Что найдёшь ты в рукавах халата с чужого плеча?

Припомнилось мне: в тихий час заката

Мы за плетнем восточным

Пьем вино...

Еще поныне в рукавах халата

Таится запах сорванных когда-то

Цветов, которых нет уже давно.

Какой измерить мерою страданье!

А ветер западный

Рвет штору на окне...

Ты желтой хризантемы увяданье

Увидеть мог бы, заглянув ко мне.

Ли Цинчжао

Иногда рукав хлопает по руке слишком сильно, и Вэй Усянь с досадой вспоминает. В деревне Мо с его запястий исчезли четыре глубоких ровных пореза, по одному на смерть тех, кого ненавидел Мо Сюаньюй. Но на левой руке, высоко, почти у самого локтя, осталась ещё одна красная полоса, тонкая и неуверенная, резко изгибающаяся с краю, будто рука дрогнула в последний момент. Она настолько небольшая, что не болит, даже если Вэй Усяня схватить за локоть и с силой сжать; так только, чешется слегка. Вэй Усянь много дней и ночей задаётся вопросом, что ещё ему осталось сделать, чтобы наконец обрести свободу. Он перебирает в голове любые возможности; в итоге кандидатом номер один становится Цзинь Гуанъяо, ведь по сути именно из-за него Мо Сюаньюя выгнали из Башни Золотого Карпа. Когда Вэй Усянь видит Цзинь Гуанъяо, порез начинает чесаться сам по себе, и это говорит в пользу теории. Но что-то по-прежнему не даёт Вэй Усяню покоя. Порез слишком отличается от остальных. В нём, в отличие от тех, не чувствуется ненависти и жажды мщения. Вместо этого совсем лёгкая обида – и что-то, о чём Вэй Усянь впервые с ужасом думает только тогда, когда слышит за спиной шепотки адептов в золотых одеждах. Окончательно он убеждается, когда Цзинь Лин говорит: «Приставал к главе Цзинь!» - и с трудом сохраняет спокойный вид. Вот не мог этот обрезанный рукав пожелать Цзинь Гуанъяо смерти? Да Вэй Усянь бы его и голыми руками убил, если бы ему предложили выбор! Но нет, Мо Сюаньюй не пожелал смерти для Цзинь Гуанъяо. Совсем даже наоборот. Благодарность за новое тело никак не мешает Вэй Усяню клясть сейчас своего благодетеля на чём свет стоит. Теперь, в башне Золотого Карпа, порез всё время даёт о себе знать, и Вэй Усянь подозревает, что, если не исполнит желание этого… этого человека, его новая жизнь может стремительно прийти к завершению. С жизнью Вэй Усянь пока расставаться не намерен, а потому – дело происходит за ужином, и все гости снова в сборе, как и хозяева, - смотрит на Цзинь Гуанъяо оценивающе. Вечная очаровательная улыбка, тонкие черты, безупречные манеры – действительно, как тут не влюбиться, хмыкает он про себя. Увы, но тут как с Цзян Чэном: мужчина, конечно же, хорош собой и всё такое, но совершенно не в его вкусе. Не то чтобы мужчины вообще были в его вкусе, спешно напоминает он себе. Вэй Усянь надеется, что сумел удержать нейтральное выражение лица. Он чувствует на себе вопросительный взгляд Лань Чжаня и понимает, что нет, не сумел. - Всё хорошо, Лань Чжань, - отвечает он, получая в ответ молчаливое: «Я тебе не верю, но потом расскажешь». Вэй Усянь не хочет рассказывать. Уж точно не Лань Чжаню. Да он и делать ничего не хочет, между прочим! Но Лань Чжань… Вэй Усянь не может умереть. Лань Чжань ведь даже не узнает. А если и узнает, может, поймёт и простит. А вот вторую смерть не простит точно. Вэй Усянь старательно гонит прочь мысли о том, почему ему так не хочется, чтобы Лань Чжань когда-нибудь узнал. *** - Вэй Ин, - говорит Лань Чжань, когда они остаются одни и Вэй Усянь старается мерять комнату шагами не слишком напряжённо. - Всё хорошо, - он останавливается у окна, не оборачиваясь. – Просто не могу придумать, как бы нам всё получше провернуть. - Мы же договорились. Бумажный человечек, - напоминает Лань Чжань, и он, кажется, тоже с трудом скрывает напряжение. - Да-а? – тянет Вэй Усянь. – Но я подумал, ну, у нас же тогда не будет никаких доказательств, ведь так? А ты прекрасно знаешь красноречие нашего гостеприимного хозяина, у нас не будет никаких шансов, и я подумал… в общем, я думаю, мне нужно пробраться туда более, скажем так, материально. Что скажешь? - Вэй Ин, - говорит Лань Чжань. – Это опасно. - Да, но разве это не единственный путь, с которым мы можем быть уверены?.. – начинает он, но сам понимает, что звучит фальшиво. Он пробует по-другому. – Слушай, Лань Чжань, я знаю, что это опасно. Но он ведь даже не догадался, кто я такой, да? Что он может мне сделать, ну не убьёт же? И потом, я вполне уверен в своих силах, и ты будешь сидеть здесь и болеть за меня, правда, Лань Чжань? – он улыбается, хотя это немного нечестно. Лань Чжань молчит, но Вэй Усянь не вполне уверен, что это потому, что ему нечего возразить, а не потому, что ему хватает одного лишь взгляда. - Ну, послушай, даже если меня с позором выставят вон, тогда Цзэу-цзюнь что-нибудь придумает. Он же теперь знает, хотя и не верит, но ты поговоришь с ним ещё раз и сможешь его убедить… Лань Чжань, ну не смотри так, а то я решу, что ты ревнуешь! – он смотрит игриво, как может. – Так переживаешь за мою честь? Ляньфан-цзунь – женатый мужчина, Лань Чжань, как ты можешь быть о нём такого скверного мнения, и не стыдно тебе!.. - Вэй Ин, - говорит Лань Чжань снова, и Вэй Усянь тут же замолкает. – Что ты хочешь? «Я хочу, чтобы ты отстал от меня со своим беспокойством, мне и так тошно!» - в отчаянии думает Вэй Усянь, но вслух говорит: - Ну я же сказал, ты что, не слышишь? Лань Чжань качает головой. Вэй Усяню хочется взвыть. - Я сказал. Всё, Лань Чжань, я скоро вернусь, - отрезает он. – Можешь не желать мне удачи. И не жди, ложись спать, а то собьёшь режим, - и, не глядя на него, решительно выходит за дверь. Нет, он не слышит прилетевшее ему в след имя, и нет, на скорости биения его сердца это уж точно никак не отражается. *** Лунный свет оборачивает золото Цзиней серебром, а белые пионы – они почти что повсюду в этих садах – действительно сияют подобно драгоценным камням. Какие бы чувства ни мучали Вэй Усяня, он не может не залюбоваться. Отыскать дорогу среди всего этого великолепия – на деле обнаруживается, до ужаса однообразного – задача не самая тривиальная. Вэй Усяню она, конечно, по силам, хоть и отнимет, судя по всему, прилично времени. Успеть бы до того, как Цзинь Гуанъяо ляжет спать, хотя вряд ли он настолько предан Лань Сичэню, что соблюдает традиции его ордена. Радует хотя бы, что стражи нигде не видно. Должно быть, охраняют гостей где-то ближе к главному залу, праздник-то ещё в самом разгаре. Естественно, только Вэй Усянь решает не особенно таиться, как на кого-то натыкается. «Проклятье!» - думает Вэй Усянь, встречаясь взглядом с отскочившим от него чуть ли не в кусты Не Хуайсаном. - Мо-молодой господин М-м-мо? – выдыхает Хуайсан, разглядев, с кем столкнулся на тёмной дорожке сада. - Глава Не, - тянет Вэй Усянь, - а я тут… эм-м… - Любуетесь луной? – тот ещё слегка трясётся, но веер раскрывает с изысканной непринуждённостью. – Башня Золотого Карпа прекрасна в ночное время, не правда ли? - Э-э… да-да, именно поэтому я и… да… - Вэй Усянь неосознанно чешет царапину на предплечье, пытаясь решить, стоит ли спрашивать у Хуайсана дорогу или это будет слишком подозрительно. Зависит