Сквозь пальцы

― Еще что-нибудь? Джину хочется блевать, хотя похмелье здесь даже не у него. Чимин ставит стакан на тумбочку, попадая со второго раза, и хрипит что-то, похожее на «шторы», скрываясь под одеялом. Больно смотреть на свет? Ничего, Джину больно смотреть вообще на всё происходящее. ― У тебя планерка в обед и самолет вечером, ― и половинка мозга по имени Ким Тэхён, который хотя бы догадался, кому звонить предупреждать. Ведь это было так непросто. ― Воскрес и поднялся из гроба. ― Это кровать! ― кричит Юнги из кухни. Ну да. Черное дерево, бордовые простыни. Уютно ― умереть не встать. ― С вами сам в гроб слягу, ― трет висок Джин. ― Чтобы через десять минут был умытый на кухне. ― Да, мам. ― Задрал. Как обычно. Ноль уважения. Надо завести себе кота, чтобы сидеть в кресле и угрожающе его гладить, а то этот дом вам что, общага что ли? Вообще да, она самая. Признали исторический факт и смирились. Такова судьба, когда на улице вы оказались всемером, а хоть какую-то крышу в Сеуле родители могут обеспечить тебе одному. Выселили из общаги? Устройте свою. Увы, без блэкджека и шлюх, на них тоже еще нужно заработать. Чимин сейчас, видимо, наверстывает те дни: он единственный тогда не стал с ними жить. Первой электричкой укатил в Пусан, скатился в классическое самобичевание и в итоге не нашел способа изощреннее себя наказать, чем уйти в армию. Чимин. В армию. Мало ему было страданий от образа брутального мачо, надо было еще подписаться на полтора года с автоматом наперевес и бритой головой. Браво. Десять Намджунов из десяти. Не правда ли удивительно, что Джину потом не один год пришлось потратить, чтобы вытащить из Чимина настоящие желания? Желание жить ― это для начала. Дальше еле-еле полезли интересы: каково это ― выйти на улицу в розовой рубашке вместо белой алкоголички. Чисто так, из любопытства. В пастельном кардигане вместо черного худи, в вельвете, в шелке, даже если всё это с чужого плеча, которое слегка так пошире будет. Да пожалуйста, Джину не жалко. Было. Теперь уже жалеет. Теперь уже Чимин подбирает шмотки половине шоубиз-индустрии и вовсю занимается нетворкингом, то есть гордым шаганием в светлое будущее по красной ковровой дорожке алкоголизма. А Джин потом да, подбирает уже его шмотки со своего пола. Наполовину своего, Юнги все-таки платит половину аренды. Пока что. ― Как вчерашний просмотр? Юнги отлипает от кружки с кофе. На лице читается вся степень удовлетворения, и дело точно не в кофе, с кофе у них всё в порядке. Более чем. ― Что на этот раз не так? ― Обои. Вот скажи мне, кто вообще клеит обои с цветами? Ладно, если б с мелкими девчачьими, так там гигантские бордовые розы каждые полметра, ты б видел, это чисто… Вот кто меня с такой хуйней на фоне воспримет всерьез? — Ну да, в зуме же нельзя заблюрить фон. — Ну да, лучший способ выстроить доверительный контакт с клиентом. Аргумент на… шесть из десяти. Зачтено. У Джина уже шкала. Девятка ― стройка перед окном, а для консультаций нужна тишина. Семерка ― арендодатель первым делом спросил, не громко ли чихает Юнги, а то соседке сверху нужна тишина. Тройка ― подозрительная плесень в углу ванной. Алло, это Корея! Было бы подозрительно, если бы нигде не нашлось плесени. ― Просто признай, что не хочешь со мной расставаться. ― Не хочу, ― что? ― А что? Я-то всегда всё открыто признаю. Окей, нам обоим нужно личное пространство, но это не значит, что я в восторге от пустых квартир. ― Какая-нибудь эта твоя фобия? Юнги ненадолго задумывается. ― Отчасти, да. Свой угол ― это надо, но там бывает одиноко. ― Представляешь, какое совпадение… Не кто иной, как Чимин, вчера мне жаловался ровно на то же самое, прежде чем уйти к тебе