Хуйня под рёбрами

      Осенний ветер гулял по улицам, прыгал в незакрытые окна и заходил через щель в приоткрытую дверь. Скользил по ногам, кусал щиколотки и, задирая подол футболки, лез под нее.       Антон вздрагивает от холода и жмурит глаза, жмется к спинке дивана и вздыхает. По загривку проходится волна мурашек, и волосы встают дыбом. Хмуря брови, парень встает и плотно закрывает все окна, в добавок зашторив все шторы. Прикусив губу, обратно садится на диван. Прижимает одну ногу к груди, а другую свешивает вниз. Тянется к телефону, что лежал на столе, и, включив, ищет глазами нужный чат. А зайдя, коротко пишет;

Вы:

Приедь ко мне, пожалуйста.

Будем обниматься и курить, может отсосу.

17:58

      На последних словах Антон морщится, фыркает и приподнимает голову, чешет подбородок. Ему от себя иногда тошно. Да так, что хочется вывернуть все внутренности наружу, сгорбиться и выплюнуть свою душу, но он не уверен, что даже после этого ему станет лучше.       От своих мыслей его отвлекает звук уведомления. Арс. Привет, кис. Конечно, щас приеду. 18:03       Коротко, даже сухо немного. Но привычное прозвище заставляет улыбнуться.       — Кис. Мило. Почему Макс так не называет меня?       У самого себя спрашивает шатен и фыркает. Ответ очевиден. Но именно эта очевидность бьет под дых. Выбивает весь воздух из лёгких, а в уголках глаз скапливается влага.        Но ведь Арсений тоже не любит его. Они оба просто в какой-то момент столкнулись в клубе, Антон тогда был в хлам пьяный и увидев приятную глазу внешность, быстро упал в незнакомые объятия. А его не оттолкнули. Затащили к себе и заставили стонать так, что он сразу обо всем забыл. И с тех пор они периодически спят друг с другом. Шаст — чтобы забыться. Попов — чтобы хорошо провести время.       — Схуяли там дождь, говорили же, что будет солнечно, — закатывает глаза Антон, когда, встав с дивана и слегка отодвинув шторы, посмотрел в окно. — Вот тебе и весь Питер в своей красоте. Че мне в Воронеже не сиделось? О да, конечно. Мне же нужно было поступить в хороший университет и быть для мамы хорошим мальчиком.       Мать уговорила сына поступить в университет, что находится в Санкт-Петербурге. «Сыночек, тебе надо в большой город! Там твой дядя, он богат, ты же знаешь. Он купит тебе квартиру и не будет никаких общаг и проблем с деньгами. Он-то ведь тебя как родного сына любит», — все говорила она и гладила его по кудрявой голове. А Антон. А что он? Ну как он пойдет против своей матери? Она ведь желает ему только лучшего, да и он хочет, чтобы им гордились. Чтобы говорили какой он молодец, что он гордость, а потом нежно целовали в висок и гладили по плечу. И Антон поступил. Переехал, учился прилежно, пытался не ебланить и регулярно раз в месяц приходил к дяде и по два часа благодарил его за все. А потом бесповоротно влюбился на втором курсе. В своего одногрупника. Максимом того звали. Глаза были карие, а волосы светлые, блондином он был, ростом был ниже самого Шастуна. Но это и не удивительно при росте кудряша 197. Зеленоглазый приходил каждый день ради него, залипал на его профиль. Пытался подружиться, и вроде даже подружился. Но на третьем курсе он решил, что с него хватит. Признался. Но не получил ничего, кроме кулака в лицо, плевка и слов о том, какой он мерзкий. К счастью, Максим оказался не таким мудаком, чтобы разнести эту новость по всему университету. Но частенько, когда они оставались одни — шутил и издевался над ним. Улыбался так примерзко и смеялся своим, сука, очень красивым смехом с лёгкой хрипотцой. Арс. Киса, открывай дверь, я уже в подъезде. 