всё, конечно, от того, как хорошо тот осведомлён обо всей этой ситуации с Мо Сюаньюем. Вэй Усянь полагает, что не слишком. - Особенно прекрасно свет играет на поверхности воды, - воодушевлённо продолжает тем временем Хуайсан, выбираясь обратно на дорожку. – Вы бы видели прудик с ручьём возле Благоуханного дворца! Башня Золотого Карпа носит своё имя не просто так. К сожалению, уже довольно поздно, а у меня, эм, остались некоторые нерешённые дела, поэтому прошу простить, что не могу сопроводить вас туда. Глядя на виноватую улыбку Хуайсана, Вэй Усянь с трудом может поверить в собственную удачу. Может, тот видел, как Вэй Усянь не сводил с Цзинь Гуанъяо взгляда сегодня днём, и сделал какие-то выводы? Как бы то ни было, пока предлагают следует брать. - О, что вы, глава Не! - он улыбается в ответ. – Просто напомните мне, куда идти, а то я не был здесь так давно, что позабыл дорогу. Хуайсан охотно объясняет, выслушивает благодарности Вэй Усяня и они благополучно расходятся, делая вид, что видеть друг друга не видели. По крайней мере, что бы сам Не Хуайсан ни делал в этой части сада в такое время, Вэй Усянь совершенно не хочет этого знать. Судя по поведению Хуайсана, это взаимно. Путь старый друг описывает удивительно толково, так что Вэй Усянь разрешает себе перестать просчитывать собственное местонахождение и направляет мысли в иное русло. До этого он старался не задумываться о том, что будет говорить и делать, когда доберётся до цели, справедливо полагая, что так вполне может от неё отказаться вовсе. Но не поддаваться панике с каждым ударом сердца становится всё сложнее. Чем именно закончилась та позорная история? Мо Сюаньюй приставал… прямо приставал, или только пытался ухаживать? И как на это реагировал Цзинь Гуанъяо? На приёме он вёл себя подчёркнуто дружелюбно, и даже по выражению глаз нельзя было сказать, что он чувствует на самом деле, глядя на сводного брата. Что если Ляньфан-цзунь побоится за свою репутацию и не пустит его на порог? Насмешливое «не убьёт же!», сказанное так недавно Лань Чжаню, уже не кажется такой уж неоспоримой истиной. Цзинь Гуанъяо явно ничем не гнушается ради сохранения своего места под солнцем, что там какой-то полубезумный обрезанный рукав, да к тому же ставший тёмным заклинателем, пусть тот и таскается почему-то за Ханьгуан-цзюнем? Все, кому не плевать, только вздохнут с облегчением и поблагодарят своего избавителя, если с Мо Сюаньюем что-нибудь случится. А если даже и не убьёт, и впустит, и чаю нальёт, то что делать дальше? Ведь если в прошлый раз не получилось у самого Мо Сюаньюя, очевидно, влюблённого по уши, почему у Вэй Усяня-то должно получиться?! Да он даже не обрезанный рукав! К облегчению Вэй Усяня, в окнах Благоуханного дворца по крайней мере горит свет, а значит, хозяева ещё не спят. Что ж, теперь главное, чтобы ему открыл сам Цзинь Гуанъяо, а не его жена, и тогда можно будет смело импровизировать. Вэй Усянь заносит кулак над дверью. Опускает. Смотрит по сторонам – по-прежнему никого не видно, только карпы тихо плещутся в пруду. А Хуайсан был прав, действительно красиво… Так, Вэй Усянь заносит кулак над дверью снова. Стук выходит неслышным. Он вздыхает. - Сюаньюй? – спрашивает темнота за плечом голосом Цзинь Гуанъяо, и Вэй Усянь поспешно глушит вопль ладонью. - О небо, я не хотел напугать тебя! – хозяин Башни Карпа выходит на залитую светом площадку перед порогом, сверкая вышивкой и украшениями. Одежды шуршат по камням, тихо шелестят волосы. Да как можно было не заметить, демон бы его побрал!? Вэй Усянь вытаскивает ногу из пруда. Остаётся только надеяться, что живы остались все его обитатели. - Ты что-то хотел? Сюаньюй, да у тебя сапог насквозь промок! Пойдём, нужно высушить, с твоим уровнем заклинательства ничего не стоит простудиться в такую ночь с мокрыми ногами, - в голосе Цзинь Гуанъяо явственно звучит беспокойство. Он распахивает дверь и, помедлив, протягивает руку Вэй Усяню, всё ещё стоящему у самой воды, под небольшим обрывом. Цзинь Гуанъяо смотрит на него непривычно сверху, и его золотистые глаза мягко мерцают в тон улыбке. Вэй Усянь принимает протянутую руку, позволяя втащить себя обратно на дорожку. Ляньфан-цзунь оглядывает его и с тихим хмыканьем снимает с плеча листочек, впрочем, не комментируя. Просто слегка сжимает пальцы Вэй Усяня своими и делает шаг в покои. Они проходят через анфиладу роскошно обставленных и изукрашенных комнат и оказываются в небольшом зале, столь же кричаще богатом, но всё-таки неуловимо уютном. То ли дело в вышивке на подушках, то ли в изящных картинах, украшающих стены, но дышится тут заметно легче, чем в остальных покоях Благоуханного дворца. - Снимай, - коротко велит – хотя это больше похоже на просьбу – Цзинь Гуанъяо, отходя к письменному столу. Над полоской бумаги мелькает кисточка. Вэй Усянь спешит стащить сапог вместе с носком и усесться на подушку, спрятав босую ногу под подолом. Не то, что он действительно боится простудиться, но сидеть в мокром и правда неприятно. Цзинь Гуанъяо совершает неуловимое движение рукой, поджигая готовый талисман, и комнату наполняет мягкое тепло. - Выпьем чаю? – улыбается он и, не дожидаясь ответа, выходит. Вэй Усянь не понимает решительно ничего. Мо Сюаньюя выгнали из Башни Золотого Карпа за приставания к главе ордена. Очевидно, это значит, что глава ордена хотел ограничить их общение. Тогда отчего же теперь предлагает чай? Что ему-то может быть надо? Он же не… Вэй Усяню кажется, что, если бы Цзинь Гуанъяо уже догадался, кто перед ним, разговор выглядел бы несколько иначе. Он же не хочет заручиться поддержкой Основателя Тёмного Пути или выведать какие-нибудь его секреты? И что вообще делать Вэй Усяню, если Цзинь Гуанъяо догадается? Бросаться в окно с криками «Лань Чжань, спаси меня»? Цзинь Гуанъяо нет уже минут пятнадцать, и это не может не вселять в Вэй Усяня ещё большую тревогу. А если он пошёл за стражей? А если решил, что его раскрыли, и исчез? И где тогда искать его? Как ни прискорбно, но от Цзинь Гуанъяо теперь зависит его жизнь, так что избавиться от злодея так просто не выйдет! Вэй Усянь уже почти собирается пойти поискать его – хоть бы и в одном сапоге, в самом деле! – когда Цзинь Гуанъяо с изящным чайным сервизом появляется в дверях. - Прошу простить меня, моей жене не здоровится. Должно быть, устала на празднике, - он говорит немного устало, ставя поднос на столик и пряча глаза. Он-то? Что-то случилось… - Я, наверное, не вовремя, да?.. – заикается было Вэй Усянь, но ему мягко возражают: - Что ты, конечно, нет. Лучшее, что я могу сейчас дать А-Су, – это покой, так что я вполне могу провести время с тобой, - Цзинь Гуанъяо разливает чай по чашкам; по залу разносится тонкий цветочный аромат. – Тем более, гостям тоже нужно дать время отдохнуть без внимания хозяина, - добавляет он с улыбкой. Вэй Усянь кивает, не спеша брать чашку. - Как твои дела, брат? – спрашивает Цзинь Гуанъяо, поднося собственную ко рту. – Ты хотел поговорить о чём-то? - А-а… - неопределённо машет рукой в воздухе Вэй Усянь. – Да так, на самом деле, пустяки. Ничего, стоящего