Мой любимый котик
8 мая 2026 г., 15:53
Хотару Куросава всегда была где-то посередине: средняя ученица, студентка, офисная сотрудница. Она никогда не отличалась ни талантами, ни внешностью, находясь между «отлично» и «ужасно». Таких, как Хотару, называли безликими — теми, кто похож на остальных и никогда не выделяется из толпы, без шанса стать ни главным героем, ни злодеем своей или чьей-либо ещё истории.
Хотару — скучная и обычная девушка. Она носит серый офисный костюм, купленный со скидкой в прошлом году, покупает продукты в одном и том же круглосуточном магазине, смотрит в основном популярные фильмы и избегает артхаусов, не имеет нишевых хобби или грандиозных планов и думает лишь о том, что будет на ужин, как успеть отходить все занятия по йоге, чтобы не сгорел абонемент, и когда лучше всего заняться генеральной уборкой.
Вот такая она, Хотару Куросава. В принципе, её всё устраивало: она никогда не рвалась куда-то выше или ниже отведённого, довольствуясь тем, что имела. И так она планировала провести всю жизнь.
Покрепче сжав в руке пакет, набитый продуктами, Хотару в несколько шагов преодолела старую мощёную камнем лестницу, направляясь к домику, замыкающему улицу и являющемуся её жилищем. Сегодня её с работы отпустили чуть пораньше, что прибавило очков к и без того хорошему настроению. На дворе царил май, и всё вокруг медленно расцветало, сверкая красками. Зажмурившись от слепящего лучика солнца, Куросава, улыбаясь, с прыжком крутанулась вокруг своей оси, припоминая, как в школьные годы ходила в кружок танцев, и наконец остановилась у двери своего дома, в котором горел свет и, кажется, готовилось что-то вкусненькое — об этом Хотару подсказал насыщенный мясной запах, тянущийся аж до коридора, когда она зашла в дом. Там она поспешно разулась, положив рядом пакет с продуктами.
Раздалось хлопотание на кухне, а затем звук приближающихся шагов. Успев разуться, Хотару мягко улыбнулась и сказала:
— Я дома.
Казалось бы, обычная сцена для самого обычного, ничем не выделяющегося человека, вернувшегося после работы домой.
Вот только был здесь один нюанс, из-за которого жизнь Куросавы с недавнего времени начала выходить за рамки привычной нормы.
— Ты пришла чуть раньше, — прозвучал мужской голос, и уже в следующую секунду показался молодой мужчина в домашней одежде и в смешном розовом фартуке, явно стыренном у Хотару.
Собеседник бегло окинул её внимательным взглядом, а затем взял пакет с продуктами, пару раз вильнув длинным чёрным хвостом и шевельнув кошачьими ушами.
Он — Обанай Игуро, и он же — тот самый нюанс, который перевернул жизнь Хотару с ног на голову.
— Меня отпустили чуть раньше с работы, — хихикнула Куросава, скорчив забавную моську.
Обанай на это закатил глаза и, важно фыркнув, направился на кухню.
— Ужин скоро будет готов, — добавил он, обернувшись через плечо, и, хотя половина его лица была забинтована и скрыта от обычных глаз, Хотару знала, что уголки его губ слабо дрогнули в подобии улыбки.
Со стороны могло показаться, что Обанай — классический любитель косплея, который не пожалел денег на качественные подвижные уши и хвост. Однако внешность была обманчива. Хотару лично убедилась в своё время: уши и хвост были настоящими. И хотя разум отказывался в это верить, «человек», с которым она больше года жила под одной крышей и с которым недавно начала встречаться, на самом деле оказался котом. Ну, или почти котом.
До сих пор, вспоминая, как всё закрутилось, Куросава испытывала стойкое желание истерично рассмеяться.
Всё началось дождливым вечером у стен старого храма. Хотару пришла туда, чтобы попросить у богов капельку удачи, но вместо божественного благословения наткнулась на раненого кота. Поддавшись порыву, она принесла его домой, даже не подозревая, какой сюрприз ждёт её наутро — ведь, проснувшись, Куросава обнаружила в своей постели совершенно нагого незнакомца.
Конечно, тогда поднялся нереальный шум, и, пробудившись от её оглушительных криков, незнакомец не выглядел растерянным или хотя бы пристыженным за пойманное с поличным извращение. Напротив, он одарил Хотару таким высокомерным взглядом, будто это она без приглашения вторглась в его владения. А когда хозяйка дома уже была на пике своей истерики и готова вызвать полицию, он взял и обернулся котом, которого Куросава подобрала у храма.