18:26       Прочитав сообщение, шатен слегка отвлекается от своих мыслей и плетётся открывать дверь. Открыв ее, вдруг начинает пялиться на свое отражение. Сгорбленная спина, уставшие зеленые глаза и мешки под глазами. Кудри, что были похожи на гнездо и растянутая оверсайз футболка, которая оголяла плечо, и свободные шорты. Левое запястье украшал один браслет, а правую руку — кольцо с перстнем. Подарок дяди.       — Прекрасно выглядишь, котёнок. — Громкий хлопок двери и поворот ключом.       Это отрывает Антона от мыслей и он поворачивает голову в сторону Попова. Улыбается мягко и, подойдя ближе, утыкается ему в плечо.       — Ты сегодня ушел с пар? Я не смог найти тебя после четвёртой пары, думал, может вместе уйдём, у нас был сегодня одинаковый график. И нам же до половины пути идти в одно место. — Тихо шепчет и тянет манжет кожаной куртки вниз, намекая, чтобы брюнет снял с себя свою кожанку.       По счастливому стечению обстоятельств оказалось, что Арсений учится в том же университете, что и Антон, но на другую специальность.       — Да, прости. Парни предложили свалить, и я не мог отказаться от такой идеи.       — За стипендию не боишься?       — Нет. — Арсений берет парня, что прижимался к нему, за щеки и поднимает его голову. Улыбается, смотрит спокойным взглядом. Будто чувствует его тревожность и пытается передать свое спокойствие. — До сих пор нельзя?       Смотрит на губы в упор и облизывает свои.       — Нельзя.       Их главное правило: нельзя целовать в губы.       — Почему нельзя? Я не понимаю, — фыркает и отпускает его, — это ведь входит в прелюдии там, — добавляет хмуро, снимает с себя берцы и кожаную куртку, на которых были капли дождя. — Для меня вот, это очень важная часть в…       — Мне плевать.       Арсений обиженно поджимает губы и смотрит исподлобья, вешая куртку на крючок в шкафу. Прикусив нижнюю губу, брюнет оглядывается в зеркало. Он, с черной футболкой и со спортивными штанами, и Антон. В такой уютной и домашней одежде.        Оба парня молча заходят на кухню, и Арсений первым делом открывает окно. Берет зажигалку, что всегда стояла на подоконнике возле окна и, взяв сигарету из своей пачки, чиркает зажигалкой. Сжимает губами кончик сигареты и, поднося огонёк ближе, зажигает никотиновую палочку.       Кладет зажигалку обратно и подхватывает кончиками пальцев сигарету. Табачный дым проникает внутрь, царапает гортань, заполняя легкие табаком. Оперевшись на окно локтями, голубоглазый выдыхает клубни дыма. Те кружатся в воздухе и напоминают серые облака.       — Ты единственный парень, которого я видел и ему действительно идут тонкие сигареты. — Вдруг выдаёт Шастун и притесняется рядом, доставая свою электронную сигарету и делая тягу.       — Я еще единственный парень, чей член ты видишь регулярно. — Ядовито добавляет Арсений и, повернувшись к зеленоглазому, выдыхает дым прямо ему в лицо, после чего отворачивается обратно с довольным лицом.       — Козёл. — Морщит лицо и кашляет, а после, прижимается грудью к крепкой спине. — Как думаешь, я смогу забыть Макса после выпуска?       Попов хмыкает, поворачивается всем корпусом к нему и, зажав сигарету меж пальцев, хватается другой рукой за кудрявую чёлку и слегка тянет её назад.       — Иногда я забываю что ты влюблён в этого долбоеба, — мерзкая ухмылка мелькает на его лице и он, отпустив из хватки волосы, теперь просто гладит Шастуна по волосам.       — Сам ты долбоеб. Ну, а че я сделаю, если сердце так и тянется к нему?       — Сердце просто фильтр. Эмоции в мозгу. Серое вещество такое, знаешь?       — Не душни. И без тебя тошно.       — Не понимаю, что ты в нем нашёл. Я ведь лучше.       — Ты его полная противоположность вообще-то. Тем более, какая разница, если ни он, ни ты меня не любишь?       Брюнет лишь поджимает губы, пожимает плечами и убирает руку, делая глубокую затяжку. При этом пристально смотря в болотно-зеленые глаза.

