Anyone

Мингю не мог отвести взгляда. Её лицо, усыпанное крошечными родинками и одной большой, казалось картой звёздного неба - только для него. И все они заканчивались одной крошечной родинкой на правой стороне её пухлых губ. На длинной шее - пара едва заметных точек, как миниатюрное созвездие, которое хотелось выучить наизусть. Он медленно следил взглядом за их рисунком: от подбородка к ямочке между ключицами, а потом, туда, где тонкая кожа плеча переходила в округлый изгиб. На правом плече - одна, тёмная и выразительная. Под грудью - ещё несколько, как тайна, которую он раскрыл для себя медленным поцелуем. И на животе - маленькая, почти застенчивая, словно случайно упавшая звезда. Он взял её левую руку обеими ладонями, будто это было что-то хрупкое и драгоценное. Пальцы были длинные, изящные, и даже в них - в этих живых, творящих пальцах – было что-то магнетически прекрасное. Две светло-коричневые родинки подмигивали ему нежно. Он поднёс её руку к своим губам и коснулся того самого места. - Знаешь, — прошептал он, - если бы ты была небом… Он посмотрел на неё, в её блестящие глаза. - …я бы был счастлив заблудиться в тебе. Я бы изучал каждую точку, каждый изгиб, пока бы не стал частью твоей карты. Он поцеловал одну из родинок между пальцев. - Ты даже не представляешь, сколько в тебе поэзии. И как сильно мне хочется быть рядом с каждой её строчкой. В этот момент внутри него всё смолкло. В мире не было больше утреннего света, не было телевизора и хлебных крошек на диване. Была только она - такая настоящая, тёплая, с целым космосом на коже. И он поклялся мысленно: "Я запомню каждую из них, потому что в них - ты. Вся". Ми Ран лежала, глядя вверх, в его лицо. Свет из окна тихо подсвечивал черты Мингю: мягкие скулы, чуть взъерошенные волосы, губы, всё ещё хранящие вкус малинового джема, и... его родинка. Маленькая, упрямая точка посредине носа. Она смотрела на неё и не могла не улыбнуться. В этой родинке было что-то до смешного милое, как будто сам Мингю, с его ростом, уверенностью и яркой харизмой, был немного ребёнком. Как будто звёзды радовались его рождению и одна решила поселиться на нём. Она медленно протянула пальцы к его лицу и коснулась родинки. - Она... такая милая. - прошептала она, не отрывая взгляда. Мингю замер. - Твоя родинка. Я думаю, если бы я рисовала портрет тебя по памяти - я начала бы с неё. Она усмехнулась, чуть грустно. - Знаешь, она как точка в конце предложения. Уверенная. Мол, «да, это я. И я не боюсь быть собой». Она посмотрела ему в глаза серьёзно. - Когда я смотрю на тебя, мне становится спокойно. Даже в этом утре, где всё разбросано, джем на пальцах, подушка под головой... - она коснулась его щеки, - ты как смысл. Всё остальное может быть хаосом, но ты - нет. Она помолчала. - Я люблю смотреть на тебя. Не только когда ты идеальный. А вот на такого Ким Мингю: настоящего с немного сонными глазами. Мингю не сразу ответил. В груди у него что-то разлилось и это было не пламя, а тёплая, живая река. Та, что начинается в сердце и вытекает в ладони, в глаза, в желание быть рядом. Он склонился и прижался лбом к её лбу. - Спасибо. - прошептал он. - За то, что видишь меня так. За то, что не боишься делиться своей правдой. Я счастлив быть смыслом твоего утра. А она, лежа у него на коленях, чувствовала, как в ней становится больше тепла, чем она может унести одна.