Кажется, в тот момент Хотару просто потеряла сознание от шока. Очнулась она уже на диване с влажным полотенцем на лбу, пока незнакомец невозмутимо готовил мисо-суп. Тогда он был уже одет, что радовало, — в огромный спортивный костюм, который Хотару купила для коллеги, но так и не подарила, — и безмятежно вилял длинным чёрным хвостом.
Звали его Обанаем Игуро — так он представился сам, серьёзно попросив не придумывать ему сюсюкающих прозвищ вроде «котёнок», «Обанайчик» или «пушок». В ответ Куросава лишь кротко кивнула, а затем для большей убедительности несколько раз себя ущипнула.
Куросава порой гадала, как она в тот момент не сошла с ума и где нашла в себе силы впустить это безумие в свой быт. Ведь после десятка болезненных щипков пришлось признать, что Обанай не был плодом её воображения, напротив, он оказался вполне реальным и на редкость хозяйственным… котом? В любом случае его умение вести домашние дела она оценила сразу, как только пришла в сознание. А обдумав всё и пройдя стадию вынужденного принятия, Хотару разрешила Обанаю пожить у себя, пока не заживут раны, — не бросать же живое существо в беде. Хотя впоследствии она ещё тысячу раз отругала себя за излишнюю мягкосердечность.
Дальше всё сложилось само собой. Привыкнув к молчаливому присутствию кота, она позволила ему остаться насовсем, выделив комнату на втором этаже. Почему она так поступила? Хотару и сама не знала толком. Поначалу ею двигали жалость, затем любопытство, а после, наверное, стремление к комфорту. Куросава всегда жила одна, что в какой-то степени её тяготило, а теперь её неизменно ждали идеальный порядок, горячий ужин после работы и возможность выговориться.
Обанай стал тем самым идеальным парнем-домохозяином, которого у неё никогда не было.
Тайна его происхождения открывалась ей постепенно. По словам самого Обаная, он всегда был таким. Старая жрица, воспитавшая его в храме и давшая ему имя, называла мальчика «благословенным дитя» — рождённым по воле кошачьего божества-наико, которое исполняет людские желания, чтобы оберегать эти земли от нечисти. Был ли он сам богом? Игуро лишь качал головой: он не знал наверняка, кем является на самом деле.
Сам он признавался, что человеческий облик ему куда ближе. Почти всю жизнь Обанай провёл при храме в человеческом обличье, и лишь после смерти жрицы нужда в этом отпала. Одиночество и голод заставили его окончательно принять форму кота: так было проще охотиться и выживать в заброшенном святилище, за которым больше никто не присматривал и куда перестали приходить люди.
Однако такая жизнь медленно подтачивала его силы, обернувшись против Игуро злой шуткой: переживать зимы и защищаться от нападок местного зверья становилось всё сложнее. В итоге он стал лёгкой жертвой жестоких игр дворовой детворы и уже решил, что настал его конец, смирившись со своей участью — стимула и воли к жизни у него не было. Именно тогда его и нашла Хотару, импульсивно пришедшая к храму загадать желание.
Обанай часто вспоминал в разговорах, что первое, что он ощутил, когда Хотару взяла его на руки, — это её тепло, напомнившее ему о доброте воспитавшей жрицы. По словам Игуро, именно это ему в ней больше всего и нравилось — её нежные, заботливые руки. Поэтому, когда ему становилось особенно горько из-за того, о чём он не хотел говорить вслух, Игуро с необычайно грустным видом погружался в воспоминания и просил Хотару задержать ладонь на его голове и немного погладить его. Хотару находила это невероятно милым.
Забавно, что по иронии судьбы её желание сбылось — она и правда обрела невероятную удачу в лице вечного хранителя своего очага. С появлением Обаная атмосфера в доме удивительным образом изменилась: стало легче дышать, дурные мысли больше не оседали в голове, а с плеч будто спал невидимый груз. Хотару не знала, было ли это мистическим даром Обаная или она просто наконец встретила подходящего ей спутника, но в любом случае её сердце обрело покой, которого так долго не хватало.
