Two Ghosts

Уен не верил в призраков до сегодняшнего вечера. Вернувшись в свою квартиру в полдень понедельника и забыв даже взять отгул на работе, он бросил свои слишком дорогие ботинки в прихожей и упал в кресло. Ему даже не было стыдно. Разве кто-то еще верит в призраков? Разве они сказали друг другу все, что хотели? Глаза закрылись сами собой. Уен был ни в силах контролировать свои чувства, хотя всегда считал себя взрослым и разумным человеком, считал, что давно не был способен испытывать таких эмоций. И все время пытался вспомнить, каково это. Сегодня, на несколько коротких часов, ему это удалось. Он даже заплакал впервые за десять лет. В своем дорогом кресле, так и сняв неудобное пальто. Так и не сумев найти никаких других причин. — Последний раз я плакал, когда ты уехал, — внезапно заявил Уен, усевшись рядом с Саном на высокий стул рядом с баром. Их колени на секунду соприкоснулись и, если бы Уен не был так сконцентрирован на своих ощущениях от неожиданной встречи, он бы решил, что в этом не было ничего такого. Но ровно с того момента, как он увидел до боли знакомую фигуру посреди арендованного заведения и даже не успев до конца осознать, что это был именно он, то будто резко очнулся от продолжительного сна. Это чувствовалось именно так, как когда просыпаешься в выходной день, забыв включить будильник, а за окном уже закат. Тело ноет, мутная голова пытается сообразить, что происходит, но ты наконец-то выспался и никуда не нужно идти. Уен почувствовал, что он дома. Когда Сан повернулся к лестнице, ведущей на второй этаж, откуда только что поднялся Уен, и теперь не сводил с него внимательного, спокойного, нежно-печального взгляда, Уен почувствовал, что дома он не один. Все лица вокруг размылись, воцарилась тишина, и Сан улыбнулся ему теплой широкой улыбкой, как близкому другу, которого он так долго ждал. Разница была в том, что они не были близкими и не были друзьями, и никто из них друг друга не ждал. Уен сообразил это слишком быстро, улыбнувшись в ответ, и как только мысль о том, кто они такие, ударила ему в голову, он снова заметил толпу людей, занятых разговорами, и не слишком громко играющую музыку, которая теперь била по ушам. Не давая себе шанса уплыть по течению собственных неконтролируемых эмоций, он моргнул и отвернулся, разрывая зрительный контакт, чтобы оставить пальто в гардеробе, а после подойти к нему и праздно поинтересоваться, как он поживал все это время. Все это время. Уен не был дома и он был один. Ступая в основой зал празднества, он поздоровался с несколькими людьми, дежурно улыбнувшись и пообещав, что скоро присоединится к ним. Ему нужно было поставить галочку в этом вечере и поговорить с Саном, чтобы потом постараться расслабиться и насладиться торжеством. Минги должен был его предупредить. И он обязательно обсудит это с ним, как только именинник соизволит явиться. — Привет, — Сан заговорил первым, когда Уен оказался рядом с ним. Он выглядел хорошо, как и обычно, но Уен на секунду перестал дышать, заметив, как возмужало его лицо, он стал сильно выше и крупнее. Он стал мужчиной и больше не был тем хрупким мальчиком, которого он знал раньше. Но хуже всего было то, что Сан продолжал носить тот же парфюм, что и тогда. Уен на секунду перестал дышать. — Привет, — ответил он и не сдержался, опустив взгляд в смущении. Когда он только зашел, он еще не успел заметить, насколько Сан изменился с его последнего воспоминания, о котором даже не хотелось думать, но теперь это по-настоящему смущало, будто он подошел к незнакомцу, начав бессмысленный диалог. Впрочем, так оно и было. — Не ожидал тебя здесь увидеть. — Ты не рад? — Это было ужасно. Незнакомец разговаривал с ним так, будто десяти лет не прошло, будто вчера он проснулся после проведенной вместе ночи и набрал его номер по телефону, сходу начав