внимания Ляньфан-цзуня… - Сюаньюй, - останавливает его тот, - мы же договаривались: между братьями не должно быть места титулам. Как бы там ни было, ты часть моей семьи. - Да-а, просто я хотел, ну… начать всё с чистого листа, - начинает вещать Вэй Усянь. – Чтобы прошлое не могло омрачить наше… будущее общение. - А ты изменился, - улыбается Цзинь Гуанъяо совершенно обычной своей улыбкой, тем не менее, посылая по спине Вэй Усяня целую армию ледяных мурашек. Впрочем, он тут же выдыхает, слыша: - Ханьгуан-цзюнь, похоже, хорошо влияет на тебя? - Э-э, да, мы сдружились, - энергично кивает Вэй Усянь, думая, как бы перевести тему. Лань Чжань – последний, о ком он сейчас хочет говорить. – А как твои дела? - Спасибо, всё хорошо, - немного удивлённо отвечает Цзинь Гуанъяо. – С Советом Кланов много хлопот, но я справляюсь. Почему ты не пьёшь чай? Насколько я помню, это твой любимый. Вэй Усянь улыбается как может не натянуто – да, учиться ему и учиться – и делает глоток. На его вкус, сладковато, но чего он ещё ждал от Мо Сюаньюя, в самом деле? - Спасибо, - благодарит Вэй Усянь, для приличия отпив ещё, и решается хоть на что-то: – Ты такой внимательный… - он теряется перед обращением. Как называть его, братом, что ли? - Ты всё ещё можешь звать меня как прежде, - понимает верно, но ничуть при этом не помогает Цзинь Гуанъяо. - Я… не думаю, что это будет удобно, - тянет время Вэй Усянь. - Да брось, - от него со смехом отмахиваются. – Гораздо менее близкие ко мне люди, чем ты, зовут меня А-Яо и никаких мук совести при этом не испытывают. - Если ты настаиваешь… А-Яо, - выдавливает он с совершенно искренней неловкостью. - Ты такой застенчивый сегодня, Сюаньюй, - Цзинь Гуанъяо ставит чашку на стол. – Возможно, я поспешил с выводами касательно твоего общения с Ханьгуан-цзюнем? - Нет-нет, Лань… Лань Ванцзи ничего плохого мне не сделал, что ты! – он нервно вертит в руке чашку. Не хватало ещё… ладно, это всё, конечно, очень хорошо, но его жизнь, похоже, зависит всё-таки не от милой беседы. – Я просто… немного волнуюсь. - Я понимаю, - судя по лицу, действительно понимает. – Но это совершенно излишне. Помниться, раньше ты не был так робок со мной. Что это вообще может значить? Улыбка Ляньфан-цзуня понимающая и лукавая, глаза смеются. Вэй Усянь чуть не мотает головой. Он просто думает не о том. Хотя о чём бы ещё ему думать? - Я пожалел об этом, - тихо говорит он, опуская голову. - Всё в прошлом, - легко говорит Цзинь Гуанъяо. – Ты сам сказал, что хочешь начать с чистого листа. Там более, Ханьгуан-цзюнь… Да почему всё в этом мире обязательно должно сводиться к Лань Чжаню?! - Нет-нет, если ты думаешь, что мы… - Вэй Усянь даже передёргивается. – Нет. Мы… нет! Я не думаю, что он… - он против воли немного сникает, но не даёт себе забыться. – Да и вообще, он мне не нравится! - Ладно, ладно, я понял, - Цзинь Гуанъяо поднимает раскрытые ладони. – Не нравится, так не нравится, не нужно так кричать! Но Сюаньюй, ты же не… - Я – да, - с горечью – самой неподдельной – выдыхает Вэй Усянь, подаваясь вперёд. – Да, А-Яо, да. Я… всё ещё влюблён в тебя. Вот и всё, думает Вэй Усянь. Сейчас его так же мягко и с улыбочкой выставят за дверь, а потом вежливо так прирежут где-нибудь в пионах. - Ох, - говорит Цзинь Гуанъяо на это. Вэй Усянь не отводит взгляд, хотя сердце и колотится от страха, как бешеное, и досада на лице напротив быстро сменяется печалью и сочувствием. – Послушай, Сюаньюй. В этот раз ты начал, конечно, куда пристойнее, и… - Нет, А-Яо, ты послушай! – чистое отчаяние ведёт Вэй Усяня вперёд. Он должен спасти свою жизнь. И он пообещал. Он сказал, что вернётся, значит, он вернётся! – Я… я думал, пройдёт. Я даже думал… Но не прошло, А-Яо, не прошло! Я не могу… я не хочу с этим жить! За Ханьгуан-цзюнем я увязался, потому что так был хоть призрачный шанс увидеть тебя! Хоть это и не приносит мне счастья, - он опускает взгляд. Как же противно это всё. – Завтра я уйду, А-Яо, и ты больше не увидишь меня. Я… я просто хотел… Он замолкает, не в силах посмотреть на А-Я… Тьфу-ты! Цзинь Гуанъяо. Это полный провал. Кому вообще после подобной истерики захочется… да можно подумать, хочется самому Вэй Усяню! Нужно уходить отсюда. Нужно было послушать Лань Чжаня и не приходить сюда вообще. Вэй Усянь поднимается и, не слушая окликов и догоняющих шагов, несётся к выходу. - Юй-эр, да постой же! – Цзинь Гуанъяо нагоняет его у самой входной двери, когда Вэй Усянь уже хватается за ручку. Ночная прохлада бьёт в лицо. Рука Цзинь Гуанъяо сжимается на его предплечье, и Вэй Усянь шипит от внезапной вспышки боли в до того безобидной царапине, отшатываясь в сторону. Ляньфан-цзунь удивлённо опускает руку. - Ты не забрал сапог, - говорит он тихо и как будто вместе и укоризненно, и виновато, но глаза его не выражают ни одного из этих чувств. Они прикованы к рукаву Вэй Усяня, на чёрной ткани которого едва заметно более тёмное пятно; ладонь свободной от забытой обуви правой руки вся красная. - Пойдём обратно, - продолжает Цзинь Гуанъяо всё так же тихо, но теперь очень-очень спокойно. – Ты поранился. - Нет! – Вэй Усянь отступает ещё на шаг назад; в ступню тут же впивается какой-то подлый камешек. - Пожалуйста, Юй-эр, - шаг навстречу почти неразличим. – Ты же не заставишь меня гоняться за тобой по саду, правда? - Никто тебя не заставляет, - хмыкает Вэй Усянь. – Не хочешь – не гоняйся, кто тебя заставляет? - Разве у меня есть выбор? – вкрадчиво спрашивает Цзинь Гуанъяо, подходя ещё ближе. – Ты же мой гость. И мой брат. Позволь позаботиться о тебе. - Я и сам могу о себе позаботиться! – истерично заявляет Вэй Усянь, прикидывая, отобрать сапог – или просто бежать. - О, я в этом не сомневаюсь, - вот теперь Цзинь Гуанъяо улыбается, и улыбается жутко, и Вэй Усянь через весь ужас даже чувствует некоторое облегчение. - Тогда в чём дело? – он скрещивает руки на груди. - Дело в том, что в этот необыкновенный вечер я хотел бы побеседовать с вами ещё немного, молодой господин Вэй, - следует ответ, и сердце Вэй Усяня пропускает удар. Цзинь Гуанъяо холодно усмехается: - Ты думал, я не замечу, что ты ведешь себя не как он? Впрочем, ладно, мало ли, что там могло произойти, - он пожимает плечами. – Но уж пропажу части твоих рукописей о ритуале Добровольной Жертвы из тайника я не заметить не мог, не слепой же я. И надо же, как раз после того, как кое-кто был пойман в моих личных покоях! Дай угадаю: последний, кому хотел отомстить Мо Сюаньюй – это я? - Ну как тебе сказать… - Вэй Усянь решает, что терять ему уже нечего. – Это, конечно, можно считать и местью, но вряд ли он вкладывал в своё желание именно такой смысл. - Что ты… - глаза Цзинь Гуанъяо было сужаются, но уже через секунду распахиваются в понимании. – И ты пришёл ко мне… Поверить не могу! – он смеётся так громко, что Вэй Усянь даже начинает переживать за конфиденциальность этой беседы. – Старейшина Илина, кровавый Вэй Усянь пришёл разделить со мной ложе, чтобы не погибнуть ужасающей смертью! Такое не выдумал бы самый бессовестный сплетник! У Вэй Усяня в голове немного мыслей, как выбираться