Соблазни меня

- Фамилия Пинигина тебе знакома? - вместо приветствия бросил хозяин кабинета - Юрий Алексеевич Смицкий, когда она, не дождавшись приглашения, сама выдвинула одно из кресел и устроилась сбоку от его стола. - Преподаватель с прокурорскими погонами совратила юную невинную девочку... В целях удовлетворения своей извращенной похоти наобещала кучу привилегий и покровительство в учебе… А когда девочка встретила юношу из приличной семьи и отказалась с ней спать, зарубила участие талантливой студентки в перспективном проекте! - он опустил очки на стопку аккуратно сложенных на столе листков бумаги с плотными строками печатного текста. С выпускного класса нацеленная на карьеру в правоохранительных органах, постоянно находясь под пристальным наблюдением руководства, а особенно - коллег-конкурентов, Алина со своей ориентацией прекрасно осознавала неизбежность двойной жизни. Она не вступала в отношения, предпочитая короткие романы с ярко выраженным сексуальным подтекстом во время командировок или отпуска, легко завязывая их и ещё проще расставаясь. Но эта девчонка - Яна Пинигина - ещё совсем юная, умело обращала на себя внимание, беззастенчиво пользовалась своим обаянием, брызги которого как внезапным летним ливнем с головой окатили и её, Алину Ланскую - старшего помощника прокурора, а по совместительству - преподавателя кафедры гражданского процесса, от чьего взгляда даже старшекурсники превращались в стелющихся перед удавом бандерлогов. Алина серьезно увлеклась и добиваясь предмета своей страсти, на какое-то время потеряла бдительность, позволив втянуть себя в азарт флирта. Совратила… интересно, что и сама она первое время так думала. И мучилась, осознав, что остыла, как только поняла, что студентка сдалась. После первого же секса. Но ещё год продолжала встречаться. Отрихтованное ежедневными пробежками упругое тело и старательность отличницы довели постельные развлечения до совершенства… Смицкий выжидательно смотрел на Алину. Она ответила ему прямым и несколько вызывающим взглядом. - Дядь Юр, да сколько таких доносов ты на своем веку повидал! Очередная попытка мести со стороны недовольной студентки требовательному преподавателю. Решила сыграть на поднятом в обществе тренде неприятия однополых отношений! - Которых у тебя с ней конечно же не было. А на Варадеро вы вместе летали не трахаться, а обсуждать «проблемы сбора и документального закрепления доказательств в налоговых спорах при выводах активов в офшорные зоны»? - он отхлебнул из массивной кружки с дарственной гравировкой и Алина учуяла запах коньяка. - Она ничего не докажет, - слишком порывисто выпалила она. - А вот доказательств как раз полно! - он отделил несколько последних страниц и пододвинул к ней, - ознакомься, если память подводит: переписка в телеграмме, включая твои нюдсы, копии авиабилетов и ваучеров на отель, которые ты оплачивала… продолжать? - Да откуда?! Я всё удаляла. Сразу же! - выдала себя Алина, начиная нервничать. - Может мне айтишников сюда пригласить, чтобы они тебе объяснили? Даже я будучи уже мастодонтом в твоих глазах и то понимаю - если что-то попало в «сеть», будь готов к тому, что оно станет доступным для каждого. И Алина сдалась. - Да, мы встречались, но ни с каким мальчиком она не знакомилась. Потому как она - по девочкам. И я у неё не первая и даже не вторая… И инициатива расстаться исходила от меня и не из-за того, что она не хотела со мной спать, как раз наоборот! Просто отношения себя исчерпали и стали тяготить. Но и после расставания я продолжала работать с ней над проектом. При том, что девочка при всех своих амбициях не особо усидчива и трудолюбива.   Ей хотелось тусить по клубам, чиллить с однокурсниками, а одновременно тешить свое тщеславие, получая лавры победителя и призера в учебе и различных студенческих конкурсах. И она решила, что ей достаточно иногда генерировать идеи, а дальше все за неё должна сделать я.  И тот проект она реально не дотянула, а доделывать за неё мне в тот момент совсем времени не было. И я ей об этом сказала прямо! Алина объяснялась слишком торопливо, резко повышая тон, на последних словах её голос не выдержал и вырывался из горла сухим кашлем. Он укоризненно покачал головой, протянул ей стакан с водой, бросив взгляд на кружку: - Коньяк не предлагаю. Знаю - даже запах его не переносишь. - Я нос зажму, - не прикоснувшись к воде, прохрипела, Алина и залпом допила остатки жидкости из его кружки. - Я всё улажу, - решительно заверила она, когда успокоенное коньяком горло перестало саднить, - сделаю за неё этот чертов проект. Добьюсь чтобы его приняли на рассмотрение…  - Поздно, - перебил Смицкий, добавляя в кружку новую порцию, - уже не уладишь. - Вот это всё, - он с брезгливостью приподнял листки бумаги, - принесла её мать - не только зам. начальника правового департамента регионального правительства, но ещё и двоюродная сестра жены нынешнего губернатора.  