по-детски флиртовать. Но перед ним был не ребенок, а последняя их совместная ночь закончилась десять лет назад. — Ты очень изменился, — ответил Уен, проигнорировав вопрос, который и в самом деле не требовал ответа. Сан сделал маленький глоток из бокала с искрящимся шампанским и отсалютовал кому-то, на секунду отвернувшись от собеседника. Уен подумал о том, что знает, что будет с Саном, если он выпьет слишком много, и улыбнулся уголком рта, смотря себе под ноги. Им было не о чем разговаривать, но Уен не понимал, хочет ли он наконец уйти, и требуют ли правила вежливости всего того, что теперь происходило. Они ведь всего лишь незнакомцы. Призраки. — Я не терял времени зря, — ответил Сан и подмигнул ему как ни в чем не бывало. Уен сделал вывод, что с противоречивыми чувствами из них двоих боролся только он. У Сана были красные губы по природе, он любил носить белые рубашки с закатанными рукавами и расстегивать первые пуговицы так, чтобы была видна грудь, и теперь это смотрелось еще эффектнее. Сан любил тренироваться, смотреть ромкомы и долго обниматься в постели. Когда-то Сан любил и Уена. — Я… — неуверенно начал Уен и показал большим пальцам куда-то за свою спину, на самом деле не понимая, что он имел в виду, — пойду поздороваюсь со всеми и возьму выпить, хорошо? Я найду тебя после. — Конечно, Уен, — кивнул Сан и посмотрел на него многозначительным взглядом, о смысле которого Уену не хотелось думать. За баром уже собралась вся его шумная компания и Уен даже не удивился, что они оккупировали весь его периметр, по одному отходя от стойки, чтобы остальные люди тоже могли заказать себе выпивку. Разумеется, бесплатную, так что закричавший в приветствии Хонджун, обративший внимание остальных на присоединившегося друга, был уже изрядно пьян. — Наконец-то мы все в сборе! — продолжил верещать он, вцепившись в талию Сонхва, который потянулся, чтобы пожать Уену руку. Пока они все безучастно кланялись другу друг, Уен думал о том, что раньше их компания была на одного человека больше. Человека, который остался стоять там в одиночестве, потому что за такое долгое время успел потерять любые свои социальные связи. — Почему Сан не с вами? — все-таки спросил он, локтями облокотившись о барную стойку рядом с Чонхо, который смаковал свой виски с видом абсолютного безразличия. — Он подходил поздороваться и ушел, — пояснил Хонджун, кивая в подтверждение своих слов. — Ну вообще-то он спрашивал про тебя, — встрял Сонхва с легким упреком. — Ты в порядке, Уен? Тот лишь кивнул и отвернулся, чтобы поскорее заказать себе выпить чего-нибудь покрепче. — Ты даже не спросишь, что? — голос Хонджуна внезапно возник прямо у его уха, и он ощутил тепло навалившегося на него тела, которое тут же исчезло, потому что Сонхва, цыкнув, потянул его назад. Уен был уверен, что он отчитал его взглядом, но предпочел не обращать на это внимание. Ровно до первой выпитой порции виски, который порекомендовал ему Чонхо. Они уселись за один из свободных столов, не прекращая шутить и беседовать ни о чем, и Уен, не горя желанием вовлекать всех остальных в разговор, порадовался тому, что Сонхва сел рядом с ним. На самом деле специально. — Что он сказал? — Уен продолжал периодически смотреть на Сана, который разговаривал то с тем, то с другим, и делал вид, что отпивает из бокала. Уен заметил, что он не глотал. Он бы хотел сказать ему, что не нужно делать вид. — Спросил, придешь ли ты, — так же тихо ответил Сонхва, чуть повернувшись к Уену, чтобы было лучше слышно. В этот момент Юнхо разлил свое пиво и они все отвлеклись. — И ушел? — И ушел. Уен нечитаемым взглядом уставился на стол, по которому растеклась жидкость, окружавшая их неприятным запахом. Юнхо хохотал как ненормальный пока пытался найти, чем убрать беспорядок, и в итоге удалился, чтобы позвать персонал. Когда все