***

      Солнечный луч пробивается сквозь щель между шторами. Падает тонкой полоской на смятую простыню, на узловатые пальцы, что как раз сжимают эту самую простынь. И тонкий солнечный свет не падает лишь на кудрявую голову, что движется взад-вперед. Не падает на тонкие пальцы, которые сжимают бедную кожу бёдер.       — Сука, Антон. — Тянет гласные буквы в его имени Арсений и чуть ли не захлебывается стоном когда парень опускается до конца. Утыкается носом в лобок и расслабляет горло, а щеки втягивает. — Блять, какой ты нахуй.       Ногти, что царапают бедра Арсения, ощущаются слишком ярко, горячий рот и язык ощущаются слишком ярко, а еще даже с закрытыми глазами ощущает на себе взгляд. Все это слишком, слишком.       Брюнет кладет жилистую руку на голову и сжимает отросшие волосы, про себя усмехается. Вспоминает, когда Антон от горя в очередной раз напился и остриг свои кудри. Арсений тогда как увидел его, в шоке был, а потом нагнул и загнал по самые яйца. Ибо ну как теперь ему хватать парня за волосы? Как тянуть на себя, чтобы он выгибался назад, когда лежит на животе?       — Люблю твои кудри, — хрипло шепчет и мажет языком по своей нижней губе.       Антон толкает головку за щеку и смотрит в голубые глаза, которые наконец открылись. От такой картины Попов хочет завыть. Потому что Шастун, что стоит перед ним на коленях с членом за щекой и слезами на глазах выглядит ну слишком. Просто слишком. Антон слишком. И Арсений не может сказать, почему его так сильно будоражит, когда он видит взгляд парня, не может объяснить себе, почему его каждый раз мажет от понимания того, что это он касается его в самых интимных местах. Не Макс, а Арс.       — Кончишь мне на лицо? — Улыбается лукаво, хлопает ресницами. Смотрит так невинно. Будто чужая головка не тычется прямо в лицо, и это не он сказал эту до одури блядскую фразу.       Судорожно выдохнув, брюнет кладет свободную руку на орган, вторую по-прежнему держит на голове парнишки. Ведёт кулаком вверх-вниз, стонет хрипло и кусает губу. Надавливает большим пальцем на уздечку, чувствует пальцами слюну, что смешалась с естественной смазкой. Мозг отключается от мысли, чья это слюна на его члене и он утробно рычит. Сжимает руку в волосах сильнее, а русоволосый, поняв намёк, открывает рот, высовывая язык.        Хочется откинуть голову назад, но Арсений не может себе этого позволить. Нет. Хочется досмотреть до конца, хочется увидеть выражение его лица и то, как он будет слизывать с губ сперму.        Движение руки становится быстрее и, содрогнувшись, голубоглазый кончает с хриплым стоном. Горячее семя стекает по подбородку и скулам шатена, стекает по языку к горлу и он глотает ее. Слегка морщится, собирает пальцем оставшуюся сперму с лица и облизывает палец, громко причмокивая.