Со временем вместе с этой отдушиной пришло полное принятие происходящего и осознание того, что жизнь никогда не будет прежней, а Обанай — существо не от мира сего. Куросава даже смирилась с его привычкой подолгу всматриваться в пустые углы, что поначалу пугало её! Хотару привыкла и к его необычному облику; хотя теперь Обанай почти всегда оставался в человеческом обличье, лишь дома иногда забывая прятать уши и хвост. И даже его внезапное, прямолинейное признание: «Ты — моя женщина» — не вызвало в ней протеста. Напротив, влюблённая по уши Куросава смогла лишь густо покраснеть и яростно выпалить: «Да, конечно!»
И, чёрт возьми, да — она в него влюбилась.
Это осознание накрыло её совершенно случайно, когда Игуро, задержав на ней взгляд, спокойно поставил перед ней чашку любимого фруктового чая. Хотару часто заваривала его себе сама и никогда не говорила Обанаю о своих предпочтениях, однако даже это Игуро запомнил. И понимание того, как много Обанай подмечал и сколько приятных мелочей делал для неё, разом ударило в голову, всколыхнув все чувства. Но кто мог подумать, что он сам сделает первый шаг навстречу?
Но в последствии в их странной жизни всё стало гармонично — насколько это вообще возможно для обычной девушки вроде Хотару и столь необычного Обаная. Кроме одного вопроса, который с каждым днём мучил Куросаву всё сильнее: когда же они наконец поцелуются?
Не то чтобы Хотару принадлежала к числу страстных и пылких женщин, но после его признания ровным счётом ничего не изменилось: ни романтики, ни нежности. Напротив, Обанай будто с удвоенным рвением принялся избегать Хотару, которая, не выдержав, сама начала проявлять инициативу! Он то уворачивался от объятий, то намеренно прикидывался непонимающим, когда она звала его на свидание. О более близком контакте и вовсе не шло речи, хотя раньше, до официального начала их отношений, он был куда тактильнее: мог потрепать её по волосам или мимоходом коснуться спины ладонью. Неужели она ему наскучила, и он просто пользуется возможностью жить в её доме?
«Нет, он точно не такой. Это уже совсем какой-то бред!» — грустно подумала Хотару, умываясь в ванной. Быстро переодевшись в домашнее платье и собрав волосы в хвост, она поспешила на кухню, ощутив, как предательски заурчал живот.
⋇⋆✦⋆⋇
Всё-таки готовил Обанай отменно. По его словам, всему его научила «тётушка» — так он называл старую жрицу, заменившую ему мать. Хотару, конечно, хотелось узнать о его прошлом как можно больше, но она видела, с каким трудом ему даются подобные разговоры, а потому отложила расспросы до лучших времён. — Вкусно? — невозмутимо спросил он, не отрываясь от мытья посуды. Хотару кивнула, но, вовремя вспомнив, что он стоит к ней спиной, громко воскликнула: — Да, очень! Садись и ты, поешь со мной. — Рад слышать, — спокойно отозвался он. — Я не голоден, перекушу позже. Хотару поджала губы, не зная, что ответить. Она прекрасно понимала, что Обанай намеренно избегает моментов, когда нужно показывать лицо. Почти всё время он носил либо медицинскую маску, либо бинты, скрывающие нижнюю часть лица с глубокими шрамами. По его словам, он получил их ещё в детстве, когда на него напал дикий зверь, потому и привык всегда скрывать их, чтобы никого не пугать своим внешним видом. Хотару считала, что прячется он напрасно: у него было очень красивое лицо. Ей доводилось видеть его без маски всего пару раз, и то Обанай в те мгновения моментально ретировался. Кто знает, может, это и была одна из причин, по которой он избегал близости с ней? — И да, — вдруг произнёс он, заставив Куросаву вздрогнуть и вынырнуть из своих мыслей. — Возьми это. Он аккуратно положил на край стола какой-то клочок бумаги, намеренно подальше от тарелок, чтобы Хотару его не испачкала. Заметив её непонимающий взгляд, он пояснил: — Это талисман, я сам сделал. В последнее время здесь неспокойно, так что всегда носи его с собой. Хотару удивлённо вскинула бровь — что значит «неспокойно»? Вроде бы всё было как обычно, хорошо, а погода и вовсе стояла чудесная. Но задавать лишних вопросов она не стала: если Игуро так решил, значит, нужно. Заметив, что он опёрся рукой о стол, она поспешила накрыть его ладонь своей и спросила: — Кстати, не хочешь вместе посмотреть фильм? Я нашла кое-что, чего ты за всю жизнь точно не видел… Однако не успела она договорить, как он быстро одёрнул руку и отвернулся, нервно дёрнув ушами и хвостом. — Не могу. У меня есть важное дело, — как-то судорожно выдохнул он. — Отдыхай, ты наверняка устала после работы. На этом он откланялся, оставив Куросаву одну, отчего у той едва слёзы на глаза не навернулись — ну почему он такой?! Противный кошак!⋇⋆✦⋆⋇