убрали, он все еще не вернулся, и Уен обнаружил его рядом с Саном, который тепло улыбался старому другу. Другу, который ничего никогда не знал, потому что не все были готовы это услышать. — Ты точно в порядке? — снова спросил Сонхва, сжимая под столом дергающуюся ногу Хонджуна, сидящего по другую сторону от него. — Не знаю, — честно ответили ему. — Поговори с ним. Уен подавленно взглянул на него, будто ища ответы, которые мог знать только он сам. Сонхва лишь кивнул, как бы говоря ему идти. Он решил, что сейчас и правда было лучшее время, и, состроив на лице не особо профессиональное выражение безразличия и расслабленности, присоединился к стоящим у круглого столика с фонтаном из шампанского Юнхо и Сану. Несколько долгих секунд Сан не обращал на него внимания, продолжая разговаривать с Юнхо, который рассказывал последние ничего не значащие новости, потому что из их контекста Сан давно исчез, и теперь, Уен знал это наверняка, лишь из вежливости кивал и смеялся. Сан всегда был невероятно вежливым и приятным молодым человеком, заботящимся о всех вокруг. И Уену захотелось стукнуть себя по лбу, когда эти ненужные мысли вновь спиралью завертелись в его голове. — И Уен, — он вдруг услышал свое имя из уст Юнхо, который продолжал очередную бессмысленную историю из их будней, — он тогда проспал подработку и его чуть не уволили, потому что пропусков накопилось жопой жуй. Сан снова засмеялся, и этот звук неприятно ударил по ушам, вызывая ворох из воспоминаний. Лучше бы он не душился на этот вечер или хотя бы сменил вкус в парфюме, потому что Уена начинало тошнить от переизбытка болезненных флэшбеков. Нужно было отвлечься. — Вы о чем? — О дне, когда Сан уехал. Отвлечься не получилось. Сан искоса посмотрел на Уена, пытаясь считать его эмоции, потому что они трое говорили о том, чего Юнхо не знал, и все это казалось давно ушедшей немного грустной историей расставания со школьным приятелем, который улетел учиться в другую страну. Уже тогда все это приняли и спокойно проводили его за общим застольем, пожелав удачи. И только Сонхва и Хонджун знали о том, что всю оставшуюся ночь перед вылетом Сан провел с Уеном, укачивая в его своих руках. Когда он только сообщил им о том, что его приняли в один из лучших университетов во Франции, Уен решил, что это шутка. Потом он решил, что они справятся с этой проблемой и его родители смогут заплатить за его обучение, потому что он не проходил по баллам. Потом он решил, услышав беспомощный отказ, что все равно поедет туда и что-нибудь придумает, но ничего не придумалось. Последнее, что он решил — что Сан не оставит его и откажется от этой авантюры, ведь в Сеуле было полно хороших университетов. Юнхо давно пережил это, поэтому сейчас, заметив на лице Уена растерянность, слегка нахмурился, решив, что брякнул лишнего. Сан, заметив, что атмосфера между ними стала более напряжённой, принялся рассказывать о том, как проходило его обучение и о том, как долго он не мог найти хорошую работу. Уену пришлось слушать. Никто из них об этом не знал, потому что связь с Саном оборвалась у всех и сразу по разным причинам. С большей частью компании он просто не был настолько близок, и они ограничились подпиской на соцсети друг друга и редкими комментариями выложенных постов. Уен же решил, что не справится с этим, и, не сумев побороть чувство, будто его предали, а в глубине души еще и душащую зависть, принял решение не знать про Сана ничего ровно с того момента, как он ушел из его квартиры в 4 утра десять лет назад. Конечно, изредка до него доносились вести о его пребывании во Франции, и каждый раз приходилось делать заинтересованно-радостный вид и игнорировать сочувствующие взгляды Сонхва. Все это прошло для них всех, и Уен думал, что и для него тоже. Что такое маленькая подростковая любовь в сравнении с прошедшими десятью