в гроб, ― кстати, ― и не встать оттуда, да, Чимин? Твои десять минут кончаются, слышишь меня? Юнги морщится, потирая ухо, зато это работает: из дверного проема по стенке выползает тело и скрывается в ванной. Джин закидывает пророщенную сою в кипящий будущий хэджангук. ― Через десять минут сними с плиты, впихни в Чимина, а потом выпихни его из квартиры. ― Плавали-знаем, ― хмыкает Юнги и переводит взгляд на дверь ванной. ― Когда это стало нашим утренним ритуалом? Спроси лучше, когда это перестанет им быть. Джин решает оставить оба вопроса риторическими. Цепляет с вешалки зонт: дождь кончился, но своё везение он знает. Не знает. Они не знакомы. Пожалуй да, будет и правда странно остаться здесь одному. Вторая комната за всю историю пустовала всего пару недель: между Тэхёном, последним из иждивенцев, и Юнги, первым из предложивших платить, когда вернулся в Сеул. Круг замкнулся. Он от них первым и съехал тогда, сколько, одиннадцать лет назад? Получается так. Тоже домой к родителям: вроде как разобраться в себе и решить, куда дальше. Доразбирался. Нашел, куда. Двадцать первый день рождения встретил на крыше многоэтажки, и не потому, что оттуда красивый вид. После примерно сто сорок восьмого созвона на эту тему наконец додумался пойти не в севен элевен за соджу, а к врачу. Ну и всё, понеслось. Пропал в горе книг, потратил на них все вечера во время альтернативной военки, отучился официально и стал настолько же душным задротом в психологии, как был в музыке. Когда-то. Намджун иногда делал вид, будто ему есть дело, и спрашивал, не начал ли тот снова писать. Причем у Джина спрашивал. Все вопросы к секретарю, конечно. Нет, не начал, но хотя бы спокойно ее слушает, а не как в первые пару лет. В кармане вибрирует телефон. ― Хэй хоу, ― бодрый голос Хосока из трубки. ― Когда у тебя ближайшие выходные? ― В данный момент. ― Эм. Вторые по ближайшести? Как будто это бывает проблемой, что за разговор. ― Просто скажи, что тебе от меня надо. ― В общем. Хотел я тут вытащить Тэхёна на тусовку, а они с Чимином, оказывается, сегодня уле… ― На Чеджу, да-да, в курсе. Очередная дорама об очередных соплях, зато у Тэ хотя бы долгожданная роль антагониста. Наверное в этой дораме. Может и нет, Джин в них давно запутался. ― Если звонишь вызвать меня на замену, то прости, уже никак, ― никак с тех пор, как перевалило за тридцать. ― У манне промоушн как раз закончился, вытащи его. ― В том и дело, угадай, откуда он только что выложил сторис. ― Качалка, караоке, ресторан, качалка… ― Уехал снимать тревел-блог. Как бы случайно именно на Чеджу, и как бы случайно именно сейчас, когда там Тэ. ― Хм. А он умнее, чем кажется. ― К чему я веду-то. Манне-лайн ― это уже трое. Не знаю, помнишь или нет… Черт. Зачем? Конечно. Они всемером лежат в песочнице на детской площадке, еле в нее впихнувшись, и обещают, что однажды полежат так на Чеджу. Все вместе. Помнит. ― Не уверен, что это хорошая идея, ― звучит Хосок уже серьезнее, ― но ты подумай. Я готов подорваться в любой момент, Юнги без разницы, откуда работать, Намджун… Черт! Замечательно, прекрасно. Джин по пояс в воде. А можно еще аккуратнее гонять по лужам, когда рядом пешеходы, можно же, да? Ебучие водители, ебучий дождь, ебучий… ― Перезвоню. Хосоку лучше не слышать, что Джин сейчас готов высказать миру, тот слишком светел для этого дерьма. Прямо как джинсы Джина. Дерьмо. Поход за новым покрывалом отменяется. Вышел из дома ― совершил ошибку, вернется и больше на сегодня не совершит. Зато дал прохожим мишень для осуждающих взглядов: осуждать ― жизненная необходимость, понимает, держите мокрого бомжару, его можно в открытую и легально. Это не Джин сбегает от взглядов