— Что-то ты совсем кислая. Хотару оторвалась от монитора и перевела взгляд на своего семпая — коллегу, который был чуть старше её и часто выручал в рабочих делах. Именно ему она когда-то планировала подарить тот самый спортивный костюм, но в последний момент передумала, решив, что для такого случая подарок выглядит недостаточно презентабельно. — Да просто не выспалась, — буркнула Куросава. Коллега мягко рассмеялся, блеснув белоснежной улыбкой: — Ты это брось, следи за здоровьем. Если нужна помощь, то обращайся. Хотару слабо кивнула и вернулась к делам. На самом деле на душе у неё было мрачнее туч, затянувших небо. Виной всему был Обанай, который в последнее время вёл себя всё более тревожно. Если раньше он просто относился к ней холодно, то теперь и вовсе стал пропадать по вечерам. На все попытки выяснить, куда он уходит, Хотару получала лишь сухие, короткие ответы: «По делам» или «Навещаю старый храм». Но какие внезапные дела могли задерживать его до глубокой ночи? Раньше такого не случалось: если Обанай и покидал дом, то либо в сопровождении Хотару, либо ненадолго, чтобы зайти в магазин. Он не жаловал людей и всячески избегал общества, поэтому его нынешнее поведение пугало и озадачивало. Не выдержав, Куросава спросила напрямую: «Ты с кем-то видишься?», на что Обанай лишь недоуменно изогнул бровь и резко отрезал: «Нет». Но спокойнее ей от этого не стало. Однако для Обаная всё, казалось, было в порядке вещей — он считал вполне нормальным уйти куда-то, ни о чем не предупредив. Возможно, на него так повлияла кошачья жизнь? Хотару не находила ответов и нервничала всё сильнее. «А что, если его представления об отношениях в корне отличаются от моих?» — внезапно осенило Куросаву. Вдруг он видел их связь иначе и вовсе не считал по-настоящему её своей спутницей? Всё-таки Обанай вырос в специфических условиях, и его восприятие мира было далеко от общепринятых норм. Проглотив липкий ком в горле, Хотару сжала кулаки, твёрдо намереваясь серьёзно поговорить с Обанаем сегодня вечером. Вот только, вернувшись домой, она вновь его не застала. Её встретили лишь пустой дом, остывающий ужин на столе и записка: «Не жди меня, поешь и ложись спать. Я вернусь поздно». Хотару склонила голову набок, неосознанно проведя кончиками пальцев по бумаге и вспоминая рассказы Игуро о том, как долго и тяжело ему давалось письмо. Однако тётушка была настойчивым учителем и обучила его всему необходимому наравне с обычной школьной программой. Учился он на дому, поскольку в детстве Обанай плохо контролировал свою силу и не мог вести жизнь обычного ребёнка. В расстроенных чувствах Хотару, давясь слезами, с трудом заставила себя поесть — в конце концов, Обанай старался. Приняв душ, она сразу легла в постель, мечтая, чтобы поскорее наступило утро. Лишь глубокой ночью, находясь в полудрёме, она уловила чьи-то тихие шаги. Ей показалось, будто кто-то вошёл в спальню и мимолётно коснулся её щеки, но тут же отстранился, резко одёрнув руку. — Потерпи ещё немного, — прошептал знакомый голос, но Хотару этого уже не услышала, окончательно погрузившись в глубокий сон.⋇⋆✦⋆⋇