годами взрослой жизни? Но сейчас он вдруг понял, что его чувства не умерли. И это было не чувство любви, которое он даже не был способен осознать тогда, в свои девятнадцать лет. Это было напоминанием о том, что когда-то он был живым. Стоящее прямо перед ним большое, теплое напоминание, которого он не мог коснуться. Случившееся отсутствие Сана означало и наступившее отсутствие его праздных, часто пьяных подростковых дней в Сеуле, когда жизнь казалась бесконечной сказкой. Теперь эта сказка рассказывала о том, что с ней случилось после ее конца. Так что Уен понимал, что это был всего лишь призрак прошлого, а его чувства — лишь глухие отголоски того, что уже нельзя ни услышать, ни потрогать, ни вернуть. Но даже это ему нравилось. И больше всего он хотел узнать, чувствовал ли его давно кончавшаяся сказка то же самое. Так что, когда Юнхо наконец ушел, он молча последовал к бару, зная, что Сан пойдет за ним. И там, спустя несколько глупых историй о человеке, которого он уже давно не знал, он сказал то, что сказал. — Последний раз я плакал, когда ты уехал. — Уен, — это звучало предупреждающе и будто просяще. Честно говоря, он и сам не понял, зачем сказал это. И одновременно считал, что Сан не мог его осуждать, потому что эта рана, пусть и совсем старая, не имела возможности зажить на пустом месте. Время излечивало его только отвлекая, но теперь отвлечься было не на что, ведь Сан сидел перед ним на высоком барном стуле и больше не делал вид, что пьет. А Минги, кажется, решил устроить розыгрыш, позвав всех на свой день рождения и застряв где-то. — Тебя что-то беспокоит? Он не считал, что может говорить ему правду и обнажать чувства, которые могли быть не взаимны. Ему было стыдно открываться перед незнакомцем. Да и что он мог сказать? Будучи взрослым человеком, он отлично понимал, что охватившая его светлая грусть могла быть не чем иначе, как возникшим физическим влечением к человеку, чье тело он уже успел изучить когда-то давно. Но хуже того, это могла быть не прожитая обида, и он не имел права вываливать это на Сана. Поэтому он не знал что ответить. — Ну знаешь, я к тому, что я, должен быть, бесчувственный? — и предпочел свести все в шутку. — Или у тебя просто не было причин плакать? — Сан вмиг расслабил плечи, решив, что разговору не бывать. — Я был бы рад знать, что ты хорошо проводишь время. Уен улыбнулся и опустошил уже третий стакан виски, но от нервного напряжения опьянение так и наступило. В зале вдруг раздались громкие возгласы, а затем и аплодисменты. Уен вынужденно отвернулся от Сана и смог на несколько часов забыть обо всем, что его беспокоило, потому что Минги позаботился о том, чтобы всем было весело. Встречаясь глазами на протяжении всего празднества и больше не подходя друг к другу, они оба пытались понять, что значили все их недомолвки. Уен упрямился, глуша внутри себя почти все, что он мог заглушить. Но только не то, как ускорялось биение его уже давно казалось бы мертвого сердца, ведь все эти десять лет он провел в череде скучных будней взрослого человека, делая то, что должен был. И им нечего было друг другу рассказать, они уже не были теми едва вступившими в совершеннолетие беззаботными детьми, которые думали, что вместе уедут учиться. Но Сан не предпринял попыток связаться с ним, оставив все в прошлом, потому Уен чувствовал себя униженным и оскорбленным, будто он был единственным, кого это беспокоило. Он не мог себе это позволить, а его вновь воскресшее от воспоминаний чувство о том, что он все еще жив и молод, не могли позволить себе не ускорять его сердце. Он решил, что просто уедет, когда все кончилось. В 4 утра, не прощаясь. Он уже не нуждался в укачиваниях и утешениях, и смог бы прожить это так же, как и тогда, но в этот раз даже не заплакав. Уже будучи изрядно пьяным, он попросил у Минги сигарету, хотя