Стань со мной единым целым

Пошлая Молли – спать с тобой. Мы сидим на крыше Даниной двенадцатиэтажки, о чем я так давно грезил, но опасался – благо, он смог меня убедить в том, что ничего страшного в этом нет. Сидим по центру, ведь с моей тревогой всё же пришлось мириться, взявшись за руки, и Даня завороженно рассматривает ночное звёздное небо, а я не способен оторвать от него взгляд. Если обычно его вид будоражит, вызывая мягкий трепет где-то глубоко под ребрами, то сейчас, в освещении ясного месяца, с этими очаровательными шипами из волос, он меня неописуемо пьянит, словно... Да даже не с чем сравнить: никогда не пил и не влюблялся так сильно. Но отчего-то кажется, что ничего бы не смогло одурманить мой разум так же, как этот чудесный рыжий мальчишка. – Здесь так красиво, – вполголоса произношу я сквозь тишину, до этого нарушаемую лишь шумными сверчками, когда наконец сумел перевести взгляд на луну, что стала единственным источником света в сумраке позднего вечера. – Теперь понимаешь, почему я так хотел, чтобы мы оказались здесь вместе? – спрашивает Данила, поворачивая голову в мою сторону. Кажется, ответа не требует, поскольку он продолжает говорить. – Я так рад, что ты всё-таки согласился. Эта крыша – одно из моих самых любимых мест в этом городе. – Отныне, похоже, моё тоже, – довольно хмыкаю я, укладывая голову ему на плечо, и ощущаю поцелуй на своей макушке. Смущённо посмеиваюсь, сжимая Данину ладонь в своей крепче, и жмусь ближе, выпрашивая больше внимания. Он понимает всё прекрасно без слов, расцепляя пальцы, и поворачивается, дабы обнять всем телом и зарыться носом в мои тёмные волосы, которые так обожает. Я таю от этого, словно ласковый котёнок, и едва слышно посмеиваюсь от этой ассоциации Дане на ухо. – Ты чего? – спокойно спрашивает он, обвив меня ногами, одетыми в рваные мешковатые джинсы и стильнейшие нью-роки – всё ещё в восторге каждый раз, когда он надевает их на встречу. – Ничего, – отвечаю в том же тоне, повторяя жест за ним. Так хорошо, что хочется, чтобы этот момент длился вечность. Хочется заскулить Дане в шею от переполняющих изнутри чувств и гормонов, что вырабатываются в бешеном темпе рядом с ним, и, похоже, я действительно это делаю, ведь задорно хохотать теперь начинает он. – Ничего? – ухмыляется, поднимая голову, и подцепляет пальцами в кольцах мой подбородок, не дожидаясь, пока я сам посмотрю ему в глаза. Металл приятно холодит кожу, и я зависаю на блестящих радужках, что в темноте не смотрятся небесно-голубыми, как днём. В этом определенно что-то есть, ведь я обожаю его преданные искренние глаза. В особенности, когда они направлены на меня, как сейчас. – Мне очень нравится быть с тобой, – признаюсь, оглаживая широкую спину ладонями, что тоже целиком и полностью покрыты побрякушками. – В каком смысле? – задаёт Даня вопрос, и в его широких зрачках я без труда разглядываю взаимность. – Во всех. Я люблю проводить с тобой время, разговаривать, сидеть в тишине, – рассказываю и наблюдаю за тем, как вовлеченно он меня слушает. Приятно. – Обниматься, гулять, смотреть вместе фильмы. Слушать. Целовать твои губы, – невольно гляжу на них: такие сухие, но манящие. – Я люблю тебя самого, от и до, каждую твою частичку. К концу фразы Даня притягивает меня к себе за затылок, завлекая в нежный поцелуй, как и он сам: многие считывают его за грубого и отстраненного, злого и нетерпимого, ведь не желают погружаться глубже внешней оболочки панка, что он строит. На деле же он самый чуткий, заботливый и чувствительный, уж это я знаю точно. И счастлив оттого, что мне достался именно этот парень. Данила мнет мои губы своими, не спеша проникать в рот языком. Наш поцелуй – про слияние душ; он старается