Турбулентность

      Утахиме нахмурилась, разглядывая своё отражение в зеркале. Не в силах избавиться от страха, она выглядела бледнее обычного. После всего пережитого — после всех ужасов, свидетельницей которых она стала, после того, как ей рассекли лицо и она почти истекла кровью на грязном полу заброшенной фабрики, — всё свелось к одному.       Утахиме очень боялась летать.       В отличие от других более сильных шаманов, её обычно не высылали на заграничные миссии, поэтому во все свои дальние путешествия она отправлялась на поезде. У неё никогда не было нужды летать на самолёте, поэтому тогда Утахиме могла задвинуть любые тревожные мысли о полётах на задворки своего сознания и сделать вид, что их не существует.       Когда старейшины согласовывали с ней зарубежную миссию, Утахиме, не продумав маршрут как следует, согласилась. Всё, о чём она могла тогда думать, — это о предоставленном шансе получить, наконец, повышение до статуса шамана первого класса. Её способность к преподаванию и исключительность в командной работе принесли ей больше почёта, чем сила.       Однако всё это волнение ушло, когда Утахиме сжала раковину так сильно, что костяшки пальцев побелели. Ей нужно было вернуться на своё место, но она не могла смириться с мыслью, что другие коллеги увидят её такой. Утахиме была единственным шаманом ниже первого класса. Если коллеги увидят её такой сейчас…       Впрочем, она бы всё равно вернулась. Надела бы маску, а после — притворилась бы спящей. Или, может, почитала бы книгу или посмотрела бы фильм. Утахиме сейчас бы убила за выпивку.       Однако в ту секунду, когда Утахиме смирилась со своей судьбой и открыла дверь, она столкнулась с единственным человеком, которого не хотела бы видеть в таком состоянии.       — Уйди с дороги, Годжо, — по привычке рыкнула она.       Годжо не пошевелился. Лишь надулся:       — Чего такая ворчливая? Я просто пришёл проверить тебя. Люди начали беспокоиться. Ты уже давно здесь.       — Я в порядке, — выдавила Утахиме.       — Уверена? Выглядишь бледной, — Годжо наклонил голову.       — Я…       — Ты ведь не боишься летать?       Утахиме не успела ответить — небольшой толчок турбулентности заставил её пошатнуться. Она подавилась визгом и лихорадочно потянулась к куртке Годжо. Учитывая его силу и размер, он должен был оставаться неподвижным, но он усмехнулся и, позволив гравитации победить, последовал за Утахиме в тесную уборную.       — Годжо… — выдохнула Утахиме, обнаружив себя прижатой к раковине.       — Если ты хотела присоединиться к клубу любителей покорить милю, могла бы просто попросить, — сказал он с насмешкой.       Утахиме прижалась к его груди, раздраженная и взволнованная реакцией её тела, естественно отзывающегося на близость. Годжо вплотную прижимался к груди Утахиме; его ладони упирались в раковину, а ноги переплетались с её. Утахиме увидела в его ярко голубых глазах проблеск веселья, скользнувшего на гладкой поверхности его солнцезащитных очков. А затем — темноту в его расширенных зрачках.       — Перестань вести себя, как идиот, — настаивала Утахиме, отчаянно пытаясь сдержать свой гнев. Впрочем, тревога из-за полёта и внезапной турбулентности были сильнее и, несмотря на свою злость, она не смогла отпустить Годжо. Зато едко выдохнула: — Убирайся.       — И оставить тебя одну, когда ты так напугана? — парировал Годжо, растягивая губы в улыбке. — Какой из меня тогда джентльмен?       — Ты и так не джентльмен, — нахмурилась Утахиме.       — Верно, — его улыбка стала шире, превратившись во что-то злобное, от чего её сердце забилось так же сильно, как и при взлёте. — Но тебе нравится, когда я подлый.       — Годжо… — Утахиме сглотнула. Её пальцы сжали ткань его куртки ещё крепче. — Это не… Это не смешно.       — Ты видишь, что я смеюсь?       