Тебе понравился кофе?

Она такая милая и домашняя. На ней его старая длинная клетчатая рубашка, скрывающая фигуру, но оставляющая открытыми ноги и, соответственно, пространство для воображения. Её светлые кудри торчат в разные стороны: она даже не пыталась их уложить. Она стоит на его кухне и делает кофе. Такое случается почти каждый день, а он до сих пор не может привыкнуть к этому. Если бы несколько месяцев назад кто-нибудь сказал Косицкому, что сама Виктория Михайловна Берсеева будет стоять непричёсанная на его кухне в его рубашке, он бы отправил этого человека в психушку, посчитав ненормальным. Однако факт налицо: Берсеева действительно была здесь именно в таком виде, а он только что вошёл на кухню и позволил себе украдкой понаблюдать за ней. — И долго ты ещё будешь пялиться? — её голос вырвал его из раздумий. Она даже не обернулась — и как только заметила? Он тихо усмехнулся и подошёл ближе, кладя руки на её талию. — А что — нельзя? — игриво прошептал он прямо ей на ухо, оставляя лёгкий поцелуй на шее, отчего по её телу побежали мурашки. Она обернулась, встречаясь с ним взглядом. — Нельзя, — в её голосе звучала строгость, но он знал, что она играет. «В тихом омуте черти водятся» — эта фраза как нельзя точно описывала её. Он ухмыльнулся, но не отступил. Его губы снова нашли её шею, а руки крепко сжимали её талию, так и норовя сползти ниже. — Кофе, Сева? — нарочито спокойно спросила она, отстраняясь и протягивая ему кружку с горячим напитком, однако в её глазах уже плесали знакомые ему чертята. — Конечно, Вика, — ответил он, не переставая ухмыляться, и взял кружку из её рук. Она выжидающе смотрела на него, поэтому он сделал демонстративно большой глоток, почти обжигаясь горячей горечью. Довольная, она снова отвернулась. Сева поставил кружку на кухонную тумбу и вновь притянул женщину к себе. — Тебе не понравился мой кофе? — спросила она, не глядя на него. — Хочешь попробовать? — серьёзно предложил он, однако вместо того, чтобы дать ей кружку, резко развернул к себе и поцеловал. Его язык тут же проник в её рот, исследуя будто впервые, лаская. Она, впрочем, в долгу не осталась: слегка прикусила его за излишнюю напористость и сама углубила поцелуй. Чужой язык явственно передавал горьковатый привкус кофе, и она улыбнулась ему в губы, продолжая целовать. Его руки на её талии сжались крепче, сминая рубашку, а её руки легли на его обнажённые плечи и медленно поползли вниз к груди. Из его горла вырвался низкий стон, который он даже не попытался сдержать. Он просто обожал, когда она проводила ладонями по его телу, когда она прикасалась к нему так мягко и беззастенчиво, заявляя свои права на каждый его сантиметр. Ей тоже нравилось прикасаться к нему: она любила чувствовать тепло его тела под своими пальцами, любила ощущать каждый мускул, знала, что может свести его с ума только этими прикосновениями. Вика так увлеклась поцелуем и исследованием его тела, что почти не заметила, как он поднял её и усадил на кухонную тумбу, устраиваясь между её ног. Он внезапно отстранился и довольно улыбнулся, явно любуясь. — Какая ты у меня… — прошептал он и протянул руки к ней, касаясь её лица. Он повёл руками ниже, очерчивая её силуэт: шею, ключицы, плечи, грудь, талию, бёдра, колени. Она наблюдала за его действиями и по привычке следила за эмоциями на его лице, замечая каждую деталь. — Ты счастлив, — утвердительно сказала она, улыбаясь, — но тебе чего-то не хватает, — она сделала вид, что задумалась, — и я знаю, чего, — она ухмыльнулась и расстегнула ближайшую пуговицу рубашки. Поскольку рубашка и до этого была не сильно застёгнута, после такого действия она осталась держаться всего на одной пуговице, впрочем, и той оставалось недолго. Сева изменился в лице. Его глаза уже не искрились — они пылали, так что чертятам из её глаз было, где разгуляться. Она потянулась ко второй пуговице и начала нарочито медленно её расстёгивать. Хоть по ней и не скажешь, дразнить она умела и даже любила. Ей нравилось наблюдать за ростом желания в его взгляде и действиях, а он не сопротивлялся — просто не мог. Он провёл ладонями по её бёдрам и сильно сжал, продолжая пожирать её взглядом. Она едва слышно выдохнула, но не остановилась, продолжая пытать его. Когда последняя пуговица рубашки была наконец расстёгнута, Вика мягко провела руками по ткани, всё ещё скрывающей её тело, спустилась ими вниз и прикоснулась к рукам Севы. Он вздрогнул. Она наблюдала за ним, она знала все его реакции, читала его и давала ему то, чего он хотел, правда, не сразу. Он прикрыл глаза и сделал глубокий вдох. Он отчётливо представлял, с кем имеет дело, знал, кто она и на что способна, но никогда не останавливал её. Только не в такие моменты. Он был уверен, что получит своё, он был готов терпеть все её уловки и хитрости, потому что это была она — Вика. Его Вика. Ощутив, как её руки медленно поползли вверх по его рукам, он понял — она разрешила. Медлить дальше не было уже никакого смысла. Она отдала ему первенство