теперь из подобной ситуации, зато предостаточно словесных конструкций, способных эту самую ситуацию описать. Впрочем, он никогда не лез за словом в рукав, так что тут же выдаёт нечто возмутительное: - А что, стоит поверить другим сплетням и мне здесь не светит прямо вообще ничего? – он ухмыляется. - Ох, нет, - Цзинь Гуанъяо утирает выступившую слезу, - тебе ничего не светит по совсем другим причинам, не стоит беспокоиться. Да и вряд ли ты хочешь провести последние часы вновь обретённой жизни, беспокоясь о моём здоровье, не так ли? - Ты совершенно прав, - кивает Вэй Усянь. – Я в принципе хотел бы прожить немного больше нескольких часов. - Увы, ничем не могу помочь, - с наигранным сожалением Цзинь Гуанъяо разводит руками. – Как бы тебе сказать? Да и с чего бы начать?.. Пожалуй, с того, что я женат. Что я не обрезанный рукав. Что это всё ещё тело моего брата. Это всё, разумеется, помимо простого нежелания. - Как бы тебе сказать… - копирует его тон Вэй Усянь. – Я тоже не то чтобы сгораю от желания. Только, видишь ли, какая штука: от этого зависит моя жизнь. - И что, начнёшь торговаться? Или угрожать? – Цзинь Гуанъяо поднимает брови. – Ради избавления мира от подобного тебе злодея я бы пошёл и на большее, чем простое бездействие. - Послушай-ка, Ляньфан-цзунь… - начинает Вэй Усянь – и замолкает, не зная, что тут сказать. Действительно, угрожать ему разоблачением, что ли? Но ведь доказательства он так и не добыл. Да и предложить взамен нечего, кроме собственных знаний о Тёмном пути, которыми, похоже Цзинь Гуанъяо и так располагает. - Я внимательно слушаю, молодой господин Вэй, - вежливо кивает тот, не скрывая глумливой улыбки. – Вам есть, что сказать мне? - Лань Чжань открутит мне голову, - бормочет Вэй Усянь себе под нос. - Лань Ванцзи? О да, он будет крайне недоволен любым исходом этого разговора, - хмыкает Цзинь Гуанъяо. - Что? Почему это? – удивляется Вэй Усянь. - Небеса, помогите мне, - вздыхает Ляньфан-цзунь. – И как можно быть таким слепым? Впрочем, не важно. Уходи и проведи с ним остаток своего времени. Пусть порадуется напоследок. - Нет, - очень резко возражает Вэй Усянь. Он не хочет даже представлять взгляд Лань Чжаня, буде ему случиться умирать у него на руках. - А что тогда? Изнасилуешь меня? – усмехается Цзинь Гуанъяо. – Учти, я буду громко кричать и звать стражу – если не убью тебя раньше, чем ты подойдёшь. И потом, ты уверен, что Сюаньюй хотел именно этого? Зная его, скорее уж наоборот. - Да что тебе, сложно, что ли?! – в сердцах восклицает Вэй Усянь. – Что ты за это хочешь? - Что я хочу? Ты имел в виду сколько я стою? – медленно проговаривает Цзинь Гуанъяо, заставляя запоздало вспомнить, что это должно было прозвучать для него вдвойне – если не втройне – оскорбительно. – У тебя нет ничего, Вэй Усянь, что могло бы мне пригодиться; ничего, чем ты мог бы пригрозить мне; ни малейшей причины, по которой я дорожил бы твоей жизнью. Я хочу, чтобы ты ушёл отсюда. - Так уж и ничего? – не отступается Вэй Усянь. – Я знаю, что за смертью Чифэн-цзюня стоишь ты, и Цзэу-цзюнь тоже теперь знает. Правда, он пока не поверил, но, можешь не сомневаться… - И как ты собираешься заставить его поверить в подобную чушь? – Цзинь Гуанъяо качает головой. – Что ж, теперь мне по крайней мере понятно, зачем вы с Лань Ванцзи явились сюда… то есть зачем сюда явился Лань Ванцзи. Ты ведь не сказал ему, правда? Конечно, ты не мог сказать ему. Не могу даже представить, что бы он сделал, узнай такую правду. - Я найду способ! – Вэй Усянь мужественно пропускает слова про Лань Чжаня мимо ушей. – И доказательства найду, уж поверь! - Это если у тебя хватит времени. Мне вот интересно, - он делает паузу, - если я спасу твою жизнь – ты что же, отступишься? Вэй Усянь закусывает губу. Об этом он подумать ещё не успел. - Скажешь Цзэу-цзюню, что ошибался? – продолжает Цзинь Гуанъяо. – А что ты скажешь Лань Ванцзи? Ты сможешь после этого смотреть ему в глаза? Сможешь жить эту новую жизнь, оплаченную так дорого? Ханьгуан-цзюнь отвернётся от тебя, когда узнает, почему ты… - Нет! – внезапно уверенно возражает Вэй Усянь. – Лань Чжань от меня не отвернётся! - Значит, ты оставишь его сам, - мягко улыбается Цзинь Гуанъяо. – Потому что иначе придётся помогать ему ловить меня, а тогда ты не сдержишь слово… Но это всё пустые фантазии, господин Вэй. Нам обоим прекрасно известно, что о том не стоит и мечтать, не правда ли? - Разве ты стал бы озвучивать мне только фантазии? – бьёт наугад Вэй Усянь. – Ты просто не хочешь, чтобы Лань Сичэнь узнал, какой ты на самом деле. - А какой я на самом деле? – шипит Цзинь Гуанъяо, делая шаг вперёд. – Убийца и предатель? Он знает. Какой я ещё, а? Ну, давай, скажи это, назови причину твоей веры, что я в конце концов соглашусь! Действительно, чего ещё ждать от сына… - Я не говорил этого! – прерывает его Вэй Усянь. – Ты сам это говоришь, а мне плевать, чей ты сын, будь твои родители хоть демоны из преисподней! Я просто хочу жить, понимаешь ты или нет?! Если тебе нравится постоянно напоминать всем об этом – пожалуйста, но мне всё равно! - Хорошо, пусть так, - тот с силой выдыхает. – Как бы там ни было, он тебе не поверит. Доказательств у тебя нет, а я не раз спасал его жизнь. Уходи отсюда, Вэй Усянь, пока я не лишил тебя остатка твоей. Вэй Усянь подрагивающей рукой забирает у него сапог – чуть не забыл, хоть этот, спасибо, помнит, - и, не говоря больше ни слова, уходит. Он не оборачивается, но чувствует на себе чужой взгляд, пока не скрывается за углом ближайшего павильона. *** - Вэй Ин! – Лань Чжань резко поднимается – кажется, он пытался медитировать. Беспокойство на его лице настолько непривычно явное, что Вэй Усяню теперь не только тошно, но и ужасно стыдно. - Я… ничего не добыл, Лань Чжань, - говорит он, медленно садясь на постель. – И он раскрыл меня. Лань Чжань ничего не говорит, только смотрит с ужасом и вопросом, а Вэй Усянь и сам не знает, что сказать теперь. - Я солгал тебе, - говорит он, закатывая рукав. – Я исполнил не все желания Мо Сюаньюя. Есть ещё одно. Но его я… я не смог. Царапина выглядит даже хуже, чем он думал, гораздо хуже, чем порезы в деревне Мо, так что Вэй Усянь отводит от неё взгляд, но и на Лань Чжаня смотреть не решается. - Ты хотел убить его? – спрашивает Лань Чжань. - Нет, - Вэй Усянь качает головой, невесело посмеиваясь. – Мо Сюаньюй был влюблён в него, он не желал ему смерти. Он желал… ну, просто его, а я… не смог… не то, что я не смог, Лань Чжань, я не смог убедить его… Лань Чжань садится рядом, берёт его больную руку в свои. Говорит: - Надо перевязать. - Не поможет, - хмыкает Вэй Усянь. – Ты и сам знаешь. В этот раз… я не вернусь, Лань Чжань. - Что ты придумаешь? – спрашивает Лань Чжань тем же ровным голосом. - С чего ты взял, что я могу придумать что-нибудь с этим? Только если его дух сам откажется от желания, обретя просветление, но это, как ты понимаешь, невозможно… - Вэй Ин, - тихо-тихо говорит Лань Чжань, так, что Вэй Усяню даже кажется, что послышалось, а когда он поворачивает голову и встречает взглядом янтарные глаза, впервые в жизни видит