никогда не курил, и ждал, когда все гости покинут заведение. Они все собирались на автепати, и краем уха он услышал, что Сан поедет к себе в отель. Неужели он чувствовал себя чужим? Сонхва уже грузил еле стоящего на ногах Хонджуна в машину, когда телефон Уен провибрировал в кармане его дорогого неудобного пальто. — Уен, ты чего там? — крикнул Есан с переднего сидения минивена, и тот вдруг поднял взгляд, совершенно забыв, где находится. — Езжайте. — В смысле? Но сидящий на заднем сидении Сонхва все понял и, поглаживая голову Хонджуна на своих коленях, просто кивнул водителю. Он объяснит им всё по дороге. «Я не знаю, насколько это имеет смысл, но я у главного входа», — говорилось в пришедшем на телефон сообщении от незнакомого номера. Горький зов прошедшей молодости не дал Уену даже подумать. Потому что все, чего он хотел, это вспомнить, что он все еще жив. Даже если его звал такой же призрак, каким он сам являлся. Но ускорившееся сердце не давало ему задуматься о последствиях своих действий, поэтому, оказавшись на заднем сидении пропахшего его парфюмом такси в 4 утра предрассветным теплым сеульским утром, выпив черт знает сколько, чего он давно себе не позволял, он наконец почувствовал себя счастливым. Два призрака надели на себя маски и сделали вид, что десяти лет никогда не было. Разве считались эти десять лет взрослой жизни в сравнении с чувственной, глубокой, пусть и маленькой подростковой любви? — Спасибо, что пришел, — тихо сказал Сан и положил руку ему на колено, как любил делать когда-то давно. Уен уместил голову на его плече, как любил делать когда-то давно, и ничего не ответил, потому что когда-то давно они привыкли к тишине. И сейчас это вернулось. И пусть они могут рассказать друг другу только то, что оба знают, потому что только это имеет значение, пусть они уже не те, кем были раньше, они оба решили, что могут вернуться назад на одну короткую ночь, чтобы хотя бы на несколько часов вновь стать живыми. Были ли это призраки, надевшие маски людей в страхе столкнуться с прошлым, или люди, надевшие маски призраков в страхе столкнуться с будущим, здесь и сейчас ничего не имело значения. Призраки или люди, они все еще были теми, кто очень сильно хотел вспомнить, каково это, когда сердце ускоряется в своем ритме. Каково чувствовать то, что чувствовал раньше. — Это было так давно, — тихо произнес Сан, нависая над Уеном в постели, когда они прибыли в отель. — Скажи мне, это странно, что я чувствую, будто мы никогда не расставались? Он выцеловывал его шею мокрыми красными по природе губами, так и не сняв свою белую расстегнутую до груди рубашку с закатанными рукавами. Уен думал, что под его прикосновениями не сможет сосредоточиться на ответе, но на деле оказалось, что он не мог почувствовать от его прикосновений то же, что было когда-то давно, сосредоточившись на ответе. Он посмотрел в потолок круглыми глазами и закусил губу, когда Сан поцеловал его в районе пупка, и, борясь с наступившим в голове туманом, старался ответить ему хоть что-то. Ведь десять лет назад они не сказали друг другу ничего. — Я не любил никого так, как любил тебя тогда, — наконец произнес он, сдерживая стон, и Сан усмехнулся. — Мне кажется, я тоже. Но в этот раз не было никаких иллюзий. Почти вступив в свой четвертый десяток, они оба уже не романтизировали происходящее и успели усвоить урок, что ничего не длится вечно. Но одна общая черта все же соединяла собой их яркую молодость и тусклую зрелость. И эта черта называлась здесь и сейчас. Они не играли тогда, не найдя в себе сил сказать друг другу все, что думали, потому что печаль окутывала все их мысли, и не играли сейчас, стараясь подарить друг другу все те чувства, что не смогли дать тогда, и тоже потому, что печаль перекрывала все их эмоции. Днем понедельника Сана ждал самолет. Днем