Мед и туман

- Скажи, Намо... - голос Ирмо, тягучий и сладкий, нарушает тишину сада. Намо поворачивает голову и смотрит на брата. Тот сидит, подтянув колени к груди, и смотрит в никуда. В его руках изящная длинная трубка, увитая узором из цветов. Окутанный облаком сладко-горького дыма, Ирмо кажется очень печальным. - ...что для нас хроар? Намо молчит, смотрит в упор, выражая непонимание. - Мне кажется, - Ирмо не поворачивает к нему головы, но прислоняется плечом к плечу, - что физическое воплощение сковывает нас. Намо приобнимает брата за плечи, прячет в складках своей мантии. Все-таки размыкает губы: - Раньше ты так не считал. Он помнит, как ликовал Ирмо, впервые взяв его за руку. Как он смеялся и плакал, обнимая Намо. Как выглядел почти обезумевшим. В целом, его можно было понять. Они, изначально бестелесные сущности, вечно находящиеся рядом, но все-таки отделенные друг от друга собственной сутью, были счастливы соприкоснуться. Счастливы почувствовать друг друга ближе. Намо помнит и свой собственный восторг от соприкосновения ладоней. Помнит, как они не желали разомкнуть рук, как хотелось простоять всю вечность вот так - обнявшись. Ирмо тихо вздыхает, обхватывает губами мундштук и берёт паузу, чтобы сделать затяжку. Намо думает, что он невероятно красив. - Не считал. А теперь считаю... Слышал, майяр могут выражать привязанность, соединяя не хроар, но феар... Намо наконец понимает к чему Ирмо клонит. - Это запрещено. - Почему? - Злоупотребление этим грозит потерей индивидуальности, смешение феар влияет на личность. Замечаешь ты это сразу или нет. Ирмо выглядит обиженным. Ирмо выглядит так, словно вот-вот заплачет. Его губы подрагивают, а пальцы судорожно сжимают ткань светлой тоги. Намо не может точно сказать какого она цвета. Возможно, голубого, розового или желтоватого... Ирмо хочется пожалеть и Намо прижимает его к своей груди, усаживает к себе на колени, накрывает своей же мантией. Прячет, как самое дорогое. Трубка Ирмо падает на траву. Владыка Лориэна, целитель душ безнадёжно рыдает на груди у Намо. И его вновь можно понять. Они давно уже не ходят рука об руку. Они теперь даже видятся крайне редко. Просто касаться ладонями теперь мало. Вообще всего, что могут дать им физические оболочки - слишком мало. Ирмо хочет почувствовать то запредельное единение, которое было им доступно слишком давно: ещё до Эа, а затем - утрачено. Он хочет забрать и унести в себе частицу своего драгоценного возлюбленного брата. Намо __знает__: для них этот эксперимент станет помоедним. По крайней мере, после этого они перестанут существовать как Намо и Ирмо. И чем они станут ведомо только Эру. Но Ирмо плачет, чего с ним вообще обычно не случается. Всхлипывает, сжимает белые одежды на груди Намо, царапает его плечи. Ирмо выглядит несчастным и одиноким. Намо не может ему отказать. Он тихо шелестяще вздыхает, обнимает Ирмо крепче и осторожно тянется к нему. Прикосновение к сознанию выходит неловким. Ирмо вздрагивает, как от контакта горячей кожи с холодными пальцами. Намо знает, что совершает большую ошибку, но все равно, чувствуя, как слой за слоем спадает защита с чужой души, тянется ей навстречу. Голова кружится. Кажется, что в воздухе пахнет мëдом. И все вокруг становится фантомным, густым и сладким. И хочется плакать. Намо незнакомо это чувство и на мгновение он почти поддаëтся ему. Ресницы становятся влажными. Ирмо на его груди все ещё тихо всхлипывает, но уже не плачет. Тянется навстречу, бессовестно и бесстрашно падает в мягкий сумрак чужой души. Намо не может отличить кому из них двоих принадлежит эта бесконечная тоска о долгой разлуке, и кому из них принадлежит это чувство удовлетворения от долгожданной встречи. Может быть, обоим? В конце концов, у них всегда все было на двоих. Запах меда мешается с запахом жухлой травы и осени, мир дрожит, тянется, скрывается в белом тумане. Намо не выдерживает и закрывает глаза, но в душе тоже туман и цветы. Он все ещё чувствует тяжесть тела на своих коленях, чувствует его дрожь. Но ещё он чувствует руки на своей спине и чужую одежду, сжатую в руках настолько сильно, что сводит пальцы. Чьи же?.. Он пытается напомнить себе, что это Ирмо держал его за тунику, а не наоборот, но это понимание растворяется, плывёт и истирается из памяти. И вскоре становится вообще все равно. Они счастливы. Они наконец-то чувствуют себя __целыми__. Мед, туман, сумрак, цаеты... Все смешалось в сладком-сладком бреду. Вспомнилось как кто-то из них, когда-то давно, смеялся и плакал от счастья, просто потому что они касались ладонями. Теперь тоже хотелось смеяться и плакать. Кто-то из них (кажется, все-таки Ирмо) потянулся поцеловать. И в момент, когда губы соприкоснулись, хроар разлетелись на тысячи пëстрых бабочек и белых мотыльков. Осталась только одна феа.