Четырёхлистный клевер.

-Пожалуйста, послушай меня. Я был не прав, поспешил, прости меня, ради бога! Харрис стоял в нескольких метрах от Лололошки, но его голос раздавался битым стеклом в ушах. Это было почти невыносимо. Он был абсолютно уверен в своём решении. Обдумывал его вчера, позавчера, неделю назад. Вынашивал это у себя в голове долгое время. Но когда он снова видит Джона таким жалким, отчаянным, убитым жизнью, ему хочется забыть о всех своих планах и пойти на уступки. -Джон, я устал, я не могу больше терпеть твоих выходки, пойми меня. Харрис стоял в нескольких метрах напротив Лололошки, но голос раздавался прямо у уха, словно битое стекло. Джон не мог сказать, что ему это не нравилось. Он задумчиво притоптывал какую-то мелкую дырку в полу, хотя его это совсем не волновало. Руки тревожно тряслись, голова стояла ровно, пока в ней проносились самые ужасные исходы событий. Джон прямо сейчас напоминал живой труп, нервы которого отдавали судорогами по всему телу. Лололошка же, старался держаться уверенно, холодно, отдалённо, словно его это вообще интересует. На самом же деле, ему страшно выговаривать каждое слово в этом разговоре. Это повторяется уже в сотый раз. Оба парня смотрели на друг друга в ожидании чего-то от оппонента, но сейчас продолжать диалог не хотелось никому. -Я готов умолять тебя, просто дай мне последний шанс. Они знали, оба знали, что этот шанс будет далеко не последним. Что через несколько дней, может неделю, может месяц, может год, всё повторится по кругу. Да, часть обиды возможно уйдет, может быть Лололошка даже забудет об этом через время, но дав только маленький повод, всё может снова разгореться огнём. Этот взгляд. Для них он имел разные значения. В глазах Джона читалось "Прости", которое сказать было до боли мудрёно. А в лице Лололошки почти не было никаких слов, только усталость, слёзы и тревога, которая была не до конца раскрыта. Удивительно было то, насколько любящие люди способны прощать друг друга, забывая обо всех обидах. Ладно, не забывая, это уже, конечно, зависит от человека и его принципов. Но всё же, как только Лололошка снова замечает этот провинившийся взгляд Джона, его опущенные руки, то, как он покусывает верхнюю часть губы, а затем, делает колесо. В его голове сразу принимаются все извинения, а жалость отдается не себе, а ему. Он понимал, что это не совсем нормально, но он буквально не знал как ещё поступать с ним. Лололошка не мог бросить его, это было бы слишком болезненно для обоих сторон, он буквально загнал себя в угол в этих отношениях, они поглотили его полностью, уж очень сильно. -Мне не нужны твои пустые обещания. Пожалуйста, давай просто закончим это? Я уверен, ты найдёшь себе кого-то получше. Ответа не последовало, Джон лишь стал приближаться громкими шагами, звуки которых так же приходились прямо по ушам. и взял парня за руку. Тот не стал её одтергивать, но и как-то отходить от своего решения не собирался. Этот жест, возможно, был чем-то вроде извинений, но для них было слишком рано. Прямо сейчас, по плану, они должны морально понасиловать мозги друг друга ещё полчаса, может даже часик. Половину времени из которого, Лололошка будет выбивать извинения из Джона. Он слишком сильно любит его, чтобы не простить в этот раз. У каждого человека есть своя грань, это база всех человеческих принципов. Но рядом с Джоном, ощущая его тёплые, дрожащие руки, хотелось позабыть нахуя о всех человеческих чувствах, кроме жалости и любви. Лололошка уже давно не ощущал любви в этих отношениях. Нет, свою любовь к парню он ощущал, ощущал даже слишком сильно, но в ответ он чувствовал только прожигающий кожу холод. Но можно сказать, его это более чем устраивало. После этого диалога, Джон постарается задарить Лололошку всевозможной нежностью, вниманием, возможно даже любовью. Но для этого, к сожалению, нужно сначала поговорить. Эти разговоры никогда не имели никакого значения. Ладно, я совру, если действительно скажу, что никогда. В первые месяцы их отношений они старались обеспечить друг другу максимальный комфорт. Ну, или только Лололошка обеспечивал. Но разговоры еще имели значения, когда-то. Сейчас они просто привыкли. -Мне не нужен никто, кроме тебя. Только с тобой я ощущаю свою нужность, и всю ту любовь, которую ты мне даришь. Я умоляю тебя. Он делал длинные паузы между этими словами, будто пытаясь негласно сказать, что ему это даётся тяжело. Это, конечно, было так, но ему хотелось максимально показать это. Он знал, что если надавить в правильном месте, то он сможет получить жалость. Лололошка закрыл рот рукой, он не знал, что чувствует прямо сейчас. Ему хотелось прямо сейчас перед ним извиниться, сжать в объятиях, простить за все грехи и забронировать отдельное место в раю. Он никогда не говорил, как по настоящему ценит его и любит. Они оба нуждались друг в друге, это перерастало в зависимость. -Джон, пожалуйста. Лололошка не хотел смотреть Харрису в глаза, ему было по настоящему стыдно перед ним. На него будто сгребли всю вину с плеч парня и сказали разбираться. Он понимал, насколько же это не правильно. Его здравомыслие, (которого почти не осталось, после начала отношений с Джоном), вроде бы и говорило, что это он - жертва, а не наоборот. Но видеть Джона прямо сейчас захлебывающимся в своих слезах, который от беспомощности своими трясущимися руками хватается за затылок, рубашку, руку Лололошки, было чем-то вроде пытки. Он должен понимать, что это - всего лишь жалкие манипуляции, основанные на чувстве вины, но он его так чертовски любит, что готов простить. Простить и забыть, уже в сотый раз. Снова попытаться успокоить, сказать, что все хорошо. Он всецело прощает его сгнившую и поргрязшую в попытках все исправить, душу. Он так и делает, снова. Обхватывает Джона своими руками, а позже, вместе с ним, садиться на ближайшую кровать, чувствуя как Харрис обнимает его и вытирается об его кофту. Остаток вечера они успокаивают друг друга, сжимая крепче в своих объятиях. А Джон незаметно ухмыляется.