в телефон, это ему надо изучить ассортимент покрывал в доставке. Ага, чтобы по фотке не угадать с цветом. Так что там ему было надо? Палец автоматом попадает в иконку инсты. Умеет все-таки Чонгук фотографировать, зараза. Солнечно, безлюдно, бирюзовое море. Персиковый песок. Фильтр? Наверняка. Всё вперемешку с репостами репостов его последнего лайва на радио. Ну… Хотя бы одному из них удалось. Вообще не удивительно, там исход был очевиден: совсем ребенок, кошмарно талантлив, на прицеле у всех крупных агентств. Всё, что мешало ― щенячья преданность им всем, в особенности Намджуну, за которым однажды и пошел. На дно, добро пожаловать. Джину пришлось аж до родителей Чонгука добраться, чтобы уговорить того согласиться на дебют уже в другом агентстве. ― Мне стыдно делать эти движения, а я теперь даже не самый младший, ― жаловался тот ночами, тайком прибегая из уже другого общежития за подкормкой. Нелегальной, правила везде одни. ― Не переживай, для нас ты все равно останешься манне. ― Спасибо, мам. Иногда хотелось поднять на него руку всерьез. Еще больше ― на его новых мемберов, но для этого нужно было их хотя бы встретить, а лично знакомиться Джин отказался. Ничего, карма все равно втащила им хуком справа. Распались в ковид, как же печально, помянем, возрадуемся ― и дорогу сольной карьере Чонгука. За четыре года столько набрал фанбазы, что аж Тэхён прикурил. Теперь прячет эту привычку по темным переулкам от уже своей фанбазы. Не понятно, чего там больше: ревности или зависти. А что? Тебе тоже предлагали место трейни. Не было у тебя проблем с данными, только с уверенностью. Вокал, хореография ― там всё субъективно, там можно даже не объяснять, что конкретно не так, и загасить кого угодно. Успешно. Ладно хоть с внешностью так не прокатывает, особенно если ты объективно сто из ста, а Тэхён ― сто и один раз да. Нормально так набегался по кастингам, спасибо хоть каким-то связям, а после пары сомнительных рекламных роликов предложили податься в актерское. Самое время для волны неуверенности номер два. Видите ли, кто возьмет самоучку. Алло, в смысле самоучку? Тебя учил сам великий Ким Сокджин! Который, правда, сам не доучился, но этот факт история по максимуму замалчивает. Как и эпизод с орами режиссера клипа, что кое-кто не способен изобразить даже бэдбоя, а куда может быть проще задача. Было бы обидно, не будь правдой. Хоть не так обидно, что он не один такой. В итоге Хосок оказался единственным из них, кто как шел за своей страстью, так и пошел дальше. Со старой танцевальной командой, но и их не забыл. Чемпионаты, разъезды, мастер-классы, в этом году наконец собственная студия. Заслужил всё, что получил. А всё, что вместе с ними потерял, ну… Изначально было вынужденное. Намджун однажды сказал, что именно поэтому Хосоку удалось отойти быстрее всех и вернуться в строй. Быстрее всех, да? Да, мистер лицемерие? Точно, надо перезвонить. ― Я просто давно хотел в отпуск, ― выдает Джин без приветствия. Здоровались. ― Это значит да? ― Если объяснишь, как мы собрались найти на Чеджу отель в середине августа. ― Море-море-море, ― и непередаваемые звуки радости в трубке. ― Не парься, донсэнам под съемки целый лагерь привезли, у Чимина свой трейлер на четверых как раз. Так, а вот отсюда поподробнее. Это ли не месть. О да. Джин раскидает свои вещи по всем поверхностям. И бронирует самый мягкий из матрасов. Четырех? Тэ и Чонгук отдельно, четыре плюс два… ― Кто не едет? ― Намджун пока не ответил, но если соберется ― что-нибудь придумаем. Нам что, привыкать что ли? Им отвыкать бы начать, да всё не складывается. А ситуация складывается вполне себе. Посмотрит на море, подышит чем-то кроме смога