уен понимает это. — Можно я приеду к тебе? Уен, не задумываясь, дает ему свой адрес. Он спешит в душ и делает мысленную заметку разогреть остатки еды. Увидев свое отражение в зеркале ванной, он вздыхает. — Что, черт возьми, я делаю? ✰ Он жалеет, что не мог сначала накормить их обоих ужином, ему действительно жаль, но потом Сонхва явился сразу после работы в танцевальной студии, и на нем все еще было трико с длинными рукавами и бестящие лосины под кожаной курткой. Кто мог бы обвинить Уёна в том, что он тут же на него набросился? — Прямо здесь? — скулит Сонхва, костяшки его пальцев белеют, когда он хватается за кухонную стойку, — Ох, бля… — он стонет, когда Уён полностью вставляет член, сжимаясь вокруг него, все его тело дрожит. — Да, прямо здесь, — ворчит Уён, сжимая тонкую талию Сонхва. Забавный факт о Сонхва заключается в том, что когда ему еще не совсем срывает тормоза, он гораздо более сдержан и застенчив, и над ним весело подшучивать. — Ах, хен, — он обнимает его одной рукой и прижимает их друг к другу так близко, что может уткнуться носом в грудь Сонхва. — Иначе зачем бы ты пришел ко мне такой прекрасный, если бы не хотел, чтобы я трахал тебя там, где захочу? — Ах, бля, просто… — Сонхва бормочет без умолку, слова, которые не имеют смысла, но донося до Уёна главное. Первоначальный шок от того, что он увидел Сонхва в рабочей одежде, когда он открыл дверь, и последующее удивление, которое он испытал, когда провел между его ягодиц пальцами и вынул их влажными. — У меня было немного свободного времени в ванной до того как успеть на автобус. — Ты сумасшедший, — вот и все, что отвечает Уён, прежде чем упасть на колени и отсосать у него в дверях собственного дома. Итак, трахать Пак Сонхва на его кухне звучит как мечта. И жизнь кажется раем. — Погоди, — говорит Сонхва с выражением дискомфорта на лице. Уён немедленно замедляется, стараясь не причинить боль. Сонхва легко поднимает одну ногу, отводит и кладет на плечо Уёна, — Ага… Вот, так. Уён, слишком потрясенный очевидной гибкостью Сонхва (он же танцор, придурка ты кусок, напоминает ему внутренний голос), не издает ни звука. — Уён, — голос Сонхва понижается, привлекая его внимание. Его темные, как ночь, волосы локонами спадают на лицо, прилипая к высоким скулам и лбу от пота. На лице видны остатки пудры и макияжа, но его естественный румянец куда ярче. Большие глаза смотрят так ярко, что его член дергается. — Чего ты ждешь? — Бля. — Это же ты сказал, что будешь трахать меня где захочешь. — Пиздец. — Да… да. — Уён хмыкает, хватаясь за обнаженное бедро Сонхва и погружаясь в это восхитительное тепло. Что-то остается невысказанным на его языке. Он не может понять, что именно. Он может только надеяться, что Сонхва пробудет здесь достаточно долго, чтобы они смогли разобраться во всем вместе. Итак, он трахает Сонхва вот так, на кухонном столе, диване и (что хуже всего) на пушистом ковре, который он недавно купил и постелил между чайным столиком и диваном. Он должен быть измотан после целого дня работы и мучиться с похмелья, но есть что-то особенное в том, как Сонхва лежит на полу, лаская руками свою грудь, и в его глубоких глазах ожидание, как будто он требует, чтобы Уён трахал его глубоко и до изнеможения. На шее Уёна невидимый поводок и он, сам того не подозревая, уже отдал его в руки своего хену. Гораздо позже, когда они оба привели себя в порядок, Уён предлагает Сонхва остаться на ужин. — Минутку, я подогрею. Старший молча соглашается, кутаясь в одну из толстовок Уёна. Все это на удивление по-домашнему, учитывая, что они почти ничего не знают друг о друге. Уён даже достает бутылку вина. — Итак, — говорит Уён после того, как они оба приступают к трапезе, — должен ли я предположить, что ты так быстро принял решение со вчерашнего вечера? Сонхва отправляет в рот еще одну ложку. — Я, э-э, — говорит он приглушенно. — У меня был плохой день на работе. — Ясно, — отвечает