Чужая свадьба.

      Авантюрин должен был предвидеть подобный исход, он никогда не исключал его, лишь из раза в раз надевал очки с розовыми линзами, чтобы усиленно игнорировать планомерно разворачивающийся ход событий, ведущий к его краху.              Рацио галантно сближался с Жуань Мэй, постепенно, чашка кофе тут и там, совместные проекты и искренняя заинтересованность в чужих мыслях и идеях, а потом и вовсе увлечённость друг другом. Нелюдимая женщина недоумевала из-за излишней заботы Веритаса о людях, всё больше и больше спрашивая его о реакции масс на то или иное действие, казалось, что-то тщательно взвешивая в своём гениальном уме. Рацио же стал частым гостем Общества Гениев, пусть и не в качестве члена, зато в качестве собеседника и помощника в тех или иных вопросах. Авантюрин из раза в раз подтрунивал его, когда видел молниеносные ответы на вопросы Гениев, особенно Жуань Мэй. Лёгкая улыбка не покидала его губ, когда они переписывались, но Веритас не реагировал раздражённее закатывания глаз на ехидство под боком. Авантюрин ощущал липкие путы тревоги, отмечая каждый раз, что приоритеты его дражайшего доктора безвозвратно смещаются.              Но ведь Рацио никогда и не был его. И не будет.              Веритас отвечал быстрее на её сообщения, с искренней заинтересованностью спешил к ней, восхищение ей в его глазах было ничем не прикрыто. И это так отличалось от типичного приглашения кураторствовать их общие миссии: закатывание глаз, скрытое или открытое недовольство из-за каждого его шага, да, абсурдного, да, опасного, но это никогда не было новостью, это было их стилем.              Однако сердце Авантюрина с каждым разом всё больнее ухало куда-то вниз, к пяткам, где ему было самое место, чтобы быть растоптанным.              Ситуация выходила из-под контроля так быстро и сумбурно, что остановить начавшийся процесс оказалось невозможно, а Авантюрин ненавидел терять контроль. В данном случае, более чем эгоистичный. В конце концов, он сам поклялся не претендовать на Рацио, ведь раб всегда будет рабом, злополучное тавро тому доказательство, а раб не может быть парой кого-то столь прекрасного во всех отношениях.              Он повторял себе это день ото дня, но почему-то всё равно старался перехватить Рацио на чашку кофе, попросить сотрудничества на миссиях, обращался к нему по глупым вопросам, норовил не рисковать больше надобного, пытался искренне ему улыбаться.              И почему же так больно и страшно было его отпускать, хотя именно это Авантюрин и планировал?                     Осенью случилось поворотное событие в отношениях троих, разделившее их отношения на до и после. Жуань Мэй воскресила Эона Распространения под руководством никого иного как Рацио, она призналась, что это заняло много лет, но без помощи её коллеги безопасно это сделать бы не получилось. Настоящее открытие, прорыв, пусть Эон и не наделён даже частью сил, это был он воочию, сдержанный и ограниченный всеми возможными способами, чтобы не повторить судьбу Глатирамера. Вот где и приходилась помощь её коллеги, доктора Веритаса Рацио, который днями и ночами корпел над сохранением безопасности человечества. Это была одна из немногих открытых пресс-конференций Жуань Мэй и, наверное, первая, на которой она едва заметно улыбалась, под стать Рацио, который даже алебастровую голову не надел.              У Авантюрина непременно подкосились бы ноги, если бы он не сидел. Джейд и Топаз по обе стороны от него учтиво не комментировали его очевидно нездоровый вид. На пресс-конференции присутствовали все члены Десяти Каменных Сердец, даже вечно занятой Даймонд соизволил явиться лично, вещая за трибуной вместе с учёными, именно благодаря силам Клипота Эон Распространения был прочно ограждён и не представлял опасности. Это было скандальное событие, Тайззиронт принёс много бед их галактике, потому многие были крайне скептически настроены к этому проекту, однако никто иной как Даймонд уверял, что всё находится под строжайшим контролем. Общественность долго не могла успокоиться, однако ничего не оставалось, кроме как смириться, пока всевозможные учёные выстраивались в очередь, чтобы изучить Короля Песков.              