вперемешку с выхлопными газами, приплюсует себе к выходным пару отгулов. За красивые глаза. Придется потерпеть подкаты начальницы в духе «главное украшение здесь — это вы», но он привык. Смешная, конечно. Фальшивки от бриллиантов на глаз отличать ― это она запросто, а Джина на руках носит и в пятки целует. Промокшие. Отвратительно. ― Я дома, ― кричит Джин с порога, а то мало ли, наконец разуваясь. Юнги высовывается из ванной с хвостиком из челки и в резиновых перчатках по локоть. ― Чего орешь? ― На случай, если Чимин всё еще в твоей постели. Или снова. ― Ты хотел сказать в гробу. ― Одно другого не отменяет. ― Иногда думаю, что нам реально проще переспать, чтобы ты отъебался. ― Вау, он думает прежде, чем с кем-то переспать. Мокрая губка пролетает в сантиметре от лица. Джин крайне изворотливый, когда приспичит. ― Да я честно не понимаю, что вам мешает! Юнги улавливает, что отъебаться от него не собираются, сдается и снимает перчатки. Любому будет влом терпеть разговоры, подпирая косяк. Уж лучше на диване. ― Так что? ― падает Джин на соседнее место. ― Хрен знает на самом деле. Случай не подворачивался. ― А подвернуть не? ― Лень. Потрясающе. Такими темпами это будет тянуться еще лет одиннадцать, а потом еще, и вот перед вами два сморщенных деда, которым деменция не оставила никаких воспоминаний, кроме как друг о друге. И собственной пожизненной тупости. Джин слегка романтик, но больше реалист. ― Я бы смирился и решил, что всё придумываю, но куда там, это ваше притяжение даже слепой… ― Так, секунду, ― перебивает Юнги. ― Не-не-не, давай разделять понятия. Притяжение ― это когда чем вы ближе, тем сильнее действует. Это дорога в один конец, вот это притягательность, а тут банально привлекательность. Мы в курсе, что считаем друг друга горячими, и? ― Вполне себе причина разобраться. ― Не с чем. Мне ж это никак не мешает, просто незакрытый гештальт. — Как ты сказал? Юнги цокает языком, но сползает на пол и начинает отжиматься. Один. Два. Три. У них договоренность, что гостиная ― территория, свободная от этих вот заумных терминов, если приспичило, то на кухне разрешено. До кухни у Юнги обычно дотерпеть не выходит. Приходится отжиматься по четным дням и приседать по нечетным. Девятнадцать. Двадцать. ― Такими темпами я скоро уделаю Чонгука в армрестлинге. В этом и смысл. Джин абсолютно искренне восхищен собственной изобретательностью. ― Сначала запихнул тебя в терапию, а потом и в спорт, вот что б ты без меня делал. ― Куда запихнул? ― Куда надо. ― Я не об этом. Меня в терапию? Юнги, ты странный. Джин недоумевает. Странно, что Юнги тоже. ― Погоди, то есть всё это время, все эти годы ты серьезно думал, что я из-за тебя? Секунду. В смысле. Из-за кого еще. Юнги тогда от Джина-то через раз брал трубки, пару раз пришлось звонить его брату, когда совсем надолго пропадал, остальные даже не решались, чтобы не нарваться, передавали в общем чате приветы и истории о несерьезном, о серьезном в обратку узнавали от Джина, и то далеко не всё, чтобы не паниковали, кто еще мог… Ну конечно. Ну конечно. ― Ну конечно Намджун, ― стонет Джин, откидываясь на подушку. ― Это всегда чертов Намджун, куда без него, никуда без него. Почему он постоянно везде, хотя даже не с нами? ― Обожаю. Однажды ты признаешь, почему не можешь успокоиться на его счет. ― Я и так. ― Ну-ка. Так уж и быть, поотжимается. — Незакрытый гештальт. Не в том самом смысле. Юнги понял. С ухмылочкой делает вид, что нет. Пошел к черту. Еще и отжиматься ради такого. Один. Два. Три. Они все тут-там, но остались в своей среде. В их среде. Общей, объединившей, даже у Юнги половина клиентов ― айдолы или трейни, раз дохрена личного похожего опыта