Наступивший выходной не подарил Куросаве радости: Обанай снова куда-то исчез, оставив её в полном одиночестве. Сидя на полу и прижавшись спиной к дивану, Хотару уткнулась носом в плюшевого медведя, которого Игуро когда-то сшил для неё своими руками, и тихо всхлипнула. А ведь она мечтала провести этот день с ним по-особенному. И не только этот! Ей хотелось так многого: сходить на свидание в ламповое кафе, впервые выбраться в кино, съездить в другой город на горячие источники… Ей не терпелось показать Обанаю мир, от которого он был отрезан долгие годы. Несмотря на то, что жрица дала ему хорошее образование, Игуро рос в изоляции на территории храма, почти не общаясь с другими. Поэтому Хотару жаждала стать его проводником, рассказывать обо всём на свете, подарить ему море ярких эмоций и увидеть его искреннюю улыбку, когда он наконец решится полностью открыть ей своё лицо. Она не раз представляла, как возьмёт его за руку, заглянет в необычные разноцветные глаза, коснётся мягкого кошачьего ушка или запустит пальцы в смоляные волосы, чтобы, нежно проведя ладонью по шее, вовлечь его в глубокий поцелуй. Хотару шумно сглотнула и беспокойно поёрзала, рисуя в воображении красочные сцены, которые пока оставались лишь несбыточными мечтами. Из-за отсутствия опыта она не знала, как правильно вести себя в столь непростых ситуациях, как эта, но всем сердцем жаждала объясниться. Она рвалась к разговору, однако проблема была в том, что Обанай её попросту избегал. Противный котяра. Но злиться на него долго она не могла — слишком сильно любила. Любила его непростой, порой саркастичный нрав, поразительное внимание к деталям, его излишнюю педантичность и перфекционизм. Она любила слушать его редкие рассказы о прошлом, когда он наконец решался ей довериться. Хотару любила его всего, просто за то, что он — Обанай Игуро. С ним ей было по-настоящему спокойно, и именно поэтому в сложившейся ситуации её сердце разбивалось на части. Обанай стал душой её мира, и без него жизнь неминуемо теряла все краски. Весь день Хотару пыталась отвлечься домашними делами, хотя по сути делать было нечего — в доме царил идеальный порядок. Она пробовала читать, смотрела фильмы, но всё было напрасно: гнетущие мысли одолевали её, а на душе становилось горько и невыносимо. Отчего-то дышалось совсем тяжело, воздуха катастрофически не хватало; Хотару то и дело вздыхала и зевала, никак не в силах надышаться. Смутное чувство тревоги сдавило грудь, а во всём теле появилась невыносимая тяжесть, будто на плечи взвалили огромные камни. Совсем расстроившись и внезапно выбившись из сил, Куросава хотела лечь пораньше, чтобы забыться сном, но тот никак не шёл. Тогда, решив немного развеяться, Хотару быстро переоделась и вышла на улицу в надежде, что свежий воздух облегчит её состояние. Почему-то на этот раз она оставила все вещи дома — включая сумку, телефон и тот талисман, который Обанай просил всегда носить с собой. Поначалу прогулка действительно помогала: шагая по тихим жилым кварталам, Хотару чувствовала, как мысли постепенно приходят в порядок. Но идиллия длилась недолго. Вскоре небо потемнело, затянувшись свинцовыми тучами, прогремел оглушительный гром, и на город обрушился яростный ливень. Пытаясь спастись от разбушевавшейся стихии, Хотару бросилась к дому, едва различая дорогу сквозь сплошную стену воды. Нога неожиданно соскользнула в грязь, а в голове что-то с резким щелчком каратнуло, от чего окружающий мир смазался и поплыл перед глазами. Растерянная Хотару пошатнулась, с трудом удержав равновесие и схватившись за голову, которая отозвалась адской пульсирующей болью. В горло вцепились невидимые когти, сдавливая гортань и не давая сделать ни вдоха. Перед глазами потемнело, а в ушах возник невыносимый звон, сквозь который прорывались жуткие нечеловеческие голоса, похожие на издевательский хохот. Животный ужас сковал тело, лишая возможности сделать хотя бы шаг в сторону. Ледяные капли дождя ударяли по плечам и лицу, смешиваясь с кровью, внезапно хлынувшей из носа. Хотару хотела вскрикнуть от боли или хотя бы тихо позвать на помощь, но из груди вырвался лишь сдавленный хриплый стон. Размытые очертания домов заволокло внезапной мглой, и мир перед глазами окончательно погрузился в черноту. Лишь шум ливня вперемешку с адским хохотом достигал слуха Куросавы, напоминая о том, что сознание ещё не покинуло её. Задыхаясь, Хотару низко склонила голову, и по её щекам покатились слёзы боли. Однако спустя несколько мучительных минут сквозь потусторонний гул прорезался резкий, полный отчаяния голос Обаная. В то же мгновение невидимая сила отступила, наваждение развеялось вместе с тьмой, а чужие голоса мгновенно стихли. Тело вновь стало послушным, и от резкого облегчения ноги Хотару подкосились. Она начала падать, запрокинув голову, но сильные руки вовремя подхватили её, и замёрзшее тело окутало знакомое тепло. Последним, что Хотару успела увидеть перед тем, как окончательно провалиться в беспамятство, было искажённое тревогой лицо Обаная.⋇⋆✦⋆⋇