Уён, — немного кольнуло, но он переживет. — Понятно. Не так много проблем, которые нельзя решить, хорошенько потрахавшись. Сонхва давится своей едой, а Уён чувствует слезы на глазах от того, как сильно он смеется. — Да, хен, — начинает он, как только они снова переводят дыхание, — насколько плохим может быть обучение маленьких детей? — Вчера вечером, когда Сонхва подтвердил слова Феликса о его нынешней профессии, он пустился в пятиминутные рассуждения о том, как сильно ему нравится работать с увлеченными молодыми ребятами, которые смотрят на него снизу вверх. — Дело не в них самих, а в их родителях, — говорит он. — Некоторые из них становятся невыносимыми перфекционистами, когда дело касается их детей. Я знаю, что не должен вмешиваться во все, что происходит после окончания нашего урока, но… — он виновато переводит взгляд, — Одна из мам ругала одну из моих учениц. Даже кричала. Бедная девочка тут же расплакалась. Я пытался вмешаться, ради малышки, но потом ее мать начала вымещать это на мне. Ты же знаешь, как это бывает. Они сразу же оскорбляют тебя в самое больное место. Сказала, что я, конченный неудачник, не должен учить ее дочь. — Сука, — цокает Уён. Когда Сонхва уставился на него круглыми, выпученными глазами, он одарил его невинным взглядом, — Что? Прости, но звучит будто она стерва. Кто, черт возьми, называет кого-то другим конченым неудачником? — Отчасти это так, — вздыхает Сонхва. — Хен… — Ну, в любом случае, — быстро говорит он, меняя тему, — мне стало грустно. Потом я разозлился, потому что решил, что злиться лучше, чем грустить в отчаянии. Это больше мотивирует. — Это побудило тебя сесть на мой член? — Ладно, знаешь что… — протестует Сонхва, хватая одну из подушек и бросая ее в Уена, который громко смеется. — Клянусь, ты был намного милее, когда был подростком. Что это такое? Ты что, совсем не уважаешь старших? -Я был милее, потому что стеснялся, — объясняет Уен. Алкоголь снова развязывает ему язык, — Ты хоть представляешь, насколько ты был пугающим? — Я? Пугающий? — на лице Сонхва неподдельное удивление. Уен сейчас с ума сойдет. — Да, был! — настаивает он. — Разгуливал со своей бандой, как будто ты хозяин этого места… — Какая банда, это была танцевальная группа! — жалуется Сонхва, — Я проводил с ними все свободное время, от занятий до репетиций. Мы все пытались найти агентов или подписать контракт с компаниями. У меня было не так много времени, чтобы подружиться с кем-то еще, кроме них. Уен молчит, не зная, что на это ответить. Очевидно, его предвзятое мнение было ложным. Кто бы мог подумать. — Ты так вкусно готовишь, — восхищенно шепчет Сонхва, съедая все подчистую с тарелки, на которой не осталось ни крошки. — У тебя действительно талант. Уен гордо улыбается. — Ты можешь это есть в любое время. — Тогда я буду чаще заказывать доставку. — Хен, — он наклоняется ближе, проводя щетиной по обнаженным ключицам Сонхва. Ему нравится видеть, как кожа краснеет от трения, — Я имел в виду, со мной. — …В пятницу вечером я свободен. Ты можешь зайти ко мне. — Славно. ✰ — Между вами, ребята, что-то есть? — Нет, конечно, нет. — Ну, мне так кажется». — Санни, просто передай мне бутылку. — Я просто говорю. Если между вами ничего нет, это значит, что ты не пойдешь в супермаркет и не забьешь весь холодильник, чтобы приготовить ему ужин. Но вот мы здесь. ✰ Дверь ему открывает не Сонхва. Это безразличного вида парень с огненно-рыжими волосами, который на несколько сантиметров ниже его ростом. На мгновение Уену кажется, что он ошибся адресом. — Эм, привет… — Привет. Сонхва в ванной. Я буду в своей комнате, так что не шумите слишком сильно, хорошо? Я не спал несколько дней. Игнорируя покровительственное отношение парня, Уен заносит пакеты внутрь, надеясь, что яйца не разобьются, ударившись о вино. — Уён! — Сонхва выбегает из ванной, от него все еще пахнет гелем для душа, — Давай я помогу. — Подожди, он что, собирается