изнутри, плюс дохрена платят. И только лидер что? А ничего. Стал школьным учителем литературы. Семь. Школьным. Восемь. Учителем. Девять. Гребаной. Десять. Литературы. Одиннадцать лет ― дохрена, чтобы успеть чего-то добиться. Он даже не пытался. Были возможности, все про него спрашивали, все готовы были помочь, вообще всем. Он не пытался. Юнги присоединяется к отжиманиям, называя это авансом, и ничего хорошего за этим обычно не следует. Девятнадцать. Двадцать. Обоим теперь лень даже с ковра вставать. ― Вываливай свой аванс, тебя ж щас разорвет. ― Спасибо, так вот, есть прекрасное научное определение любви, одно из, знаешь, какое? ― Избавь меня. ― Активная заинтересованность в росте и развитии объекта любви. И? А… ― В жопу. Иди. ― Наука не врет, смирись. И это в общем смысле, вот я тебя люблю, хоть ты и против, кстати, это слегка обидно. Ну, знаешь. Быть бесполезным, когда у тебя прямым текстом помогающая профессия.       Знает. Даже с бесполезной профессией. ― Промыл бы ты лучше не мне мозги, а ему. Раз уж всё это, оказывается, из-за Намджуна. Всегда из-за него. ― Кодекс запрещает, ты ж знаешь. Хотя даже если б мог ― да ну к черту чувствовать собственную неполноценность на фоне его мозгов. И без того хватает. До сих пор, да? Джин не спрашивает вслух. Не за чем. Им стало лучше, намного, чем было до, но окончательно ни у кого не вылечилось. Затянулось вокруг застрявшего, а когда спохватились, было поздно вытаскивать. Ничего. Так бывает с обычными людьми. Они никакое не исключение. Как там, пуленепробиваемые? Смешно. Они ими никогда не были. Поэтому они ими и не стали. Три с половиной месяца до дебюта, вторник. Ничего нового. Чимин просыпается без голоса, но идет со всеми распеваться, срывая его окончательно и до слез. Вокал заменяют дополнительной хореографией. Намджун потеет, как тварь: очередная температура от переутомления. Джин отвлекается, путает движение и с размаху врезается Юнги в плечо. Вот так просто. Он единственный знал про аварию, пообещал, что никому ни слова. Даже Намджуну. Что ж, растрепать всем сразу можно и без слов. Намджун вернулся от руководства уже после полуночи, проторчав там часа три. На объяснения своей уже бывшей группе потратил минуты три, включая изумительное «дело не только в нас». И дней на выселение из общежития им дали тоже три. Для красоты. Это через пару недель они узнали, что дело и правда не только в них. JYP анонсировали дебют нового бэнда. Продакшн тизера на уровне, который Big Hit не сможет себе позволить, даже если каждый из сотрудников продаст по почке. Для этого у них было слишком мало людей, а у людей в принципе мало почек, здесь все всё понимали, иллюзий не строили. Но сама группа… Семь мемберов. Хип-хоп. Дебют в первых числах июня. Можно было бы списать на фатальное совпадение, только упс, а какое такое агентство много лет назад пообещало потопить Бан Шихека? Бантан Соньендан даже не запомнились миру как неудавшийся проект. Big Hit был настолько мал, что они вообще не запомнились. Хоть один плюс. Остались разве что двумя бессмысленными словами в биографии Чонгука в Навере, а No More Dream ― пророчеством где-то на старой флешке. Какие там мечты, им бы день было пережить. Джин не в счет, у него вопрос выживания не стоял, единственной проблемой оказались пятеро рыб-клоунов, выброшенных на берег. И шестая, которая сама решила остаться гнить на берегу. С головы. В иллюминаторе показывается ровная полоска песка. Ого, а это… На рассвете и правда персиковый. Без фильтра. И до сих без осознания, что хоть одну мечту из тех, так и не забытых времен, им, похоже, удастся исполнить. Но это если Намджун соизволит сделать вид, что ему есть дело.