Хотару проснулась с жуткой головной болью. Сдавленно застонав, Куросава приподнялась на локтях и огляделась: она была в своей комнате, а с её лба на постель соскользнула влажная холодная тряпка. Бегло осмотрев себя, она поняла, что уже переодета в домашнее. Странно, ведь на улицу она выходила совсем в другом. Да и вообще, как она добралась домой? Слабое шевеление рядом отвлекло Куросаву от размышлений. Повернув голову, Хотару увидела Обаная — тот дремал у её кровати, сидя на коленях и положив голову на сложенные руки. Невольно засмотревшись, она неосознанно протянула руку и убрала мешавшую прядь с его лба. Обанай нахмурился во сне и приоткрыл глаза. Осознав, кто его касается, он резко выпрямился и подался навстречу Куросаве, едва не столкнувшись с ней носом. — Ты в порядке? — выкрикнул он, схватив её за плечи и лихорадочно осматривая. — Ничего не болит? Хотару едва заметно качнула головой, ошеломлённая таким бурным проявлением чувств. — Всё хорошо… Но что произошло? Кажется, я потеряла сознание, да? Обанай шумно выдохнул и сел на кровать, взъерошив волосы. Некоторое время он сидел молча, уставившись в одну точку. На его голове показались кошачьи ушки, которые тут же тревожно прижались к макушке — он выглядел крайне напряжённым. — На тебя напала местная нечисть, — наконец выдавил он. — Я почти закончил с ней, вычищая чужаков, но эта тварь… она добралась до тебя, почуяв мой запах. Хотя и старался держаться на расстоянии… Глаза Хотару округлились от удивления. — То есть, поэтому ты всё время пропадал? Постой, так ты видишь нечисть?! Обанай обернулся к ней, и в его глазах промелькнуло почти детское недоумение. — Разве я не говорил? — Нет, не говорил! Я даже не знала, что ты вообще такими делами занимаешься — ты всё от меня скрываешь, — вскричала она, и накопленная за эти дни обида выплеснулась наружу вместе с дрожью в голосе. — Ты ничего мне не объясняешь! Я изводила себя, места себе не находила от тревоги. Я думала, что стала тебе в тягость, что между нами всё кончено, едва успев начаться! Игуро слушал её, становясь всё более хмурым. Скрестив руки на груди, он важно фыркнул: — У нас нет никаких проблем, — холодно отрезал он, но кончик его хвоста, нервно бивший по полу, выдавал его эмоции с потрохами. — Тогда почему ты избегаешь моих касаний? — выдохнула она. — Я не… избегаю, — буркнул он, упрямо отводя взгляд в сторону. — Я тебе противна? Обанай удивлённо вздрогнул и уже собирался возразить, но Хотару, уставшая от неопределённости, оказалась быстрее. Одним резким движением она сорвала с его лица маску и, вцепившись пальцами в его одежду, притянула к себе, решительно сминая его губы своими. Она совершенно не знала, как нужно целоваться, а потому действовала по наитию, ведомая лишь интуитивным порывом выплеснуть накопившуюся внутри любовь. Несколько секунд Обанай оставался неподвижен, но затем внезапно ответил на поцелуй с неистовой жадностью. Он буквально впился в её губы, терзая их и не давая возможности сделать вдох. Ошеломлённая таким напором, Хотару рефлекторно попыталась отстраниться, чтобы прийти в себя, но Игуро не позволил: он повалил её на подушки, уперевшись руками по обе стороны от её головы. — Я же сказал тебе, что ты моя женщина, — хрипло выдохнул он. — Всё это время я из последних сил старался себя контролировать, потому что не мог позволить себе расслабиться, пока эти земли были населены всякой грязью. Я и так слишком часто пренебрегал обязанностями хранителя после смерти жрицы, поэтому мне пришлось зачищать окрестности в ускоренном темпе, чтобы ты наконец оказалась