Авантюрин же чувствовал этот песок на языке, когда неотрывно смотрел на новообразованный дуэт. Пресс-конференция завершилась громогласным приглашением Рацио в Общество Гениев.              Примерно на этом моменте Авантюрин перестал слушать, на автомате хлопая, пока в глазах темнело, а мир превращался в неразбериху с громким звуком разрушения их прежней жизни.              Джейд его мягко упрекнула за кривую улыбку, но он едва разобрал слова, вылетая первее остальных из зала на негнущихся ногах.              С тех пор Рацио не курировал миссии Авантюрина, писал в основном по делу, но изредка спрашивал о нём самом. Они ведь были близки к понятию “друзья”. Авантюрин же был не уверен, что это по-прежнему так, у Веритаса новая жизнь, где ему, постоянно несущему хаос, не было места.                     Зимой, в начале января, он был приглашён в качестве друга жениха на закрытую церемонию венчания. Конверт с приглашением по причине, которую он до последнего отрицал, излишне сжимался в дрожащих руках. Всё происходящее казалось сном, очень дурным сном, вгонявшим в оцепенение. Абсурд, как выразился бы Рацио.              Конечно, он не мог его подвести своим отказом в столь знаменательный день, означавшим начало новой жизни Веритаса.                     На церемонии присутствовало около двадцати человек, Авантюрин не считал точное количество, однако было понятно, что исключительно самые близкие молодожёнам. Некоторые из Общества Гениев, а кто-то явно родственники, судя по схожести лиц. Авантюрин немного не понимал, что он здесь забыл, но стоически пытался удержаться на ватных ногах по левую сторону от Рацио. Когда на весь торжественно украшенный зал разнеслись первые ноты консервативного марша Мендельсона, всё тело сковало напряжение, словно каждый звук приближал его к смерти. Авантюрин думал, что это состояние должен разделять новоиспечённый жених, но Веритас стоял непоколебимо, его лёгкое волнение можно было различить лишь по едва заметному покраснению скул, что было точной противоположностью бледного, как привидение, друга.                     На Веритас Прайм всегда было тепло и солнечно, Рацио так или иначе не отказался бы от традиционного наряда, естественно, требующего помощи и от кого, как не от друга жениха.              – Какие сложные наряды ты выбрал, – Авантюрин всеми силами пытался скрыть дрожь рук и совладать с тканью, заправляя один лоскут в другой не по одному разу, чтобы после нервно разгладить. В собственном костюме жарко, то ли из-за накатывающей тревоги, то ли из-за того что стоило прислушаться к совету Рацио.              – Это традиционные, – настроение Веритаса лучше некуда, раз в его усмешке не было ни капли язвительности, даже когда Авантюрин явно излишне много разглаживал и так расправленную на плечах ткань, – благодарю за помощь.              – Без проблем, – он так много раз репетировал перед зеркалом дружественный тон с улыбкой и всё равно не справлялся в моменте, – готов к семейной жизни?              Авантюрин сам не понимал, зачем продолжал сдавливать собственное горло лавровым венком, под стать тому, что на голове Рацио, но нежная улыбка, адресованная явно не ему, добила, – думаю, да.              Авантюрин быстро убрал руки от чужого жениха, словно обжёгся, но не смог отвести взгляд, пока сердце сжималось в тиски. Веритас был прекрасен: тёмный статусный синий цвет, такой привычный, отлично подчёркивал его красоту и контрастировал с тёплым светом счастливых глаз. На увенчанных лавровым венком волосах блестело отражение от золотых листьев, совсем как в радужке.              Авантюрин тяжело сглотнул, спрятав руки за спиной. Всего на секунду, непозволительную, жалкую секунду он задумался, стоило ли ему рискнуть. Стоило ли ему раскрыть тайну своих глубоко зарытых чувств. Может, Рацио бы принял их, тогда ещё, до этого всего. Может, к этому моменту он оделся бы так для Авантюрина…              – Я рад, что ты пришёл, слышал, тебе нездоровилось в последнее время, – Веритас прервал его поток ужасающе неправильных мыслей своим мягким голосом, тоном, адресованным не ему, – ты уверен, что выдержишь?              Авантюрин не смел поднять взгляд на Рацио, который почему-то до сих пор не отвёл свой, – нормально, в крайнем случае уйду пораньше.              