приготовить нам ужин? — недоверчиво спрашивает рыжий. — Я собираюсь приготовить нам ужин, — язвительно говорит Уён, обращаясь к нему и Сонхва, — Если бы вы были так любезны и позволили мне представиться, то… — Откуда мне было знать, что это серьезно? Я не знакомился и с половиной парней, которых Сонхва приводит домой, и не собирался начинать сейчас. Уён смотрит на Сонхва, который стал ярко-красным, как свекла, и явно смущен. — А, это мой сосед, Хонджун. Хонджун-и, это Уён. Мы когда-то ходили в одну школу. Он шеф-повар. — Он не говорил мне, что вы друзья, — настаивает Хонджун, пытаясь смягчить хмурый взгляд Уёна. — Приятно познакомиться, Уён-щи. Пожалуйста, чувствуй себя на нашей кухне как дома. — Этот парень, — недоверчиво шепчет Уён, как только Хонджун оставляет их наедине. Однако он вынужден признать, что у Сонхва очень мило. Элегантно и современно, с оттенком роскоши. Кухня великолепна, и на ней есть вся необходимая ему бытовая техника. Единственный недостаток — холодильник, который ужасно пуст. — Так, вы живете вместе? — Угу. — подтверждает Сонхва. — Вы вместе? — Что? Нет, мы просто друзья. Раньше встречались. Чем старше становишься, тем труднее заводить новых друзей. Сонхва расположился на островке, потягивая бокал розового шампанского. На нем черная водолазка с высоким воротом, прямые и мягкие волосы заправлены за уши и зачесаны назад. Уён нуждается в его объятиях, но слишком занят нарезанием лука. — Я познакомился с Хонджуном, когда еще выступал. Он работает в музыкальной индустрии и спродюсировал большинство треков, под которые я танцевал. Когда я решил вернуться, он сказал, что не возражал бы против соседа по комнате, пока я не устроюсь. Все в порядке, мне нравится жить с ним. Просто иногда он слишком погружен в свою работу. Я должен быть его мамочкой и убирать за ним. Пальцы Уёна крепче сжимают нож, когда он нарезает лук. Что за фигня. Почему эти слова отдались прямо в его член? Он украдкой бросает взгляд на Сонхва, пока тот не смотрит на него — он изучает его черты, его осанку, то, как он вырос в человека, обладающего сильной, интенсивной мягкостью. — Хонджун будет здесь, пока мы… — В своей комнате, он, наверное, уже крепко спит. Он перерабатывает до отключки. — Угу, — мычит Уён. ✰ — Сколько парней трахали тебя на этой кровати? — Уен сжимает бедра Сонхва, когда входит в него, заставляя гибкое и стройное тело парня прыгать на его члене. По груди Сонхва стекает пот — Уён понял, что он сильно потеет. Из-за этого он выглядит непокорным, развратным, затраханным. В этот момент все в Сонхва возбуждает. Уён насаживает его на себя, не особо заботясь о том, что от этих движений Сонхва задыхается, потому что ему так приятно чувствовать свой член внутри него. Что-то в том, что сосед Сонхва находится рядом и предположительно спит, вызывает у него желание трахнуть Сонхва так сильно, чтобы Хонджун проснулся. Это сильное, первобытное желание, которое пробуждает в нем мальчишку до такой степени, что он не может контролировать свой рот. — Скажи мне, хен, — бормочет Уён, уткнувшись в подмышку Сонхва — он пахнет так приятно и свежо, что Уёну хочется его испортить, — Хонджун сбился со счета, скольких парней ты приводишь домой, чтобы они тебя трахнули? Что-то дикое и мрачное скрывается в глазах Сонхва, за его растрепанными волосами, которые закрывают ему обзор. Возможно, это намеренно — все, что делает Сонхва, похоже на представление, но не в фальшивой, не в театральной манере. Более того, как бы он ни двигал своим телом, ему удается выглядеть так, словно он — воплощение искусства. — Ответь мне, хен, — Уён выпрямляется и издает стон, когда анус Сонхва натягивается на основание его члена, сжимаясь вокруг него. Его лицо оказывается на груди Сонхва, и он хватает ртом один из его сосков, покусывая и посасывая темно-розоватую кожу. Он знает, что был немного излишним, слишком прямолинейным, слишком самовлюбленным, но не