* * *

      — Арсений, блять!       Антон дышит загнано, прижимается к стене университетского туалета и вытирает губы тыльной стороной ладони. А что Арсений? Арсений замер. Он стоит истуканом и дотрагивается кончиками пальцев до своих губ. Он. Он поцеловал его.        Получилось так, что они встретились в коридоре и решили пообжиматься в самом дальнем туалете, быстренько подрочив друг другу. Прижав Антона к стене, Арсений прижимался к нему и внезапно сорвался, поцеловав. Антон же будто обжегся и оттолкнул его от себя слишком быстро, смотря как-то разозленно даже.       Облизнув губы, Шастун сорвался с места и хотел выйти, но Арсений схватил его за запястье.       — Почему ты вообще против поцелуев? Что в этом такого?       Парень нахмурил брови, отвел взгляд и повёл плечами.       — Потому что. Потому что ты не тот, от кого я хочу поцелуй. Секс — это одно, но поцелуи для меня совсем другое. Понимаешь? Я просто… Это для меня самое интимное, поэтому я не целовался с тобой.       — И что, теперь ты собираешься просто сбежать от меня? Прости, я просто серьезно не могу без поцелуев, чувствую себя использованным.       — Мы оба используем друг друга, — Антон смотрит в голубые глаза, замечая там странные искры. — Арс, я… Прости. Вспылил, просто не нужно переступать через запреты. Я ведь говорил, что не хочу.       Парень слегка успокоился. И правда, чего это он? Ну подумаешь, сорвался Попов. И что? Тем более, Шастун не любил конфликты и пытался решать их сразу, а тут он сам развёл ссору.       — Шаги перед дверью ничего не значат, если ты не можешь зайти. — Спокойно ответил брюнет, крепче сжимая чужое запястье. — Ты будешь просто смотреть на него, но он ведь не позволит тебе приблизиться.       Антон непонимающе вскинул брови, смотрел вопросительно.       — Человек, в котором ты нуждался больше всего, научит тебя не нуждаться ни в ком. — Арсений прижался ближе к парню, смотря глаза в глаза. — Антон, ты ведь просто губишь себя. Мы оба понимаем что твой Макс никогда не ответит тебе взаимностью. Но нет, ты же, блять, убиваешься по нему. Не замечаешь никого вокруг. Не хочешь замечать, думаешь о нем и не даёшь шанса другим. Но зато охуенно убегаешь от себя. Трахаешься со мной, но не целуешься. А может, боишься, что чувствуешь влюблённость? Боишься, что тебе в очередной раз посмеются в лицо и скажут, что ты полный дурак, а? А знаешь что? Ты ведь действительно полный дурак.       И прижимает к себе, целует грубо. Сжимает волосы, пересекая любые попытки сбежать. Кусает нижнюю губу и тянет, во рту чувствуется металлический привкус. Попов идет вместе с зеленоглазым к стене, прижимает туда и своим коленом раздвигает его ноги. Прижимается теснее, хмурится, усиливая напор. Когда слышит всхлип и как Антон слабо толкает его в грудь, он будто просыпается. Как будто перед ним была пелена и он даже не понимал что делал.       — Антон, я… — Облизывает и так мокрые губы, смотрит расфокусированным взглядом на красного Шастуна.       Осмыслив свои действия, слова, он не знает ни что говорить, ни как действовать. Страх того, что он наговорил лишнего и теперь ему скажут о том, что он на голову пришибленный. Оттолкнут, начнут материть. Было страшно что такое может случиться. Липкий страх лапал конечности, лез в голову и давил на виски, от чего голова начинала болеть.       — Арс. Просто дай мне время понять свои чувства. Хорошо? Я не хочу давать тебе ложную надежду, чтобы потом все равно сдохнуть по Максу.       Сглотнув, он кивает. Им обоим нужно время на размышления.

* * *

      Антон предложил встретиться на площадке рядом с университетом, в котором мало когда находились дети. Там были только качели, на которых они и сидели сейчас. Русоволосый глупо улыбался, смотря за тем, как Арсений нервно курит, дергая ногой и ковыряя носком обуви влажную землю после дождя, тем самым пачкая свои берцы.       — Кис, если ты будешь вот так вот молчать, то я, знаешь ли, нихуя не пойму. Что это за спектакль? Ты два дня от меня бегал, на сообщения и звонки не отвечал. Ладно, я оставил тебя в покое. Прошло две недели, мы не общались от слова совсем. А теперь пригласил и как дурак улыбаешься?       — Просто смотри что есть, — достаёт из кармана какой-то конверт. На это Попов лишь вскидывает брови, мол: «И что это?». — От Макса. Там типа извинения, тут написано, что он осознал что он виноват и хочет встретиться где-то, поговорить тет-а-тет.       Лицо моментально мрачнеет, выбросив окурок, Попов кривит губы в улыбке и фыркает.       — Ясно. Значит, выбрал ты его. Мм, а меня нахуй позвал? Похвастаться?       Широкая улыбка расплывается на пухлых губах и, вынув никотиновую палочку из пачки, что была в руке Арсения, достаёт из кармана зажигалку. Подносит к конверту и поджигает. Подносит сигарету к горящему огню и зажимает зубами тонкую сигарету, кидая конверт на землю. Делает затяжку и выдыхает дым в чужие губы. Улыбается как-то счастливо, смотря на удивлённое лицо напротив.       О Боже. Он не выбрал Макса, а выбрал его. Арсения! И сердце начинает биться быстрее от этого. От осознания, что выбрали его. Губы трогает полуулыбка, а взгляд смягчается. Прохладный ветерок проходится по отросшим волосам, взъерошивая их и погладив по холке, пробирается через ворот одежды, посылая по позвоночнику холодные мурашки. Зеленые глаза смотрят с хитринкой, будто наслаждаясь реакцией которая была на лице брюнета. Он ведь специально заставил его заволноваться, а потом успокоил. Вот тебе и качели, только эмоциональные.       — Ты удивительный, — усмехается и приближается к губам парня, останавливаясь, когда остается пару миллиметров и поднимает взгляд. — Хочешь снова поцелую?       — Целуй меня, пока нас не затошнит.