в этой игре, даже если ненадолго. Он оторвал ладони от её бёдер и нежно прошёлся ими по её плечам, сбрасывая рубашку, оголяя молочную кожу. Его губы тут же нашли её шею, покрывая жадными поцелуями, а его руки заскользили по изгибам её тела, в конце-концов остановившись на груди. Пальцы неожиданно сильно сжали соски, отчего она вскрикнула и впилась в его спину ногтями. Хорошо, что на работе он прилюдно не раздевается — там точно останутся следы. Он ласкал её грудь пальцами, а языком вычерчивал одному ему известные узоры на её шее и ключицах. Она обнимала его, проводила руками по его спине, зарывалась ими в волосы на макушке, прижимая его к себе, не желая отпускать. — Сева, — тихо слетело с её губ, когда он, наклонив голову ниже, взял в рот один из её сосков. Она выгнула спину, раскрываясь ещё сильнее. Он самодовольно ухмыльнулся и провёл рукой по её животу, опускаясь в самый низ, касаясь её сквозь бельё, щекоча чувствительную плоть пальцами сквозь тонкую ткань. Её дыхание участилось, стало прерывистым и рваным, будто она готова была вот-вот задохнуться. Её руки всё ещё блуждали по его телу, лаская, обжигая. Оторвавшись от неё, он на мгновение залюбовался: растрёпанные кудри, чуть покрасневшие щёки, полуоткрытые губы, тяжело вздымающаяся грудь, горящие похотью глаза. Он не узнавал свою всегда скромную и даже суровую напарницу, и ему это нравилось. Её дикая сторона манила своей страстью, заставляла забыть обо всём и тупо наслаждаться, сливаясь своей дикостью с её. Его руки снова потянулись к её бёдрам, но надолго там не задержались, соскользнув вниз вместе с бельём. Она совсем не смущалась — не то, что в первый раз, — и это раззадоривало ещё сильнее. Он наклонился ниже, опускаясь перед ней на колени, и она ощутила его горячее дыхание в самом центре своей женственности. Стоило его языку коснуться влажных складочек, как она снова громко простонала, выпуская из лёгких весь воздух. У неё было немного мужчин, и никто из них совершенно точно не вытворял с ней ничего подобного, ни на кого из них она не реагировала так. Всё её тело дрожало, пока он ласкал её языком, все её мысли были сосредоточены только на нём, все вздохи, стоны и прикосновения предназначались только ему. Она запустила пальцы в его волосы, массируя кожу головы, неосознанно направляя, прижимая ближе. Одной рукой он взял её под бедро, раскрывая для себя, позволяя себе держаться хоть за что-то, а вторую руку протянул вверх, вновь сжав её грудь, массируя, приближая её к финалу. — Ах! — услышал он громкий стон, когда её тело содрогнулось в сладостной конвульсии. Он отстранился и встал, вновь любуясь открывшейся картиной, и готов был поклясться, что её лицо во время оргазма прекраснее всех подобных лиц, коих он повидал немало. Она открыла глаза и посмотрела на него. В её голубых омутах было сложно плавать, поэтому он тонул. Каждый раз. Без возможности спастись. — Иди сюда, — попросила она, протягивая к нему свои руки, и он, естественно, подчинился. Быстро избавившись от своего белья, он нырнул в её объятия. Она тут же увлекла его в чувственный поцелуй, проникая языком в его рот, чувствуя собственный привкус, смешавшийся с тем самым кофе. Её пальцы вновь оказались в его волосах, сжимая, почёсывая и лаская. Он подхватил её под поясницу и подтолкнул ближе, устраиваясь поудобнее. — Ты нереальная, — прошептал он и рывком вошёл в неё, выбивая очередной стон на этот раз у обоих. Она обхватила ногами его талию, прижимая его ближе, обхватила ладонями его шею, слегка царапая, нашла губами его губы, вновь сливаясь в поцелуе, и он сдался. Его движения были рваными, нетерпеливыми, но он не был резок или груб. Она была его сокровищем, и он никогда не позволил бы себе обращаться с ней так. Она порой играла грязно, нарываясь на наказание, но он ни разу не срывался на грубость. Разве что словами на работе иногда ранил, но даже это было давно, до начала их отношений. Она стала для него всем, и он был готов на что угодно, лишь бы она была счастлива. Он продолжал двигаться. Сладкое ощущение усиливалось с каждой секундой, и он не сдерживал стонов. Она вторила ему: её бёдра двигались в такт с его, а стоны звучали в унисон. Страсть пожирала их обоих, обостряя все ощущения, приближая к пику. Он размашисто двигался, крепко держа её в своих объятиях, а она прижималась к нему, лаская руками его тело. — Вика, — тяжело простонал он, чувствуя, что оргазм настиг его. Она, впрочем, не отстала. Стараясь отдышаться, она смотрела на него: его экстатическое лицо было расслабленным и довольным, лоб блестел от пота, широкие плечи поднимались от каждого вдоха. Она любовалась им и совершенно этого не скрывала. Он был её. Она это знала и любила его как никогда. — Так что — тебе понравился кофе? — игриво спросил он, снимая её с тумбы. — Знаешь, да, — ответила она, не сумев сдержать улыбку, — жаль только, что остыл, — она печально посмотрела на оставленную в стороне кружку. — Я сварю тебе новый, — заверил он и сгрёб её в объятия.