может заставить себя обращать на это внимание. Эгоистичная часть его наблюдала, как Сонхва ел его еду, а затем сел к нему на колени для легких послеобеденных ласк, и он ощутил собственнические чувства к тому, на кого не мог претендовать. В этот момент растерянности и слабости Сонхва внезапно хватает его за руки и поднимает их над головой, удерживая на месте. — Мгхмм! — Уён стонет в поцелуе, полном слюны и языка. — Х-хен… — Иногда ты бываешь таким несносным, — бормочет Сонхва, задерживая дыхание. Они целуются еще немного, воспользовавшись шоком Уёна, чтобы удержать его на месте. — Не двигай руками, — мягко приказывает он. И Уёну не остается ничего другого, как заткнуться и повиноваться. Сонхва отстраняется и начинает двигать бедрами, прыгая на твердом члене Уёна в своем темпе, одной рукой лениво поглаживая свой член. Уён держит руки сцепленными над головой, его тело дрожит, в то время как его хен практически использует его, чтобы кончить, не заботясь о том, доставляют ли ему удовольствие его движения, пока они затрагивают то место внутри него, которое заставляет его видеть звезды. — Ах, так хорошо, — бормочет Сонхва себе под нос, шипя, когда преякуляция вытекает из головки его члена. — Что такое, Уён? — он издает сдавленный смешок, глядя на него сверху вниз. Изгиб его носа и линия подбородка выглядят острыми, как нож, и Уён был бы не прочь порезаться о них. — Неужели тебе никто никогда не говорил заткнуться? О нет, это его погубит. Голос Сонхва такой сладкий и подлый, приторный и ядовитый, и Уён не может говорить, не может думать, может только наслаждаться осознанием того, что он погиб, и ему это нравится. Смущаясь, и впервые за много лет, он кончает в Сонхва, доведенный только тем, что его использовали и говорили с ним так снисходительно. Его ноги дрожат, когда Сонхва продолжает подпрыгивать на его члене, выжимая из него все, что можно, прежде чем подрочить и кончить Уёну на грудь. Он падает на кровать рядом с ним и быстро встает, чтобы принести салфетки, чтобы вытереть их обоих, а Уён остается лежать неподвижно, удивляясь, как Сонхва смог так быстро поменяться ролями. Все, что он знает, это то, что он хочет почувствовать это снова. ✰ — Да, хен, — бормочет Уён в трубку. — Помнишь, тот раз у тебя дома. Когда мы трахались, и ты разозлился из-за того, что я расспрашивал о тех, с кем ты трахаешься. Сонхва фыркает. — Я не злился. Просто иногда ты слишком много болтаешь. — Ну, ты же не против разозлиться? — Ты о чем? — Я о том, — пытается объяснить Уён, — что я бы не возражал, если бы ты наказал меня за плохое поведение. Сонхва выдыхает в трубку — Уён! — Что, — давит он, — я прошу слишком многого? Он считает, что это, возможно, из-за того, что между ними что-то происходит уже больше двух недель. Может быть, это из-за того, что он использует свой плаксивый, раздражительный тон, который задевает Сонхва за живое. — Вовсе нет, — спокойно отвечает Сонхва, как будто делает ему одолжение. Это заставляет его член дернуться. — Будешь хорошо себя вести для меня? ✰ — Пожалуйста, пожалуйста, — Уён не может поверить, насколько надломленно звучит его голос, в каком отчаянии он находится и каким жестким кажется ковер под его голыми коленями. — Нет, хен, пожалуйста… Все, что он получает, это давление на свой член. Сонхва не стал разуваться, когда пришел к нему домой, поэтому его блестящие ботинки выглядят потрясающе, прижимаясь к голому члену Уёна. — Тшш, — успокаивает его Сонхва, — Чего ты хочешь? — Пожалуйста, позволь мне трахнуть тебя, — хрипит Уён, пытаясь подняться, но его снова толкают вниз, — Хен, п-пожалуйста… Сонхва устраивается поудобнее на диване, изображая безразличие. Под блейзером на нем кружевной прозрачный топ на бретелях и узкие брюки, которые облегают бедра и подчеркивают его фигуру. Уёна скручивает от стыда — с него сняли всю одежду, как только Сонхва вошел в его дом, как они и договаривались, но ничто не