без Боли

Боль. Острая и яркая, как вспышка света, пронзающая тело раскалёнными иглами, проникая в глубь, в уже сжавшееся сердце, перехватывая дыхание, и лишая сознания, превращая в звенящий комок, готовый взорваться в любую секунду. Строчки потрясли, вызывая смятение, отказ в восприятии реальности, до последнего не веря в написанное и озвученное. Мир перевернулся, наш мир, его мир — жёсткой абсурдной медийности, мой — тихого следователя его жизни, с пониманием и принятием его, всего. Разная, отличительная и многогранная жизнь, переливающаяся яркими бликами на свету и иногда это сияние такое сильное, что находясь рядом, начинаешь светиться таким же удивительным светом, греясь и согревая других. Как он. А жизнь в его мире, словно из другой сломанной призмы вселенной, где нельзя оступаться, жить, чувствовать, любить, это ли плата за то к чему стремился годами, проливая слёзы, выжимая себя до остатка и выворачивая душу, запрещая себе чувствовать и жить обычную тихую жизнь? Неимоверная ответственность и тяжесть быть в заранее прописанном мире, словно по сценарию играть роль главного героя чей фильм в постоянном прокате, транслируя продуманное поведение, заученные слова и мысли, такие которые хотят и желают видеть все они. Актёр на чей просмотр всегда не хватает мест, но его никогда не бывает в первых рядах зала. Овации и аплодисменты, превозносящие и боготворящие, в одночасье превращаются в свист и улюлюканье толпы, следуя по мнимой указке глупости. Они никого не пощадят, не примут никакого оправдания, даже от тех, кто положил перед их ногами славу, почёт и признание во всём мире. Зависть и неспособность сдвинуть своё мёртвое тело с точки оси, рождают глупые мысли, которым следует общественность, превратившись в бездумное, управляемое стадо глупых существ, не способных почувствовать вкус своей жизни, лишь только смакуя чужую и упиваясь собственным ядом. Этот мир, где каждый любит себя нелюбимого и не способный понять истинный смысл этих слов, напрочь лишённый человеческого благородства. Мир, где не прощают ошибок, где за каждый жест, взгляд, готовы растерзать, с нетерпением поджидая подходящего момента, потирая лапки перед едой, которая никогда не принесёт насыщения, сколько бы не пробовали, потому что это их личный ад. Другой же, мой мир, тихого зрителя с чутким сердцем, уставшего от злобы, ненависти и лжи, вынужденного существовать среди них, продолжает бороться, находясь рядом с человеком, проживающим с ним в одной вселенной, под одним небом. И каждый раз один и тот же двусторонний набор лживых слов, к которым приучает тебя общество, заверяя, что так будет лучше всем. Бред! Но всё же верят...глупцы! И боль всё также остро продолжает разрывать раскалённую до предела душу. Мою. А после, когда боль притупляется привыкающим сознанием, наступает обречённое состояние спокойного восприятия неправильного мира, его циничной грубости, бескрайней алчности, едких и пустых слов, где становишься таким же или же продолжаешь изматывающую борьбу до самого конца. *** Нагретый телефон в подрагивающих руках, одна глупая статья сменяла другую, с каждой строчкой вырисовывался новый замысловатый, почти фантастический виток событий. Общество верит лишь тому, что написано чёрным, а благородство, честное имя, это уже ничего не значит в наше время, и поэтому оно верит этим прописанным выдуманным истинам. Оступился — умри. И как же сильно они этого хотят, словно пытаются заработать на бонусы в загробном мире, будучи сами грешными. Эти мнимые инквизиторы никогда ненасытится, сколько бы невинных жертв не сгорели на их костре абсурда и лжи. Было больно. Идя по линии жизни, нарисованной судьбой, оступаешься, словно дрогнувшая кисть мастера оставила нежеланный мазок — ну вот так получилось. А раскалённое клеймо уже коснулось сердца, оставляя ноющую рану. *** Желанный, почти вымоленный звонок. Знакомые цифры на мониторе, приём, и долгое молчание. — Можешь приехать? — дрогнувший хриплый голос. — Еду. Никогда и ничего не существовало между, всегда одна связь на двоих, одно дыхание, одна душа под одним небом. Наш реальный, существующий, понятный только нам мир, без лишних слов и касаний, без взглядов и вздохов, две похожие души одной вселенной, которые остались одни в этом жутком загнивающем мире. Ночь. Она союзник, который оберегает и только ей можно доверить все тайны и страхи, которые оголяет день. Она понимает и прячет в своих тёмных покровах спешащий силуэт и скрытую жизнь простого человека. Невообразимо медленно идёт время, каждый раз испытывая на прочность решительность и обещания, а ожидание становится невыносимым, вызывая томную ломку. Быстрые нажатие давно заученных кнопок, щелчок закрываемой двери и ждущие, сильные руки притягивающие к себе, с болью, так что похрустывают рёбра. Требовательные, властные губы и почти потерянное сознание в безумных глазах. Грубые рваные поцелуи, обжигающие и доводящие до исступления. Как сталь напряжённое тело, жёсткие руки разрывающие ткань и царапающие кожу. Да! Пусть так! Пусть больно! Но не ему! Нужно забрать себе всё, всю боль, до самого дна, до последнего вздоха, до полного освобождения. И отвечая также, сильно, до крайности, не отпуская, чтобы знал, чувствовал, чтобы не было желания отступить, и шёл до конца — Жил! Ему нужно. Быстрый, резкий вдох на двоих, чтобы с новой силой слиться воедино, хотя бы на миг стать одним целым и раствориться в друг друге. Чувствовать. Еще один вдох и губы находят друг друга — сильно, жёстко, от чего трескается кожа, наполняя привкусом железа глубокий, пылкий поцелуй. И снова разрыв и безудержный вдох, а затем неистовые, жгучие поцелуи на шее и острые зубы прихватывающие кожу, словно проверяя на жизнь, на понимание, доверие и поддержку. Лишь только так, чтобы сохранить рассудок, знать, что не один, что не испугается, не предаст, не бросит, и будет до конца, с таким. Резкая боль на плече от прокусанной кожи и вздох, непроизвольный отрезвляющий обоих. Тишина, сбивчивое дыхание и частое биение сердец на двоих, гулко отдающихся в груди друг друга, заполняя глубокую, ещё ноющую рану. Сделав глубокий вдох, сильнее притянул к себе и коснувшись губами укуса, выдохнул и замер. Забрала! Всю боль. Очищая израненную, но ещё живую душу. Забрала до последней капли, так чтобы не было соблазна взрастить новую, затмевающую сознание, завладевающую душой и сердцем. Никогда больше! Боль, она теперь моя, личная. Переживу и смешаю с теплом горячего сердца и развею на ветру, навсегда забыв о ней. Редкая дрожь проходящая по телу, стиснутые зубы, и не отпускающие руки, по-прежнему сжимающие до синяков. — Как же дальше, — глубокий вдох и уже свободный выдох. А дальше мы начнём наше другое, перерождённое начало, уже ... без боли.