в безопасности, Хотару. Как я мог строить с тобой мирную жизнь, когда самого этого мира в помине не было? Если бы ты знала, сколько здесь скопилось нечисти и сколько опасностей подстерегало тебя на каждом шагу… — Обанай… — только и смогла прошептать она. — Но ты сама напросилась, — пророкотал он, склоняясь к самому её уху. — Я хотел подождать более подходящего момента, однако теперь не намерен сдерживаться. Губы Обаная снова накрыли её рот, не давая вымолвить ни слова. В этот раз поцелуй стал ещё более глубоким и жарким. Игуро жадно терзал её губы, покусывая и дразня, пока она не приоткрыла их, позволяя его языку скользнуть внутрь. Сильные руки собственнически блуждали по телу Хотару, поглаживая бока и живот, сжимая талию. — У тебя красивое тело, — его голос перешёл в низкое мурлыканье, когда Обанай оторвался от её губ. — Особенно без одежды. Хотару хотела бы удивиться. Когда он успел увидеть её обнажённой? Впрочем, кто-то же должен был переодеть её в сухую пижаму, пока она была в беспамятстве. Смутное беспокойство кольнуло сознание, но исчезло так же быстро, как и появилось. А ведь Хотару даже не подозревала, что это был далеко не первый раз. Обанай созерцал её нагой бессчётное количество мгновений, едва удерживаясь от безумного порыва бросить всё и сделать её своей. Однако долг каждый раз одёргивал его — необходимость очистить земли и защитить свою женщину оказывалась сильнее. Если бы Куросава только знала, как сильно он жаждал обладать ею! Каждое мимолётное касание, её запах, голос — всё её существо сводило его с ума, разжигая первобытный голод. Как часто он мечтал повалить её на кухонный стол, сорвать мешающую одежду и взять со всей накопившейся страстью. Как хотел сделать это, когда она уходила на свою чёртову работу в этой вызывающе сексуальной рубашке и юбке, облегающей бёдра. Как желал ворваться к ней в душ, чтобы коснуться влажной кожи. Как всякий раз, заходя среди ночи в её спальню, он плотоядно всматривался в её силуэт в полумраке. В нём кипело желание перегрызть горло каждому мужчине, который смел бросать на неё взгляд. Ему хотелось запереть Хотару дома, спрятать от всего мира, чтобы она принадлежала только ему и смотрела лишь на него одного. Однако Хотару никогда не узнает истинных масштабов его одержимости, ведь Обанай сделает всё, чтобы привязать её к себе навечно. Его рука бесцеремонно скользнула под футболку, и горячие пальцы принялись ласкать кожу, дразняще поднимаясь выше. Хотару ахнула и мёртвой хваткой вцепилась в его плечи, непроизвольно царапая их, когда он коснулся обнажённой груди. Обанай принялся массировать её, слегка оттягивая и покручивая напрягшийся сосок. Из горла Хотару вырвался протяжный стон, и она ещё сильнее сжала пальцы на его лопатках. Безусловно, она жаждала перемен в их отношениях, но к столь стремительному развитию событий оказалась не готова. Хотару даже представить не могла, что всё произойдёт именно так. Обанай с утробным рыком резким движением сорвал с неё футболку. Тонкая ткань с треском порвалась, и Хотару, ахнув, осталась перед ним обнажённой по пояс, прикрытая лишь разметавшимися волосами. Он удобнее устроился над ней, одним махом стянув с себя верхнюю одежду и явив Хотару широкие плечи, отчётливый рельеф мышц и бледную кожу. Она инстинктивно дёрнулась, пытаясь прикрыться хотя бы ладонями, но Игуро не позволил. Мгновенно перехватив её запястья, он прижал их к подушке над её головой, ведя себя как изголодавшийся зверь, наконец настигший желанную добычу. Его свободная рука продолжила изучать её тело: скользнув вниз, она без труда избавила Хотару от коротких шортиков, а затем по-хозяйски прошлась по бедру, едва заметно царапая кожу коготками. Губы Обаная влажно коснулись её уха. Горячее дыхание обожгло нежную кожу; Хотару почувствовала, как он прикусил мочку острым клыком и тут же успокаивающе провёл по ней языком. Куросава выгнулась всем телом, не в силах скрывать пьянящее возбуждение. Нынешний Обанай разительно контрастировал с тем, кем он был в повседневной жизни: сейчас он не сдерживался, открыто демонстрируя свою страсть