могло подготовить его к тому туманному ощущению, в которое он медленно погружается, когда Сонхва смотрит на него сверху вниз большими накрашенными кукольными глазами. Это так отличается от всего, что Уён когда-либо пробовал раньше. В прошлых отношениях и перепихонах он всегда заботился о том, чтобы его партнер чувствовал заботу, предавался первобытному чувству, которое охватывало его всякий раз, когда он трахался или когда его трахали, не обращая внимания на мелочи, кроме процесса и обмена удовольствиями. То, что было с Сонхва, даже если прошло чуть больше трех недель, заставило его пересмотреть все, что он когда-либо знал. Каждое движение — это вызов, каждое прикосновение — просьба о большем. Каждое слово, слетающее с губ Сонхва, очаровывает его и завладевает его вниманием, как мотылек пламенем. Он обнаруживает, что ему не нужно долго думать, прежде чем Сонхва подставляет член к его губам и ждет, когда он начнет. — Это здорово затыкает тебе рот, хм… — бормочет его хен, среди прочих слов поощрения и унижения. Не так много обсуждалось до того, как Уён попросил Сонхва наказать его — у него не было других слов, которые могли бы в точности описать то, чего он хотел. Он просто надеялся, что свободное падение в объятия Сонхва доставит ему удовольствие. Неаккуратно и беспорядочно он мажет член и мошонку Сонхва слюной. Трудно сосредоточиться, когда его хен вот так дергает его за волосы и трахает в рот, как будто он игрушка — теперь это мысль, которая никогда раньше не приходила ему в голову. Как искусно! Это отдается прямо в его член! Как будто прочитав его мысли, Сонхва давит на его эрекцию, издавая смешок. — Никогда не думал, что тебе это понравится, — вероятно, на этот раз это не входило в его намерения, но Уён чувствует себя удивительно униженным. Его рот приоткрывается, и от кончика его губ остается струйка слюны, — Ах, как грязно. Ты собираешься трахнуть меня позже, а? Будешь полезен и дашь мне свой член? — Да, мамочка. — Что? — Я… — задыхается Уён, осознавая, что он только что сказал. Что за фигня. Это не то, что он хотел сказать. — Повтори еще раз. О нет, о нет, он все испортит. Это странно, да? В общем, он определенно все испортил, открыв свой чертов рот и просто выпустив все те странные непристойности, которые пришли в его затуманенный разум. — Уён, — настаивает Сонхва нежным и низким голосом, — Назови меня так еще раз. Впервые в жизни Уён не находит слов. Его приоткрытые губы смыкаются, из них вырываются прерывистые вздохи, не производящие ничего существенного. Сонхва обхватывает его лицо ладонями, придвигая его чуть ближе, чем нужно — он воплощенная красота, все углы и изгибы, как у скульптуры. — Назови меня так еще раз. Сделай это. Я хочу это услышать. — М-мамочка. — Еще раз. — Мамочка. — Хороший мальчик, Уен-и. Когда ему, наконец, разрешают вставить член в тугой вход Сонхва, он делает это, держа длинные мускулистые ноги Сонхва, прижавшись лицом к его теперь уже обнаженным икрам, сморщив нос, трахая его именно так, как это нравится Сонхва. Позволить кому-то управлять собой подобным образом — это что-то из ряда вон выходящее. Он и представить себе не мог, что будет так поступать, не говоря уже о том, чтобы использовать подобные слова и просьбы и постоянно напоминать себе, что, раз Сонхва сказал ему продолжать, он должен продолжать. Сонхва развалился между подушками на кровати Уёна, как будто ожидая и требуя, чтобы Уён сделал все, что в его силах, чтобы доставить ему удовольствие. На его губах играет игривая улыбка, и Уёну хочется толкнуться достаточно сильно, чтобы стереть ее. Но он этого не сделает. Не раньше, чем Сонхва сам скажет. Он становится ужасно тихим, заглушая свои стоны и поскуливания в ногах Сонхва — тот плотно и тепло обхватывает его, словно тиски. Затем он чувствует, как Сонхва сжимает его еще сильнее. — Мамочка… — Я хочу, чтобы ты был глубже, — стонет Сонхва, и на его лице появляется выражение