растянуть удовольствие. В этот миг мне так хочется стать с ним единым целым, словно инь-ян, и, кажется, на мгновение он даёт мне эту возможность. Я первым начинаю посасывать его язык, сжав в ладони рыжие «шипы», за которые нередко зову «ёжиком», и становлюсь настойчивее, отчего Даня мягко стонет прямо в поцелуй. Я думаю, что вот-вот превращусь в лужу и растекусь по этой крыше от издаваемых им звуков: смесь отчетливых причмокиваний и удовлетворенного мычания лишает всех мыслей, кроме одной, – я хочу быть с ним, обладать им и быть его, и уверен в этом больше, чем в своём имени. – Как же я обожаю штангу в твоём языке, – отстраняется он и прилипает обратно сразу же, как договаривает. Я знаю, что он тащится от этого прокола, как и от всех остальных, и сам получаю от этого понимания не меньшее удовольствие. Сам зависим от индастриала на его левом ухе и проколотой правой брови. Они сводят меня с ума. Данила скользит во мне требовательно, но всё так же осторожно – боится зацепить штангу, как уже случалось однажды. Я чувствую, как закатываю глаза, ведь находиться в моменте сейчас – чертовски блаженно. Каждый раз, целуя его, развозит всё более интенсивно. Он шумно дышит, одной рукой так же зарываясь в моё чёрное каре, а другой вновь переплетает наши пальцы, обвивая меня так, как только может. Эйфория затмевает разум, но Даня не позволяет мне в ней раствориться, отчего недовольно гляжу на него, слабо нахмурившись, но тут же смягчаюсь от коротких, но бесценных слов: – Я тоже люблю тебя, Руслан. Они отдают пульсацией в голове и венах, заставляя и без того разогнавшуюся кровь бежать по жилам с невозможной скоростью. Каждый раз, когда он признается мне, ощущаю то, как окрыляюсь, и то, как хочу отдать ему все прелести этого мира. – Я хочу спать с тобой, Дань, – шепчу я, расстроганный, будто он сообщает об этом в первый раз, и чувствую себя раздетым перед ним, но не уязвимым. С ним не страшно. – Спать? – усмехается мой молодой человек, восприняв фразу не так, как я имел в виду. Цокаю, закатывая глаза, и даю шуточный подзатыльник, на который он лишь смеётся. – Не торопи события. Да, спать. Плюшевый медведь в постели никак тебя не заменяет, – хмыкаю, хотя делюсь искренне: мне очень не хватает Дани порой около себя, особенно, когда очень тревожно и совсем не спится в следствие. Он заламывает брови и поджимает губы, умиляясь моей непорочной потребности, и прислоняется лбом к моему, поглаживая большим пальцем мою ладонь в своей. – Звучит так грустно, – говорит он, смотря на меня из под ресниц. – Но я не печалюсь, потому что давно хотел позвать тебя к себе на ночёвку. Хочешь? Я отпрянул от него сразу, как услышал слово «ночевка» в данном контексте. Всё внутри зажигается так, что я вот-вот встану и начну прыгать от радости. – Конечно хочу! – тут же соглашаюсь, ведь терять такую возможность – самое тупое, чёрт возьми, что я мог бы сделать. Даня эмпатичный, потому разделяет мои эмоции в данную секунду. Расплывается в ещё более широкой улыбке, как сытый кот, довольный тем, что смог вызвать такую реакцию простым предложением. – Ну тогда пошли спустимся, или ещё посидеть здесь хочешь? ✯✯✯ Этой ночью мы правда засыпаем вместе: я обнимаю Данилу со спины, закинув на него ногу, и всеми силами стараюсь насытиться тем, что он мне даёт, ведь пока мы подростки, заканчивающие школу, и вместе жить ещё не можем. Не помню, когда в последний раз так крепко и сладко спал, словно младенец. С ним мне так безмятежно, как не бывает ни от одного, даже самого сильного успокоительного. Потому я подорвался слезать с этой крыши сразу же, как он позвал. «Ёб твою мать, Я люблю твои волосы. Я хочу спать с тобой. Я хочу стать тобой, Чтобы спать с самим собой».