в них слёзы. - Лань Чжань, Лань Чжань, - Вэй Усянь в панике накрывает ладонями его щёки, - ты только не плачь, я придумаю, я обязательно придумаю, слышишь… Лань Чжань молча отстраняется и встаёт; Вэй Усянь провожает его непонимающим взглядом, пока тот не берёт гуцинь, садясь рядом и кладя руки на струны. Он играет Призыв безупречно, наверняка лучше всех в Поднебесной; несколько раз, на второй Вэй Усянь присоединяется к нему тихими, умоляющими трелями флейты; на четвёртый он понимает, что больше не может держать дыхание ровным, и только молча слушает, прислонившись к спине Лань Чжаня своей. Когда небо за окном едва заметно светлеет, Лань Ванцзи даёт угаснуть последней ноте и поднимается. - Я пойду к брату, - говорит он. Вэй Усянь, не смотря на волнение задремавший от усталости, чуть не валится, оставшись без опоры, но просыпается скорее от смысла сказанных слов. - Лань Чжань, стой! – он вскакивает следом, хватает того за рукав. – Ты что, скажешь ему?.. - Да, - весь его ответ. - Нет-нет, Лань Чжань… Что он сможет сделать? Попросит Ляньфан-цзуня… и тот согласится? – Вэй Усянь мотает головой. – Он не согласится, Лань Чжань, не надо… - Надо попробовать, - тот мягко убирает его руку, чуть сжимает в своей. Отпускает. - Лань Чжань! – кричит Вэй Усянь в закрывшуюся дверь. *** Впрочем, это только спросонья Вэй Усянь соображает туговато. Палочка благовоний не успевает прогореть и на четверть, когда Лань Чжаню на подол едва заметной в предрассветных сумерках тенью опускается бумажный человечек. Незамеченным он, естественно, не остаётся, но лишь получает недовольный взгляд. Лань Чжань идёт по знакомым дорожкам: у его брата в Башне Карпа есть свои покои совсем рядом с покоями главы Цзинь. Окна прикрыты, но из-под них пробивается мягкий свет. Лань Чжань стучит, и проходит довольно много времени, пока дверь не раскрывается ему навстречу и на пороге не появляется Лань Сичэнь – без лобной ленты, в запахнутом поверх ночной одежды верхнем халате и с наскоро убранными волосами. Вид небезупречного главы Лань, безусловно, впечатлил бы, не думай Вэй Усянь сейчас о том, как удержаться в бумажном тельце подольше. - Ванцзи? – удивлённо спрашивает Лань Сичэнь. – В чём дело? Что-то случилось? - Да, брат, - отвечает Лань Чжань. – Я должен тебе рассказать. - Что рассказать? – хмурится Сичэнь. – Снова про А-Яо? Лань Чжань внезапно настораживается и указывает взглядом Лань Сичэню за спину: - Ты не один? - Не один, - Лань Сичэнь вздыхает. – И сейчас… не самый лучший момент. Мы можем поговорить утром? - Нет, - отрезает Лань Чжань. – Это срочно, - и добавляет, помедлив: - Это касается Вэй Усяня. Глаза Лань Сичэня удивлённо распахиваются. - Эргэ, всё хорошо? – доносится из комнаты голос, который Вэй Усянь век бы не слышал, и он не хлопает себя ладонью по лбу только потому, что всеми четырьмя конечностями держится за скользкую белую ткань, пытаясь не упасть. - Наедине, - тихо говорит Лань Чжань, хотя это должно быть Лань Сичэню и так понятно. - Мне нужно поговорить с братом, А-Яо, - говорит тот не оборачиваясь, а затем переступает порог и плотно прикрывает дверь. Что ж, видимо, это будет ещё сложнее. И почему Лань Чжань даже теперь собирается просить его… Это уже странно, и то если сказать очень мягко! - Мо Сюаньюй пожертвовал Вэй Усяню своё тело в обмен на исполнение нескольких желаний, - с места в карьер начинает Лань Чжань, не дожидаясь вопроса. – Вэй Усянь умрёт страшной смертью без возможности перерождения, если не исполнит их. - Ванцзи, я знаю, как работает Добровольная Жертва, - очень терпеливо говорит Лань Сичэнь. - Одно из желаний – разделить ложе с Ляньфан-цзунем. Лицо Лань Сичэня вытягивается, он переводит дыхание. - Что ж, это… Уместно ли будет спросить, почему ты пришёл с этим ко мне? - Я пришёл умолять брата о помощи, - Лань Чжань низко склоняется. – Вэй Усянь говорил с Ляньфан-цзунем и ничего не добился. - Вэй Усянь говорил с ним? Перестань, Ванцзи, - он поддерживает его под руки, побуждая выпрямиться. – Я… пойми меня, такое решение… Я не думаю, что у меня есть право принимать его, и, если А-Яо… Ванцзи, - он очень тяжело вздыхает. – Я понимаю, как тяжело тебе сейчас, но и ты пойми меня. - Я понимаю, - снова наклоняет голову Лань Чжань. В глазах Лань Сичэня стоит та же боль, что прячется в этих словах. - Сколько у нас времени? – уточняет Лань Сичэнь, по-прежнему не убирая руки от локтя брата. - Я не знаю, - Лань Чжань качает головой. – Стало хуже. Возможно, неделя. Вэй Усянь думает, что дня три от силы, а потом он сможет только лежать и корчиться в муках, и там уже ни о каком исполнении желаний и речи не пойдёт. Хотя, судя по отчаянию в голосе, Лань Чжань тоже прекрасно это понимает. - Я… поговорю с ним, - медленно произносит Лань Сичэнь. – Но я не буду давить на него. Прости. - Я понимаю, - едва слышно повторяет Лань Чжань. – Спасибо. - Не за что, Ванцзи. И благодарить ты будешь должен не меня, если… - его рука сжимается на рукаве Лань Чжаня – и тут же расслабляется. – Я поговорю. Он кивает и уходит обратно в комнату. Лань Чжань поворачивается спустя несколько мучительно долгих мгновений. Перед тем как незримой тенью скользнуть в окно, Вэй Усянь думает не слишком долго. *** - …у твоего брата что-то случилось? – Цзинь Гуанъяо до этого спрашивал что-то ещё, но Вэй Усянь успевает поймать только конец фразы. Он спешно прячется в складках плотной занавески, где, как он надеется, его не заметят – но выглянуть оттуда, скрывшись в тени, можно запросто. Комната обставлена изящно – никакого сравнения с кричащей роскошью Благоуханного Дворца, да и остальных залов в Башне в целом; скорее уж в стиле Облачных Глубин, хоть и с куда меньшей строгостью и сдержанностью. Впрочем, убранство Вэй Усяня интересует не сильно, гораздо сильнее – человек на кровати. Впрочем, с кровати он уже встаёт. Вэй Усянь благодарит богов, что Цзинь Гуанъяо, по крайней мере, во что-то одет, и гонит прочь не прошедшее до сих пор удивление – ему не время и не место, он должен сейчас обратиться в слух и между делом не выдать себя. А то будет тут шелестеть… - Случилось, - кивает Лань Сичэнь, не спеша отходить от двери. – Он сказал, с тобой говорил Вэй Усянь. - Ох, - Цзинь Гуанъяо останавливается, не доходя до него пары шагов. – Вот как? - Да. И тема разговора… Я не знаю, что мне думать, А-Яо, - как-то совсем беспомощно улыбается Лань Сичэнь. – Почему ты не сказал? - Как ты себе это представляешь? – поднимает брови тот. – «Эргэ, Вэй Усянь вернулся в мир живых в теле моего брата и хочет разделить со мной ложе», так? Поверь, мне не хотелось, чтобы ты узнал о нашем разговоре. А опасности он для нас не представляет, раз я отказал ему, - он улыбается. - Я не думаю, что он так или иначе представляет опасность. Он ведь уже не первый день, как вернулся, - начинает Лань Сичэнь. - Да, действительно, прошло некоторое время, - Цзинь Гуанъяо всё-таки подходит к нему, берёт за руку. – Кажется, как раз столько, сколько тянется эта странная история с расчленённым трупом? – имя не звучит, но Лань Сичэнь еле заметно вздрагивает. – Это может