чистого блаженства. При любых других обстоятельствах Уён прекратил бы свои ласки, чтобы подразнить его, посмеяться над хеном за то, что он такой бесстыдный и нуждающийся. Однако у него нет возможности говорить, — Мне нужно, чтобы ты трахнул меня глубже, ах, бля… Не говоря ни слова, он быстро выходит из него — Сонхва не успевает пожаловаться на это, потому что Уён уже переворачивает его на живот, хватает за бедра и толкает лицом вниз. Он берет свой член и вводит его обратно, при движении хлюпает преякуляция и смазка. — Ох, блять! — Сонхва кричит срывающимся голосом, когда Уён трахает его грубо и глубоко, как он и требовал. — Т-так глубоко, малыш, ах, сука… Он садится на Сонхва, прижимаясь грудью к его спине, толкая его в угол кровати, пока Сонхва не хватается за каркас, подложив ему подушку под подбородок. — Мамочка, — бормочет Уён, это слово все еще звучит незнакомо на его языке, но оно приводит его в восторг как будто он упоминает что-то запретное, что-то, что мог понять только Сонхва. Такое чувство, что его изнутри разрезали, обнажили, и со временем он знакомится с этой раной, с благодарностью получая от нее удовольствие, — Мамочка, хорошо ли я тебя трахаю? Достаточно глубоко? — Малыш, ты такой хороший, такой хороший, — уверяет его Сонхва, — ты так хорошо трахаешь мамочку, ты так глубоко во мне, блять… Похвала подпитывает его, как бензин, разжигая огонь, который заставляет его двигать бедрами все быстрее и быстрее, погружая их в тугой жар Сонхва. Одна из рук его хена тянется вверх, хватая Уёна за волосы и притягивая его сзади ближе. Его резинка для волос летит куда-то через всю комнату, а волосы падают вперед, шелковистые пряди застилают ему обзор и прилипают к потным щекам и лбу. Он чувствует, как тугой жар сжимается вокруг его члена, его внутренности кричат об освобождении. — Мамочка, пожалуйста, не надо, я сейчас кончу… Рука тянет его за волосы, их тела прилипают друг к другу, как приклеенные. — Сначала сделай так, чтобы я кончил, а потом можешь кончить сам. Уён прикусывает губу так, что до крови, но, выполняет просьбу Сонхва. Как будто его конечности привязаны к веревочкам, и Сонхва управляет им каждым своим словом, он протягивает руку, чтобы схватить наполовину затвердевший член Сонхва, вдавленный в матрас, и его пальцы обливаются потом. Его движения грубые, в сочетании с толчками, настолько сильные, что Сонхва просто не может молчать от удовольствия. — Вот так, так хорошо, — стонет он, уткнувшись лицом в подушку, — Так хорошо для мамочки, так… бля, я кончу, кончу… — Мамочка, — умоляет Уён — в этот момент он готов сорваться, но не может подобрать слов, чтобы попросить о том, чего он хочет. Он слишком потерялся в мрачном, затуманенном сознании, в которое погрузил его Сонхва, — Мамочка, пожалуйста, пожалуйста, дай мне кончить… — Сделай это, да… ах, блять, давай… — Сонхва дрожит от собственного оргазма, сжимая член Уёна. Оставляя следы-полумесяцы на бедрах Сонхва, Уён, наконец, отпускает себя, наполняя Сонхва своим оргазмом — это эйфория, очищение, как будто огромная волна обрушивается на его тело и делает его беспомощным, и ему ничего не остается, как отдаться собственному удовольствию. — Хорошо, хорошо, — бормочет Сонхва, но его слышно будто издалека за закрытыми глазами, — Ты молодец, Уён-и. Мой Уён-и. ✰ — Меня не волнует, что это странно, — улыбается ему Сонхва несколько часов спустя, когда они сидят на кухне Уёна. Одной рукой он обнимает Уёна за талию, как будто тот вот-вот развалится, если он перестанет прикасаться к нему. Он может. — Мне это нравится. Тебе это нравится. Чего переживать? Уён закрывает глаза и делает глубокий вдох. Ему, черт возьми, за тридцать, и все же он здесь, переживает сексуальное пробуждение со своим бывшим хеном из старшей школы и краснеет, как девственник. — Ты говоришь так, будто делал это раньше. Сонхва отпивает глоток вина. — В постели с другими мне доводилось играть