и жажду. Или же он всегда был таким на самом деле? Затем его губы спустились ниже, к шее, оставляя влажную дорожку поцелуев до самой ключицы. Он слегка прикусил кожу и лизнул её кончиком языка, никуда не торопясь и наслаждаясь моментом. Обанай видел, как его женщина изнывает от желания, как трепещет от каждого касания и хочет его так же сильно, как и он её. И это до безумия тешило его эго, ещё сильнее разжигая голод. Хотару закусила губу, окончательно теряясь в новых, пугающе приятных ощущениях, когда его язык коснулся её соска. Сначала он просто скользнул по нему, а затем принялся дразнить, обводить по кругу и прихватывать губами, доводя Хотару до исступления. Игуро чуть отстранился, приподнимаясь на локтях, и освободил запястья Хотару. Одно его колено легло между её бёдер, заставляя их разойтись. Затем он снова опустился ниже, проводя губами по плоскому животу и запечатлевая поцелуи на каждом сантиметре разгорячённой кожи трепещущей Хотару. Сквозь пелену возбуждения она мельком заметила, как активно виляет его хвост. На её лице промелькнула слабая улыбка, но тут же растаяла, когда он замер у самого края белья. Обанай взглянул на неё исподлобья, задавая немой вопрос и ожидая разрешения перейти последнюю черту. Видя состояние Хотару и её полный желания взгляд, Игуро ловким движением подцепил край кружевной ткани и осторожно стянул её вниз. Хотару задрожала от предвкушения, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Несколько мгновений он просто жадно смотрел на неё, открыто любуясь каждым изгибом обнажённого тела и теряя голову от осознания того, что теперь может ласкать свою женщину и днём, и ночью. Вертикальные зрачки Обаная расширились, почти полностью заполнив радужку, а дыхание стало частым. Раздался лязг пряжки, и остатки одежды Обаная полетели на пол. На мгновение Хотару напрочь забыла о стыде, позволив и себе открыто рассматривать возлюбленного. Она делала это так сосредоточенно, что даже Обанай на секунду замешкался, смутившись от подобного внимания к своему телу, которое никогда не считал красивым. Но, признаться честно, та жажда, с которой его женщина смотрела на него, невольно подпитывала самолюбие Игуро. Обанай неловко кашлянул, отводя взгляд в сторону. Однако минутная заминка быстро сошла на нет — на её место вернулся необъятный голод, с которым Игуро вновь посмотрел на свою любимую. — Я буду ласков, — произнёс он с низким грудным урчанием, от которого по коже Хотару побежали мурашки. Она лишь слабо кивнула, шумно сглотнув. Обанай склонился к ней, накрывая её губы мягким, успокаивающим поцелуем. Хотару на мгновение замерла, ощутив бедром, а затем и лоном прикосновение его горячей плоти. Острая искра боли кольнула её, но тут же растаяла, уступив место новым ощущениям. Из груди Игуро вырвался почти звериный рык. Он замер на несколько мгновений, давая ей привыкнуть и едва сдерживаясь, чтобы не сорваться и не потерять голову от захлестнувшего наслаждения. Лишь мгновение спустя Обанай начал двигаться, постепенно наращивая темп. Хотару инстинктивно обвила его плечи руками, вжимаясь в него всем телом. Дыхание обоих стало прерывистым, а стоны и откровенные, пошлые слова, которые при обычных обстоятельствах было бы стыдно произнести, звучали всё громче. Когда наслаждение достигло пика, лоно Хотару наполнилось приятным теплом. Она окончательно обмякла, выкрикнув его имя, даже не заметив, как то сорвалось с её губ. Однако Обанай, слишком долго томившийся по её телу, не спешил ограничиваться этим. Напротив, он склонился к её уху и, обжигая кожу горячим дыханием, прошептал: — Ты же не думала, что один раз утолит мой голод? Я слишком долго терпел. Моя Хотару. После этих слов он снова вовлёк её в глубокий поцелуй, притягивая к себе, отчего Хотару с нервной улыбкой на лице пришлось осознать, что остаток выходных она вряд ли покинет эту постель. Да и, честно говоря, Куросава была совсем не против. Что ж, кажется, она всё-таки нашла общий язык со своим «кото-парнем». И, судя по всему, такие примирения теперь станут в их доме регулярной традицией. Очень регулярной.