понедельника Уена ждала работа. В 4 утра в понедельник они позволили себе стать теми, кем были когда-то. Они позволили сердцу вновь биться. — Это даже хорошо, что ты перевёл звонки на автоответчик. А, может быть, я бы просто хотел поговорить с тобой, знаешь? Хотел бы, да, — пьяно пробормотал Сан, вдыхая воздух между его ног. — Ты так вкусно пахнешь здесь. Уен толкнулся бедрами вверх, зажмурив глаза и забывая самого себя, когда красные по природе губы Сана сомкнулись вокруг его члена, как делали когда-то давно. Но физические ощущения не приносили ему должного, это могли сделать только слова. — И что бы ты сказал? — Сказал бы, что мне жаль и что я люблю тебя, — ответил Сан, сжимая его бедра и двигаясь чуть дальше по кровати, чтобы было удобнее водить языком у него между ног. — Сказал бы, что через десять лет я окажусь рядом и наконец смогу выразить то, что тогда не получилось. — Тогда ты этого не знал, — прошептал Уен, тепло просмеявшись, и потянулся руками к его волосам, сжимая его голову ногами. Сан поднял взгляд, водя носом где-то там внизу, и улыбнулся в ответ. Они оба знали, насколько бессмысленными были эти разговоры. — Мне тогда было так хорошо. Ты смотрел на меня так, будто я тебе нужен. Это задевало. Уен знал, что перекладывал на него чувство вины за то, что Сан выбрал карьеру, и теперь, судя про рассказам, был уважаемым парижским адвокатом. Поэтому, когда он быстро развернул его к себе спиной и вздернул вверх его бедра, Уен лишь ухмыльнулся, уткнувшись лицом в подушку. Это задевало. Игнорируя боль от проникновения, Уен думал о том, что не было ничего плохого в том, чтобы быть не на первом месте, и эти мысли смущали его. Осознавая все прошедшее время, что растянулось между ними, ему все еще казалось, что они никогда не расставились, просто Сан поставил на первое место что-то другое. И это значило, что ему будет ради чего жить и дальше. И что когда они расстанутся, они не погибнет и продолжит дарить другим людям свои теплые улыбки. В отличие от первого раза, который привел их к расставанию, сейчас это имело значение. Сейчас Уен был уверен, что счастье человека, которого он когда-то любил, стояло для него на первом месте. Зрелость забрала у него эгоизм и подарила сочувствие. Поэтому он даже не думал о том, чтобы спросить Сана, были ли у него отношения или, может быть, есть сейчас. Даже секс с ним был будто плодом его поплывшего от алкоголя воображения, и когда Сан наконец набрал ритм, Уен осознал, что этого призрака он никогда не сможет потрогать, почувствовать или услышать. И все, что он мог, это бороться с ощущением разочарования в том, что когда-то они потеряли свои людские лица друг пред другом, а теперь лишь играют роль, будто ничего не произошло. Но даже сейчас слово бывший не укладывалось в его голове. Сан был первым и в каком-то смысле останется единственным. Но на это раз он принял. Гордо и открыто. Это означало лишь то, что вся его любовь останется с ним, но сам он — нет. Его зрелое, взвешенное принятие почти помогло ему отпустить. Почти. Но. Уен не верил в призраков до сегодняшнего вечера. Вернувшись в свою квартиру в полдень понедельника и забыв даже взять отгул на работе, он бросил свои слишком дорогие ботинки в прихожей и упал в кресло. Ему даже не было стыдно. Разве кто-то еще верит в призраков? Разве они сказали друг другу все, что хотели? Глаза закрылись сами собой. Уен был ни в силах контролировать свои чувства, хотя всегда считал себя взрослым и разумным человеком, считал, что давно не был способен испытывать таких эмоций. И все время пытался вспомнить, каково это. Сегодня, на несколько коротких часов, ему это удалось. Он даже заплакал впервые за десять лет. В своем дорогом кресле, так и сняв неудобное пальто. Так и не сумев найти никаких других причин. — Последний раз я плакал, когда ты уехал.