быть никак и не связано, но по правде сказать, что-то не верится. - Ванцзи был с ним почти всё время, и он не стал бы его покрывать, - уверенно парирует Лань Сичэнь. - Ты так уверен? – мягко уточняет Цзинь Гуанъяо. – Твой брат так горевал по нему все эти годы, ты ведь сам говорил, да и не заметить было трудно. Разве теперь он не сделает что угодно, чтобы Вэй Усянь остался жив? Пусть бы даже и ценой нескольких жизней. - А-Яо, что ты говоришь? – восклицает Лань Сичэнь, но Вэй Усянь слышит в его голосе нотку сомнения. – Как бы ни были сильны его чувства, он всегда поступал по совести. - А если он считает, что Вэй Усянь не виновен в преступлениях своей прошлой жизни или расплатился за них тринадцатилетним отсутствием? Если он думает, что это – наоборот – живые в долгу перед ним, и готов позволить ему этот долг забрать? - Если бы Вэй Усянь был опасен, Ванцзи не стал бы этого скрывать, - после паузы говорит Лань Сичэнь – уже твёрдо и уверенно. – Он помогает Ванцзи разобраться в происходящем, и его помощь небесполезна. - Хорошо, пусть так, - медленно кивает Цзинь Гуанъяо. – Но это всё равно не искупает его прошлого. И потом, ты же не… Сичэнь, - он поднимает голову, глядя с неверием, - ты… собираешься просить меня – спасти его? - Мне очень тяжело это говорить, - Лань Сичэнь отводит взгляд. – Я понимаю, что не имею права просить тебя об этом. И всё равно прошу, - он горько улыбается. - Эргэ, - Цзинь Гуанъяо качает головой. – Ты же не думаешь, что я и правда стану… Мо Сюаньюй был моим братом, но даже если бы не был – это же измена, эргэ. - Ты женат, А-Яо, - в голосе Лань Сичэня звучит всё та же горечь. - Ты знаешь, что я люблю А-Су по-иному, уж скорее как сестру, - он поводит плечами. – Мне нужен был наследник тогда, а больше выносить она не сможет. Пусть мы и живём в мире и согласии, но не как супруги. Я ведь говорил это тебе, и ты согласился со мной. - Согласился, - кивает Лань Сичэнь. – Но ради спасения чьей-то жизни… - Ради спасения жизни Вэй Усяня ты готов простить мне измену, эргэ? – переспрашивает Цзинь Гуанъяо. – Как великодушно, благодарю тебя! - А-Яо, я не то хотел сказать! – Лань Сичэнь отступает на шаг. – Это не измена! - О да, это великий подвиг, - хмыкает тот. – Я должен пожертвовать собой. А почему, Сичэнь? Почему я должен? Кто для меня Вэй Усянь? Кто он для тебя? - Ванцзи… - начинает Лань Сичэнь, но его тут же перебивают: - А, конечно, мне он, получается, возлюбленный брата моего возлюбленного брата, так как-то? Вэй Усянь подавился бы воздухом, если бы дышал. - Сичэнь я… я никогда не отказывал тебе в просьбах, никогда, но это… - в глазах Цзинь Гуанъяо собираются слёзы обиды. – Я не думал, что ты обо мне того же мнения, что и все остальные. - Я не… А-Яо, это не так! – Лань Сичэнь, кажется, тоже с трудом хоть как-то сдерживается. – Я бы никогда не пришёл к тебе с подобным, я бы даже не подумал! Но разве у меня – и у Ванцзи, и у Вэй Усяня – разве у нас есть выбор? - И поэтому ты не оставляешь выбора мне?! – Цзинь Гуанъяо почти кричит. – Ты же знаешь, эргэ, знаешь, что я ни в чём не могу тебе отказать! Почему ты этим пользуешься? Я доверял тебе, я верил, что мои чувства взаимны – а ты просто воспользовался ими? И ради кого?! Ради убийцы моего брата?! - Если он умрёт, я не знаю, как мой брат сможет дальше жить! – тоже выкрикивает Лань Сичэнь. – И я оставляю за тобой выбор! - Ты себя слышишь? – он без сил опускается на постель. – «Делай, что хочешь, А-Яо, но, если сделаешь, что хочешь, мне будет очень плохо». Разве я могу это допустить? Лань Сичэнь молча стоит, не смея смотреть на Цзинь Гуанъяо, по ощущениям где-то около вечности. Затем тихо произносит: - Прости меня, А-Яо. Я не должен был просить тебя об этом. И ты не должен ради меня… - Я сделаю, - Цзинь Гуанъяо поднимает на него взгляд, абсолютно пустой, и Лань Сичэнь под этим взглядом вздрагивает. – Я спасу твоего брата и его Вэй Усяня. Только пообещай мне кое-что, Сичэнь. Пообещай мне, что я никогда больше их не увижу. - Я постараюсь, - Лань Сичэнь низко кланяется. – Спасибо. Этот долг мне никогда не оплатить тебе. - Между нами нет и никогда не будет долгов, эргэ. Помнишь? – мягко усмехается Цзинь Гуанъяо, поднимаясь. - Помню, - улыбается Лань Сичэнь. – Конечно, помню, А-Яо. Прости меня. - Нет нужды прощать, - Цзинь Гуанъяо улыбается тоже, увлекая Лань Сичэня в объятие и утыкаясь лбом в его плечо. – Как скоро? - Ванцзи сказал, неделя. Но чем раньше, чем лучше. - Верно, покончим со всем поскорей. Я приду к нему сегодня вечером: уже рассвет, а весь день у нас расписан поминутно. Хорошо? - Хорошо, - слышит Вэй Усянь, выскальзывая в окно. Он совершенно не представляет, что обо всём этом думать. *** - Вэй Ин, - слышит он, не успев ещё даже открыть глаз. После фокуса с бумажным человечком тело ломит от усталости. - Всё в порядке, Лань Чжань, - Вэй Усянь сжимает пальцы на его руке в ответ – он что, так всё это время и просидел, держа его за руку? – Твой брат обо всём договорился. Лицо Лань Чжаня искажается дикой смесью боли и облегчения – и кто вообще сказал, что второй нефрит клана Лань никогда не выражает эмоций? – и Вэй Усянь вспоминает, что и какими словами говорил о нём Ляньфан-цзунь. Вэй Усянь очень хочет спросить, убедиться, услышать из его уст – но только смотрит в ответ на эту боль и радость разом, и не может сказать ничего. Вспоминаются все шутливые заигрывания по дороге, все случайные – и не очень – прикосновения, одна на двоих постель чуть ли не каждую ночь. И взгляд, каким Лань Чжань посмотрел на него тогда, на горе Дафань, когда он играл Вэнь Нину ту мелодию, которую… Которую Лань Чжань когда-то играл ему. Возможно, Вэй Усяню лучше было бы спросить самого себя. - Поспи, - говорит Лань Чжань, прикрывая глаза и снова становясь почти спокойным, почти как обычно. - А ты? – глаза у Вэй Усяня и правда слипаются, но он держится на своём легендарном упрямстве. Лань Чжань молча, не отпуская его руки ни на мгновение, ложится рядом; правый бок окутывает знакомым уютным теплом. Вэй Усянь улыбается сквозь сон. На этот раз он выживет – и они со всем разберутся. И пусть его Фея покусает, если он когда-нибудь ещё будет таким слепым дураком! *** Просыпается Вэй Усянь за несколько часов до заката и всё равно не чувствует себя отдохнувшим. Левая рука болит, а правая, которую Лань Чжань так, похоже, и не отпустил за всё это время, затекла и не слушается. - Лань Чжань, - притворно ворчит Вэй Усянь, с трудом сгибая и разгибая пальцы, - хочешь меня совсем без рук оставить? - Прости, - от беспокойства в его взгляде тут же делается совестно. - Да я шучу, Лань Чжань, ну что ты, а? Я совсем не против, чтобы ты лежал на мне, пока я сплю, ты такой тёплый, не нужно никаких одеял… - Вэй Усянь несёт какую-то чушь, но говорить о серьёзном всё равно не хочется. Завтра. Они поговорят обо всём завтра. Если он переживёт вечер, хотя отчего бы ему не пережить? - Хочешь поесть? – спрашивает Лань Чжань, когда Вэй Усянь замолкает, чтобы перевести дыхание. - Нет, - он мотает головой. – Не думаю, что это хорошая идея. Даже вина не хочется. Я бы