по-разному. Но никто никогда не называл меня мамочкой. Ты первый, кому выпала такая честь. — О боже, — стонет Уён, уткнувшись в ладони. — Я хочу умереть. — Пожалуйста, не надо, — усмехается Сонхва, — я еще не закончил с тобой. А теперь ешь свой ужин. — Ладно… — Уён. — Тебе нравится мучить меня, — стонет Уён. — Мило видеть, как ты нервничаешь, несмотря на то, что у тебя такой буйный и своевольный характер, — признается Сонхва. — А теперь скажи это. — Да, мамочка. ✰ В течение месяца встречи с Сонхва становятся постоянными — Уён начинает привыкать к своему новому распорядку дня: иногда после работы он заходит к Сонхва домой, ужинает с ним и Хонджуном, а затем удаляется в спальню Сонхва, чтобы трахаться до раннего утра. Ему и в голову не приходит, что то, что он делает, граничит с остепенением, пока Сан не указывает на это за чашкой кофе. — О, мы… мы не такие, — объясняет Уён, с каждым словом теряя уверенность. — Мы просто… Занимаемся сексом, когда нам этого хочется. Выпускаем пар. Или что-то в этом роде… Взгляд Сана за очками в круглой оправе пытливый, на грани осуждения. — Вы всегда вместе, Уён. В какой-то момент это перестает касаться секса и начинает касаться человека. — Нет, я… — Хорошо, тогда трахни меня, — внезапно требует Сан. Когда Уён молчит, Сан улыбается. — Видишь? Не лги мне, Уён. Я знаю тебя насквозь. Я могу сказать, что ты чувствуешь. — Ну и что с того? — Ты что, думаешь, он не чувствует того же? — В любом случае, какая разница? Нам весело, мне этого достаточно. — Это явно не так, — снисходительно говорит Сан. — Ты всегда слишком открываешься, ты всегда хочешь большего. — Я доволен тем, как обстоят дела, Санни. — А теперь скажи это мне в лицо. Недовольный, Уён отхлебывает горячий кофе, не заботясь о том, что тот обжигает ему язык. Может быть, он этого заслуживает. — Сделай шаг или что-то в этом роде, — подбадривает его Сан. — Я никогда не видел тебя таким угрюмым. О чем тут беспокоиться? — Я думаю, что слишком сильно переживаю, — бормочет Уён себе под нос. — Я не… Я не хочу его отталкивать. — Ты этого не сделаешь, — уверяет его Сан. — Просто… попробуй хоть раз заняться чем-нибудь другим, кроме секса. — Ты меня осуждаешь? — Совсем немного. — Все в порядке. Люблю тебя. — Я тоже люблю тебя, глупыш. ✰ Он был слишком занят, заполняя холодильник, чтобы заметить приближающуюся к нему фигуру. — Я знаю, что уже за полдень, — слышит он голос. — Но мне сказали, что шеф-повар может сделать для меня исключение и подать завтрак. Уён удивленно поворачивает голову — Сонхва стоит прямо там, на кухне ресторана, одетый в мягкий свитер и безразмерный кардиган, его длинные волосы заправлены за уши. Возникает слишком много вопросов, но он умудряется не задать ни одного. Как он попал внутрь? Кто его впустил? Спланирован ли этот неожиданный визит? Что-то подсказывает ему, что здесь замешан Сан, потому что он всегда так делает. «Я не могу просто смотреть, как ты страдаешь, Уён», уже тысячу раз сказал этот хитрый, коварный голос. — Я поговорил с менеджером, — заверяет его Сонхва, улыбаясь. — Я не вламывался. Это было бы ужасно невежливо. И еще мне сказали, что сейчас ты можешь сделать перерыв. Там почти ни одного посетителя. Уён искоса смотрит на остальных поваров и официантов, которые подчеркнуто избегают смотреть на них из уважения. Он сглатывает, собирает всю свою уверенность и, наконец, спрашивает. — Какие яйца предподчитаешь? — Жареные, — говорит Сонхва. — Отлично. Хорошо. Сейчас сделаем. — Прежде чем он успевает взять в руки хоть что-то, Сонхва осторожно хватает его за униформу и притягивает к себе, почти обнимая. — Ах, хен… — И кофе тоже, — Сонхва срывает с его губ легкий поцелуй. — Не забудь про кофе. После этого свидания у меня три занятия. Ты же знаешь, какой мне нравится, да? — Да, знаю, — осознает Уён, и в его груди разливается тепло. — Свидание, да? — Угу. Свидание, — подтверждает Сонхва, снова целуя его.