Перед концом

       Остается всего ничего. Пройти еще немного, и он окажется лицом к лицу с Люцифером. Вряд ли у него есть больше пары минут наедине с собой. Но перед концом сколько угодно будет недостаточно. Наверное, надо вспоминать что-то приятное. Или, может быть, переосмысливать свою жизнь. Но не получается. О Дине думать слишком больно, а больше приятного сразу и не находится. В итоге Сэм думает о том, о чем не ожидает сам от себя. Он вспоминает, как хотел верить в Бога и ангелов. Он помнит, какой трепет испытывал каждый раз, когда тайком молился. Тайком потому, что Дин и отец не поймут, не одобрят. Он так хотел надеяться. Бог и ангелы рисовались в сознании кем-то возвышенным, безгрешным, святым, прекрасным. А потом он узнал, как все есть на самом деле. Бог и ангелы существовали, но оказались… ничем не лучше тварей и демонов. Сэм горько смеется. О чем вообще говорить, если дьявол, которому он идет сдаваться, остается архангелом? Разочарование постигнуто давно. Пределы падения пробиты безвозвратно, а наивные надежды юного парня обращены в пыль. Но сейчас чуда хочется как никогда. Где-то там, в глубине, наверное, души — если она у него вообще еще есть — безумно хочется, чтобы кто-то остановил, спас, защитил. Но ангелы уже толкнули его под жернова апокалипсиса в угоду великому божественному плану. Иронии горше сложно и представить. Сэм закрывает глаза на долгие секунды. Больше внутри нет никакого трепета перед кем-то, кто выше него. Теперь внутри только холод и пустота. До двери, за которой скрывается дьявол, Сэм идет на негнущихся ногах. Не случится чуда. Нет смысла в молитвах. Есть план, который он должен воплотить в жизнь. Приходит мысль о Дине и едва не останавливает. Сэм гонит ее. У него больше нет не только надежд, но и права отступить. Дверь открывается с легкого толчка. Сэм встречается взглядом с Люцифером. Ниша, которая когда-то была занята трепетом, успешно заполняется ненавистью. Сэм шагает вперед.