Годжо огладил её бедро; скользнул пальцами под края её свитера и коснулся обнажённой кожи. Утахиме втянула воздух, встретившись с ним взглядами. Тревога от полёта отошла на второй план. Утахиме расцвела под его прикосновением; губы разомкнулись, когда она жарко задышала. Годжо воспользовался этим — обхватил её лицо и провёл большим пальцем по её нижней губе.       — Знаешь, что поможет? — шепнул он.       — Что? — тихо ответила Утахиме.       — Отвлечение, — Годжо наклонился, губами коснувшись её уха. — Позволь мне помочь тебе.       Утахиме должна была отказаться — огрызнуться на него, ударить его по груди, но вместо этого она лишь закрыла глаза и кивнула. Ещё один толчок турбулентности заставил её заскулить, сильнее сжав его куртку. Годжо отнял её руки от себя и прижал их к её бёдрам. Паника нахлынула сильнее; сердце провалилось в желудок.       — Я не…       — Знаю, я держу тебя.       Утахиме наклонилась ближе, прижавшись и спрятав лицо у него на груди. Годжо лениво скользнул руками под её свитер, оглаживая талию, пока его большие пальцы не коснулись её грудей. В горле Утахиме застрял воздух, когда Годжо одной рукой обхватил её грудь, большим пальцем потирая сосок. Второй рукой он расстегнул её брюки и, скользнув под шов, накрыл всю её промежность своей ладонью.       — Ох…       Возбуждение охватило Утахиме сильнее тревоги.       Годжо медленно растягивал удовольствие — гладил её через нижнее белье, пока, наконец, не прижал палец к её клитору и не начал тереть его.       — Сатору! — ахнула Утахиме; её мышцы напряглись.       — Ты уже вся мокрая, — изумлённо протянул Годжо. — Я б решил, что страх возбуждает тебя, не знай я тебя лучше.       Нет, страх её не возбуждал. Всё дело было в Годжо. Всё ощущалось куда сильнее, когда она чувствовала его прикосновения, биения сердца, порывистое дыхание. Это было так чертовски хорошо и в той же степени недостаточно. Мысль о полёте всё ещё тяготила её разум.       — Тебе мало, да? — спросил он, снова улыбнувшись. Его голос полнился самодовольством. Утахиме не смогла ответить ему вслух. Лишь кивнула. Годжо оттянул её нижнее бельё в сторону и до основания погрузил два пальца во влажное тепло. Утахиме застонала, наслаждаясь чувством наполненности, когда он начал засаживать в неё пальцы, ударяясь основанием ладони о её клитор.       — О, боже… — удовольствие мгновенно пронзило её, точно молния.       — Хотел бы я трахнуть тебя прямо сейчас, — прорычал Годжо, прижавшись губами к её макушке. — Хочу насадить тебя на свой член, пока ты не закричишь так, чтоб все услышали. Пока ты не забудешь, где находишься, и не сможешь думать только о том, как тебе хорошо. Хочу, чтобы ты кончила мне на штаны и испортила их.       Её колени подогнулись, и Годжо пришлось обнять и прижать её к себе одной рукой. Пошатываясь, Утахиме удалось выпрямиться, когда Годжо взял её за руку и опустил вниз, чтобы она могла прощупать его член.       — Такая маленькая, — простонал Годжо. — Мне кажется, я вот-вот тебя сломаю.       Чёрт бы его побрал, будь он не прав. Даже если Утахиме была меньше его, даже если была слабее, он всегда брал её в полную силу. Годжо не жалел её, не обращался, как с фарфоровой вазой. Он был груб, почти жесток, оставляя её запыхавшейся, болезненной и изнурённой каждый раз. Утахиме любила это, жаждала этого — единственный любовник, которому когда-либо удавалось каким-то образом заставить её почувствовать себя сильной, — даже когда всё, что она могла делать, — это лежать на постели и хныкать, пока он вытирал с неё сперму.       Влагалище, грудь, лицо, задница, спина, — его, похоже, не волновало, где он на неё кончит. Главное, чтобы она была покрыта его спермой.       