умылся? Наверное. Мысль о том, зачем, бьётся вместе с зачастившим сердцем, загнанная куда-то в самый дальний уголок сознания. Лань Чжань кивает: - Вода здесь есть. Тебе помочь? - Э-э.. нет-нет, не так уж и сильно болит, правда, Лань Чжань, - болит сильно, и Вэй Усянь слабо себе представляет, как он собирается справляться, но представлять Лань Чжаня… нет, этого он делать точно не будет, и так скоро умрёт со стыда. В тёплой воде он снова чуть не засыпает, но каким-то чудом удерживается. Левую руку жжёт как огнём, и после одевания сил убрать влажные волосы уже не остаётся. - Дай я, - говорит Лань Чжань, с минуту понаблюдав за его безуспешными попытками завязать ленту одной рукой. Вэй Усянь не возражает. Лань Чжань аккуратно разделяет пряди пальцами, потом берёт гребень – Вэй Усянь не успевает заметить, чей, - расчёсывает, собирает высокий хвост. От прикосновений даже головная боль немного отступает. - Спасибо, Лань Чжань, - тихо говорит Вэй Усянь. – И что бы я без тебя делал? Лань Чжань предсказуемо ничего на это не отвечает. Оставшееся до вечера время растягивается в вечность. Сначала Вэй Усянь слоняется по комнате, вслух рассуждая ни о чём (Лань Чжань внимательно слушает), но очень быстро устаёт, так что приходится присесть. Когда Лань Чжань снова берёт его за руку, он понимает, что чуть не распустил пояс на нитки. Когда в дверь стучат, Вэй Усянь уже с полчаса сидит молча, прислонившись к Лань Чжаню и положив голову ему на плечо. От стука оба вздрагивают. Вэй Усянь тотчас вскакивает, зачем-то расправляет подол; Лань Чжань тоже поднимается как-то очень уж быстро. Коротко взглянув на него, Вэй Усянь открывает дверь. - Добрый вечер, молодой господин Вэй, - Цзинь Гуанъяо даже не пытается скрыть фальшь в улыбке. – И вам, Ханьгуан-цзюнь. Будет ли Ханьгуан-цзюнь столь любезен, что оставит нас с господином Вэем наедине? Соседние покои в полном его распоряжении. Лань Чжань молча кивает и проходит мимо них, задержав на Вэй Усяне взгляд всего на мгновение. Дверь закрывается, Цзинь Гуанъяо прикрепляет на неё талисман. - Что же такого пообещал тебе Цзэу-цзюнь, что ты согласился? – поднимает брови Вэй Усянь, отдаляя неизбежное. - Можно подумать, ты не подслушивал, - хмыкает Цзинь Гуанъяо. – Вы оставите меня в покое раз и навсегда – ты и твой Ханьгуан-цзюнь. Если ты ещё будешь ему нужен. Вэй Усянь скрипит зубами. - Всё равно правда рано или поздно вскроется. - Возможно, - Цзинь Гуанъяо пожимает плечами. – Но это будет уже не твоя проблема. Так и собираешься стоять столбом и огрызаться? Если я тебе здесь нужен для обмена колкостями, то я пошёл. - Ладно-ладно, стой, - он действительно почти разворачивается, и Вэй Усянь неосознанно шагает ближе и хватается за рукав. – Я… не должен был начинать этот спор. Извини. - Да что уж, я понимаю, - Цзинь Гуанъяо невесело усмехается и тянется к заколкам, удерживающим шапку. – Чего застыл? Раздевайся. - А, да, сейчас… - он тянет ленту на поясе, затягивает узел сильнее. Пальцы левой руки слушаются отвратительно. - Небеса… - вздыхают сбоку. – Дай помогу. Он неуловимым движением расправляется с узлом, разматывает пояс. Вэй Усянь старательно отводит взгляд. - Дальше сам справишься? – уточняет Цзинь Гуанъяо насмешливо. - Справлюсь, - Вэй Усянь окончательно отворачивается, стаскивая халат и рубашку и пытаясь за пятки стянуть сапоги друг о друга. Где-то сзади тоже шуршит ткань. - Ложись на живот, - слышит он, резким движением стягивая штаны, что тут же и делает, радуясь, что хоть видеть, кажется, ничего не придётся. – Ты вообще хоть немного представляешь, что дальше? - Смутно, - решает быть честным Вэй Усянь. Соответствующие картинки ему, конечно, попадались в прошлой жизни, но не то чтобы он уделял им много внимания. - Как ты считаешь, желание Сюаньюя предполагает обоюдное удовольствие? – Вэй Усянь выдаёт какое-то нечленораздельное согласие, устраивая щёку на согнутой руке и чуть отодвигаясь от края кровати. – Вот и я так считаю. - Аа... так не должно быть? - Под чужим холодным взглядом он чувствует себя не слишком уютно. - Должно, но не обязательно, - хмыкает Цзинь Гуанъяо. – Успокойся, тебе и делать-то ничего не нужно. Постарайся расслабиться, сначала будет немного неприятно. И говори, если что. Матрас сминается под весом ещё одного человека, всколыхнувшийся воздух посылает по коже мурашки – а через секунду Вэй Усянь чувствует лёгкое прикосновение к пояснице, спускающееся ниже. - Приподнимись. Согни колени, - командует Цзинь Гуанъяо, направляя его и, судя по всему, устраиваясь между разведённых ног. Что ж, что-то такое Вэй Усянь припомнить может. Руки у Цзинь Гуанъяо тёплые и нежные, скользкие от какого-то цветочного масла – Вэй Усянь чувствует его аромат, но не может понять, что именно за цветы. Он гладит его бёдра, плавно поднимаясь выше, и Вэй Усянь не может не оценить некоторую заботу с его стороны, хотя и понимает, что смысл в ней чисто практический. - Расслабься, - снова просит Цзинь Гуанъяо, и скользкий палец, мягко надавив, толкается внутрь его тела. Действительно, немного странно и не то что бы хорошо, но расслабиться – постепенно – всё-таки получается. Палец проникает глубже, двигается, и постепенно становится легче. Вэй Усянь незаметно для самого себя поводит бёдрами, ловя мелькнувшее неясное ощущение. Цзинь Гуанъяо за спиной удовлетворённо выдыхает и добавляет ещё один. В какой-то момент Вэй Усянь ловит себя на том, что с каждым чужим ритмичным движением подаётся назад. Ему жарко, а там, где Цзинь Гуанъяо, даже горячо, и, если забыть, с кем он и почему, можно даже… даже и нужно, напоминает себе Вэй Усянь – и отпускает себя. Тело на прикосновения откликается явно и недвусмысленно, отнюдь не только жаром, и Вэй Усянь тихо стонет, когда пальцы – уже, кажется, три – проворачиваются внутри особенно приятно. Хочется тоже что-то сделать, но всё-таки становится стыдно, и он закусывает губу. - Потерпи, рано, - слышится голос Цзинь Гуанъяо, и Вэй Усянь мотает головой – чего рано, ничего не рано, и вообще, пусть заткнётся и не отвлекается… - Хотя… Пальцы выскальзывают – становится как-то обидно-пусто и холодно – но их место тут же занимает нечто иное, и Вэй Усянь кусает губу сильнее, осознавая, что. Цзинь Гуанъяо толкается в него, придерживая рукой за бок, но Вэй Усянь и не пытается отстраниться. Да, немного… слишком, но он уже понял, что так будет только поначалу, а потом, когда он привыкнет, станет вполне неплохо, так что он только тяжело дышит, стараясь не напрягать мышцы. - Нормально? – спрашивает Цзинь Гуанъяо странным голосом, и Вэй Усянь даже не пытается разобрать, что в его голосе странного. - Да, - выдыхает он, двигаясь навстречу; ахает, прижимаясь к чужим бёдрам своими, - потому что он уже привык и уже не слишком, только если чуть-чуть, и неплохо уже стало. – Давай… Цзинь Гуанъяо хмыкает, но – отстраняется; с тем, чтобы снова толкнуться вперёд, выбивая из Вэй Усяня мысли, дыхание и неясный звук. Он явно старается двигаться размеренно, лишь изредка сбиваясь, когда Вэй Усянь тоже как-нибудь непредсказуемо дёргается; сам Вэй Усянь больше