Сбегу. Как всегда.              – Конечно, не изводи себя, свадьба – утомительное и длительное мероприятие.                     Авантюрин не мог успокоить свои мысли, наматывая на спутанный клубок всё новые “а если бы...”, чем к началу церемонии более чем извёл себя.              А если бы я был девушкой? Рацио бы взглянул на меня под другим углом? Нет, он вряд ли бы дожил до этого, девушкам в рабстве ещё тогда Какаваша завидовал меньше всего.              А если бы я всё-таки рискнул? Высокие ставки – высокая награда. И скорее всего потерял бы Рацио. В конце концов, ему было неизвестно, когда возникла заинтересованность между Веритасом и Мэй.              В зале было невыносимо душно, похоже, что ему одному, а марш неумолимо стучал аккордами по мозгам. Дверь распахнулась, явив невесту. В традиционных свадебных одеяниях Лофу она была прекрасна, подобно цветам в её привычных одеждах и заколке в волосах. Шафером был Скрюллум, а подругой невесты была кукла Герты, не соизволившая явиться лично.              Авантюрин хотел убраться с этого праздника новой жизни, чтобы зачахнуть где-нибудь в одиночестве, а не перед глазами радостной толпы. Он в тумане прослушал клятвы и согласия пары, едва различая слова из-за шума в ушах, словно маяк синестезии отключился в индивидуальном порядке. Авантюрин очнулся лишь на заключительном поцелуе, в котором было столько нежности, света и любви, что его сожгло изнутри, словно мотылька у огня. Так было правильно, Веритас и Мэй выглядели просто волшебно, озарённые счастьем взаимной любви.              Тогда почему же было так больно?              Авантюрин думал, что смирился, у него было достаточное количество времени для этого, но сердце с маленьким Какавашей рассыпалось песком, смешавшись с дюнами Сигонии.              Его натуженные хлопки затерялись в шуме оваций радостной толпы, выдавленная улыбка в счастливом смехе, а одинокие слезинки в океане слёз счастья.              Он как-нибудь справится.              Либо, наконец, возьмётся за дело, которое завершит липовый блеск его карьеры.              Авантюрин выловил счастливых молодожёнов, пока они в общей группе собирались продолжить торжество. Он должен в последний раз притвориться, чтобы покинуть их жизнь на хорошей ноте.              – Рацио, – и Веритас и Мэй оглянулись на тихий оклик, из-за чего у Авантюрина сорвался сиплый нервный смешок, – ну, то есть, вы теперь оба Рацио…              – Нет, Мэй решила не брать мою фамилию, я был только “за”, – он фыркнул, нежно сжав руку женщины в печатке.              – Ох, – Авантюрин неловко переминался с ноги на ногу с сильным желанием придушить себя за гнусную мысль, что он был бы не против взять фамилию Веритаса. Своей у него всё равно не было, – что ж, я… Я просто хотел вас ещё раз поздравить. Мне пора идти.              Он едва мог выдержать один, но препарирующий взгляд двоих Гениев был слишком гнетущим для его остатков самообладания. Даже если они всё поняли, то тактично промолчали, – благодарю, что ты поприсутствовал на церемонии, это было важно.              Сердце Авантюрина вновь сжалось, пронзив болью всю грудную клетку, – конечно. Удачи вам.              Он уже развернулся, чтобы быстрее сбежать, когда услышал вслед, – взаимно.              Зимой жизнь Авантюрина окончательно и безвозвратно изменилась.                     Ноги сами приводят его в скором времени к запечатанному Эону Распространения. Несмотря на огромные размеры, он похож на обычного жука, подобно тем, что Какаваша ловил в детстве для пропитания. Всё ещё скованный душным костюмом, Авантюрин устало валится с ног перед Тайззиронтом. Плотные стенки барьера, сотворённого силами Клипота, не позволяют донестись даже звукам до другой стороны, потому что шёпот Роя может свести с ума, но, несмотря на это, Авантюрину кажется, что он слышит и понимает его. В конце концов, Эон Распространения – самая одинокая душа во вселенной, которая решила исправить это доступным способом. И в этот момент, когда зрение размывается из-за горячих слёз, а тело сковано страхом и болью, Авантюрин понимает Эона и чувствует на всех уровнях.              Одиночество – это всеобъемлющая боль. Ты тоже это чувствуешь?              За что же это всё?