Старое знакомое чувство свернулось внутри неё, готовясь вырваться в любой момент. Утахиме заскулила, но её голос был приглушен его курткой. Она непреднамеренно качнула бёдрами, желая как можно сильнее втереться своим клитором в его ладонь. Мышцы влагалища напряглись вокруг его пальцев. Желание горячо запульсировало внутри неё, а затем, словно почувствовав приближение её оргазма, Годжо согнул пальцы и засадил их так глубоко, что Утахиме больше не смогла себя контролировать.       — О, чёрт! — выругалась она, прикусив его куртку, чтобы не сорваться на громкий крик.       Оргазм до последней капли вытеснил всё её чувства, пока не осталось одно лишь удовольствие. Утахиме не думала о полёте в течении нескольких секунд, казавшихся ей острым блаженством. Она не думала о том, как высоко они были в небе. Она даже не заметила как качнулся самолёт под её ногами.       Когда она застонала, Годжо взял её за подбородок и, наклонив её голову назад, захватил губы в поцелуе. Он проглотил все её стоны, пока она тряслась и судорожно сжималась вокруг его пальцев. Утахиме разомкнула губы, позволяя тому скользнуть языком в её рот и испробовать на вкус.       Удовольствие растворило всё беспокойство из её мышц, но когда пик оргазма стал потихоньку спадать, Утахиме ощутила себя ужасно вялой. Её ноги слабели, а пальцы болели от слишком сильного сжимания.       Годжо медленно вытащил пальцы из её щели, а затем положил их себе в рот. Утахиме сморщила нос. После первого часа, проведённого в напряжении, и того быстрого, отупляющего оргазма, у неё попросту не хватало сил на злиться на его своевольность.       — Тебе лучше? — спросил Годжо, уткнувшись носом в её висок. — Ты всегда такая податливая, когда кончаешь.       Утахиме ничего не ответила. Лишь промычала, а затем закрыла глаза и снова положила голову ему на грудь.       — Вечером наверстаю упущенное в отеле.       — Не возлагай больших надежд, — пробормотала Утахиме.       — Я не получу награду за помощь тебе? — насмешливо спросил Годжо.       Утахиме скривила губы; её удовольствие уже перешло в раздражение, возвращая в их жизнь баланс. Между ними никогда не было слишком серьёзных отношений, но и не было ничего случайного. Они слишком хорошо знали друг друга, — и, даже не имея серьёзных намерений, их близость была больше, чем одноразовые отношения.       Голос по интеркому заставил Утахиме вздрогнуть, предупредив их о скором прилёте и необходимости занять свои места. Утахиме ненавидела тесные пространства — ей пришлось хорошенько извернуться, чтобы добраться до двери и открыть её. А после — увидеть шокированную стюардессу.       — Боюсь, её стошнило от турбулентности, — легко объяснил Годжо. На его лице играла очаровательная улыбка, — та самая, из-за которой так много женщин внезапно теряли мозговые клетки. — Кто-то должен был держать её волосы, пока она выблевывала свои кишки.       — Годжо! — шикнула Утахиме, покраснев.       Стюардесса прочистила горло и кивнула:       — Это очень любезно с вашей стороны, но в туалете может находиться только один человек.       — Конечно. Виноват.       — Двигайся! — фыркнула Утахиме и толкнула его в спину.       Усмехнувшись, Годжо подмигнул стюардессе. В отличие от Утахиме, Годжо сидел в первом классе, поэтому, отсалютовав пальцами — теми самыми, которые были в её щели всего несколько минут назад, — он пошёл по длинному салону и скрылся за дверью. Сжав ладони в кулаки, Утахиме пробормотала извинения стюардессе, а затем вернулась на своё место.       Вновь ожидая почувствовать беспокойство, она была приятно удивлена, когда вместо тревоги ощутила внутри разливающееся тепло. Она пристегнулась и закрыла глаза, погружаясь в сидение. Утахиме чувствовала снижение самолета и изменение давления, но думала лишь о том, как Годжо наполнял её. Думала о твёрдости его тела и о тёмном рычании голоса.       Он был прав, чёрт бы его побрал. Отвлечение было именно тем, что ей было нужно. И хоть Утахиме отрицала это раньше, она чертовски хорошо знала, что позже окажется в его комнате, потому что некоторые вещи остаются неизменными навсегда.