не стесняется… да ничего – и не глушит стоны, выгибается в спине, тянет руку вниз… - Лучше после меня… - перехватывает кисть Цзинь Гуанъяо, вжимая в постель и прижимаясь грудью к спине. – Так… надёжнее… Чтобы повторять не пришлось... Вэй Усянь, к позору своему, в данный момент не понимает, что плохого будет в том, чтобы повторить, но возражать сил никаких не имеет, только стонет громче, запрокидывая голову. Горячее дыхание опаляет его плечо, и хочется, чтобы оно сменилось чем-то поощутимее, чтобы не дразнило, а ещё хочется – быстрее, и полнее ощутить, и – и Цзинь Гуанъяо вздрагивает над ним всем телом, утыкаясь куда-то в лопатку лицом и едва не падая сверху, внутри становится даже не влажно, а уже мокро, и рука Цзинь Гуанъяо проскальзывает под распластанное на кровати тело Вэй Усяня – и тот сдавленно вскрикивает, через несколько долгих мгновений осознавая, что сдавленно – это потому, что в подушку. Цзинь Гуанъяо лежит на нём ровно столько, сколько требуется, чтобы восстановить дыхание, затем поднимается – Вэй Усянь недовольно мычит от неприятного теперь ощущения – и говорит привычным ровным голосом, каким приветствовал вчера гостей: - Вот и всё, молодой господин Вэй. Будьте добры, проверьте руку. «Точно, - вспоминает Вэй Усянь. – Рука. Порез». Он с трудом приподнимается, поворачивает голову – тело не хочет слушаться – и видит абсолютно чистую кожу предплечья. Цзинь Гуанъяо облегчённо выдыхает. - Теперь точно всё. Не смею долее отнимать ваше время, - он спокойно улыбается, отворачиваясь, но Вэй Усянь успевает заметить, как дёрнулся левый глаз. Цзинь Гуанъяо быстро одевается, что удивительно, учитывая сложность его одежд, и выходит за дверь, ничего более не добавив. Вэй Усянь со вздохом поднимается и, борясь со слабостью, тащит себя к бочке с водой. *** Из сонной дымки водяного пара Вэй Усяня вырывает чужая рука на плече. - Л-лань Чжань?! – он чуть не окунается с головой от неожиданности, но вовремя хватается за бортик. – Э-э, я, видимо, задремал. - Всё хорошо? – спрашивает Лань Чжань, не убирая руку, но отводя взгляд. - Да! Да, - Вэй Усянь дёргается, но рука, оказывается, зачем-то удерживает его на месте. – Всё отлично, желание исполнено! - Ты рад, - говорит Лань Чжань тихо. - Ну конечно, я рад, мне теперь не придётся умирать в мучениях! – восклицает Вэй Усянь, взмахивая руками и поднимая тучу брызг. – Ой, прости! Лань Чжань, может, ты пустишь меня, и мы поговорим в более привычной обстановке? Лань Чжань молча отступает на шаг, разворачивает полотенце и выжидающе смотрит – не на Вэй Усяня, в сторону. - Эм-м, Лань Чжань, - тот смотрит с сомнением. – Может, я сам? - Как хочешь, - Лань Чжань без всякого выражения кладёт ткань на столик и выходит. Вэй Усянь вздыхает. Что ж это всё так сложно-то, а? Он кое-как одевается (хоть волосы не намочил, и на том спасибо) и выходит из уборной. - Я бы поел. И выпил, - он нарочито весело подмигивает: - Выпьешь со мной, Лань Чжань? Тот кивает и выходит за дверь, оставляя Вэй Усяня во всё возрастающем недоумении. Очень быстро выясняется, что аппетита у него, равно как и у Лань Чжаня, так и не появилось. Вэй Усянь ковыряется в рисе; Лань Чжань себе, кончено, такого не позволяет, но на чашку смотрит, как на смертельного врага. То, как он не смотрит на Вэй Усяня, невыносимо. - Лань Чжань, по-моему, стоило начать с вина, - он откладывает палочки. – Только… Ты не подумай, ты пьяный – это нечто невероятное, но… Нам, наверное, надо поговорить, да? Лань Чжань наконец поднимает взгляд. Правда, не по себе от этого становится ещё больше. - В общем, послушай, Лань Чжань, - начинает Вэй Усянь, сам не зная, что именно. – Я тут случайно подслушал… Ну, то есть, не случайно, но… - «Ты что, любишь меня?» - Лань Чжань. Я всё это время вёл себя не слишком пристойно, а ты как будто и не был против, и я подумал… Да не смотри ты на меня так! – он отворачивается, пряча лицо за чёлкой. – В общем, я хотел сказать, что всё так получилось - мне очень жаль, и кто я для тебя? – заканчивает он скомкано, не в силах снова посмотреть на Лань Чжаня. - Тебе не должно быть жаль. Главное, что ты жив, - говорит тот тихо безо всякой интонации. - А, ну… да, а вопрос? – Вэй Усянь всё-таки кидает на него взгляд: Лань Чжань смотрит в окно. - Ты Вэй Ин, - говорит он исчерпывающе. И добавляет, заставляя сердце Вэй Усяня замереть. – Я люблю тебя. Ну не то чтобы Вэй Усянь ещё не сложил два и два, но должен же быть какой-то предел, в конце концов! Как прикажете ему это вынести? - Прости меня, - говорит Лань Чжань и поднимается. - Эй-эй, ты куда? – Вэй Усянь вскакивает следом. – За что это мне тебя прощать? Лань Чжань, не будь таким нетерпеливым, я осознать-то ничего не успел, а ты уже убегаешь! Да постой же, скажи хоть, в чём ты виноват! Как иначе я тебя прощу, по-твоему? Лань Чжань останавливается, не оборачиваясь; впрочем, он ничего не отвечает. - Лань Чжань, послушай, - Вэй Усянь подходит к нему, хочет тронуть за плечо – но отчего-то не решается. – Ни в чём ты не виноват передо мной, и никогда не был. Обычно я во всём виноват был сам, а если ты про… ну кто ж тут виноват? Выходит, что снова я, смешно, да? Уж не знаю, как ты вообще меня терпишь, но… Лань Чжань снова делает шаг к двери. - Нет-нет, постой, подожди! – Вэй Усянь всё-таки вцепляется в его рукав. – Лань Чжань, что бы ты ни подумал, я не то сказать хотел! Я хотел… прости меня, Лань Чжань, за всё, что я делал, я самый настоящий идиот, Лань Чжань, я не понимал ни тебя, ни себя! Ты же знаешь, до меня вечно всё доходит в самый последний момент! Прости меня, прости, что я только сейчас понял… понял… - Что ты понял? – переспрашивает Лань Чжань, не двигаясь и, кажется, не дыша. - Я понял, что я, наверное, тоже… Он, может, и договорил бы, но не успевает: Лань Чжань заключает его в объятия так крепко, что трудно не то что говорить – даже дышать. А может, дышать тяжело и не от этого. - Вэй Ин, - шепчет Лань Чжань. Вэй Усянь что-то хрипит в ответ, и давление на рёбра чуть слабеет. - Всё, Лань Чжань, я больше никуда не сбегу: ни на Тёмный путь, ни в преисподнюю, или куда там… Только ты тоже не уходи, хорошо? И меня не отпускай на всякий случай, ладно? Прости, что я такой придурок, я несу какую-то чушь, да? - Да, - выдыхает Лань Чжань. – Не извиняйся. - Ладно, ладно… Слушай, Лань Чжань, ты же сильно сердишься, что мне пришлось с Лянфан-цзунем, да? – собравшись с силами, спрашивает Вэй Усянь. - Не на тебя. - На него? Ну он-то вообще последний, кому это было надо, так что, если бы не твой брат… И он мне жизнь, получается, спас, не сердись на него; и плохо мне не было, так что… - Не было? - Не было, ну как ты думаешь, Мо Сюаньюй хотел, чтобы было? Вот и мы с Ляньфан-цзунем подумали, что нет, ну и… Ой, Лань Чжань, не надо так, я же сейчас задохнусь… Прости, ну прости, ну хочешь, я пообещаю, что никогда ни с кем больше не лягу в постель, хочешь? - Ни с кем? - Если только с тобой… - Хочу. - Обещаю! Да и вообще, он… - Вэй Ин. - А? - Я хочу. - А? Сейчас? Лань Чжань, Лань Чжань, а как же ужин? Ты что, не знаешь, что сначала полагается… м-м!