Настоятельно рекомендовала отреагировать путем принятия соответствующих мер. И предупредила, что дело на контроле у губернатора… - До чего всё-таки мерзкий запах! - Алина вскочила с кресла, отвернулась к распахнутому настежь окну. - И как вы будете реагировать, Юрий Алексеевич? - дернула она плечом, по-прежнему стоя к нему спиной, - устроите публичную казнь с гомофобными лозунгами? Заклеймите позором приверженца экстремистских идей? - Именно на этом она и настаивала, - спокойно подтвердил он, покинув свое место и вставая рядом, - но после длительной беседы с разъяснением, что все это неминуемо не только отразиться на её же девочке, но может отрикошетить и в «самого», удалось достичь компромисса… - И в чем же он заключается? - для вида задала она вопрос, заранее уверенная, что компромисс достигнут ценой её дальнейшей карьеры и не для её спасения, а в целях сохранения репутации ведомства, в недрах которого никак не могло существовать иных ценностей, кроме традиционных. И услышала ожидаемый ответ: - Приказ об увольнении из органов прокуратуры. Он на столе. Ты должна расписаться. Слишком поспешно Алина вернулась к столу, оставила резкий росчерк рядом со словом «ознакомлен». Формулировка приказа бритвой разрезала глаза: - Что?!! - гневно выкрикнула она, - В связи с совершением проступка, порочащего честь прокурорского работника?!! Да уж лучше публичная казнь! - Тише, девочка, - Смицкий успел схватить её за плечи до того как листок с приказом окажется разорванным в клочья. - Тише, - повторил он, сжимая её в объятиях, - эта выписка специально подготовлена для неё… В настоящем приказе и в твоем экземпляре выписки будет обычная формулировка из Трудового кодекса… И ещё. Она напрягалась - вот сейчас её добьют окончательно. - Ты должна уехать из города и никогда не пытаться связаться с её дочерью. Это тоже её условие. - Хорошо, - Алина отстранилась, поправила сбившийся набок китель, - контактировать с этой сучкой я и так не собираюсь. Но последняя проверка… Закончу заключение по ней и уеду. Он покачал головой: - Нет. Твой самолет сегодня вечером из Москвы. У тебя есть два часа на сборы. Машину я тебе дам - Валера отвезет прямо в аэропорт. Дела сейчас передашь Куницыну, он предупрежден, возьмет без сверки. Она с горечью усмехнулась, не зажимая носа, вылила в себя все содержимое его кружки, освободила ступни от узких лодочек и с ногами забралась в кресло. - Ну и где же расположено то зажопье, где мне суждено сгинуть с вибратором наедине? - сорвалось едкое. - Скрывать не буду - далеко, - подхватил он её тон, - и место работы твоё там с нынешней должностью не сравнится. Потерпеть придется пару месяцев в службе судебных приставов… Она скривилась как от куска лимона во рту. А Смицкий продолжил уже серьезно: - Областным прокурором там мой однокурсник и хороший приятель служит. Он обещал тебя к себе забрать. Одна из начальниц отдела в скором времени в декрет уходит. Она не фанатка трудовой деятельности, да и в деньгах не нуждается, а потому после родов на работу спешить не будет.  И её трехлетнего отпуска по уходу за ребенком вполне достаточно для твоей отсидки, пока здесь не уляжется всё. Кстати, подробностей он не знает. По официальной версии - у тебя сложности с карьерным ростом по причине конфликта интересов… Предварительно глянув вниз, он выплеснул воду из стакана в окно, поставил его рядом со своей кружкой, разлил из бутылки остатки коньяка. - Мне не очень долго довелось работать с твоим отцом, но мы успели подружиться. Я всегда относился к тебе как к собственному ребенку… Считал своим долгом поддерживать тебя, и когда твой отец погиб, задерживая опасного преступника, и все последующие годы… Пойми девочка, в свете нынешних событий, да ещё на фоне недавнего скандала с чиновниками одного из поволжских городов, я действительно больше ничего не могу сделать.  - Да что ты, дядь Юр! - она бросилась к нему, уткнулась лицом в плечо, - твоя семья - вы самые близкие для меня люди! А ведь ты… ты же знаешь всё про меня, ну я имею ввиду совсем всё… но никогда… - ее голос снова сорвался. Смицкий провел рукой по её волосам. Прижался влажной от слез щекой к её виску. - Это я так вину свою загладить пытаюсь, - судорожно сглотнув, выговорил еле слышно, - прощение вымолить у сына… - У сына? - встрепенулась она, - у вас же с Ольгой дочь - Юлька… Теперь он, отстранившись, ушел к окну, подставляя лицо сквозняку в попытке скрыть слезы. - Ольга и наша Юлька - это моя вторая семья. А сын… Ярик… Ему сейчас могло бы быть столько же лет, сколько тебе. Но всегда останется пятнадцать. Он родился когда мы с моей первой женой заканчивали институт. Я пошел следаком в горотдел, сутками на работе… Ярик всегда к матери был привязан, очень творческий рос, эмоциональный, стихи сочинял… В тот день я раньше освободился - договорились всей семьей в боулинг сходить. Домой захожу, а жена по телефону с подругой разговаривает (та участковый терапевт в поликлинике), просит её хорошего психиатра посоветовать. Оказалось, Ярик в одноклассника влюбился, переживал, с чувствами ему тяжело было справляться, он с матерью решил поделиться… А она ему к специалисту предложила сходить… это к психиатру, значит… И вдруг крик из комнаты Ярика. Мы туда - а он в окно вышел… и записка на столе: «Зачем мне жить, если самый родной человек считает меня ненормальным»… Жена всю ночь в его окровавленной футболке просидела, а утром вслед за ним из того же окна вышла… Алина не стала ничего отвечать, просто не сдерживая слез, подошла к нему и обняла крепко-крепко. - Второй раз я рассказываю об этом, - продолжал он, - первым узнал твой отец. Я ему обвинительное заключение завез после утверждения, а он в кабинете в своем - пьяный в хлам. Я давай выяснять - из-за тебя: свидетелем стал как ты с девушкой своей любовью занималась… на даче… Водяру глушит, медведем ревет - говорит еле сдержался, чтоб армейским ремнем тебя там же не отстегать, да дурку не вызвать… Я тогда с ним вместе напился, историю свою рассказал и объяснил, не хочешь потерять дочь, пойми и прими. Если трудно сразу принять, сделай вид, что ничего не знаешь и не замечаешь - пореже дома бывай, например - благо должность способствует… - Вот как значит! А я то думала, чего он никогда с вопросами не приставал про замужество, внуков! - она неожиданно осеклась, - он же последнее время из Отдела не вылазил… и в тот день, когда зек сбежал из зоны не он должен был дежурить! Дядь Юр! Значит я виновата, что он… что его… Слезы снова дорожками побежали по её щекам. Он аккуратно убрал их кончиками пальцев: - Ты не в чём не виновата, дочка. Ни в этом ни уж тем более в том, что не такая как все…»

***

Шустрая официантка в контрастирующей с общим убранством заведения униформе - заправленная в черную юбку до колена белая рубашка - повторила чивас, мгновенно отреагировав на опустевший стакан. Заменила подтаявший лед и ненавязчиво поинтересовалась «не желает ли девушка заказать что-нибудь из основного меню».  Алина, зная коварство чиваса, не заглядывая в меню, откликнулась перечислением рекомендованных Славиком блюд. - Прекрасный выбор! - похвалила официантка и с вышколенным проворством растворилась. Последний день рабочей недели подходил к концу, и кафе постепенно наполнялось желающей расслабиться в преддверии выходных публикой. Большей частью это был народ из двух расположенных рядом контор - местные чиновники и офисные сотрудники олигарха.  Пожилая семейная пара завершила официальную часть празднования своей памятной даты чаем с блинчиками и покинула кафе, бросая друг на друга наполненные сентиментальной романтичностью взгляды. Алина принялась за очередную порцию чиваса.  От нового погружения в рефлексирующий транс её отвлек шум из-за возникшей у стойки бара перепалки. Скрытый среди зарослей какого-то комнатного растения с труднопроизносимым названием столик Алины позволял ей, не привлекая к себе внимания, наблюдать за развитием событий.  Раскачивающаяся будто на палубе во время шторма женская фигура была обращена к ней спиной, но едва Алина услышала голос, её принадлежность угадала сразу. Принадлежность тому экспансивному хорьку в вызывающе-откровенном образе подростка-неформала, что беспардонно испортил ей кофе в аэропорту, а ещё - тому «злобному карлику», что накануне в заутюженных острыми стрелами складках черной мантии добивал, используя свое превосходство судейского кресла едкими комментариями ошибок в чужом исполнительном производстве. - Как это только VSOP?! - схватившись для надежности за край барной стойки, высокомерным тоном вчитывала она администратору, подоспевшему на помощь пареньку-бармену, - в карте вин стоит: Камю ХО! Те с лакейским подобострастием пытались  робко оправдываться, что распаляло ее ещё сильнее.  - Как это закончился?! Две с половиной тысячи за 50 грамм и закончился?! - наседала она на стушевавшихся работников общепита, - да не нужен мне ваш «Араспел» - наверняка в соседнем подъезде разливаете… Ага! Ещё «Дастархан» мне предложите… Джин давайте. Любой. Безо льда и без тоника… И жалобную книгу!.. Всё напишу сейчас Сан Санычу! Мало он вас штрафует - совсем персонал распустил! Алина оживилась и встала из-за стола, намереваясь подойти поближе. «Судья-алкашка! Отлично! А строила-то из себя вчера!» Рука её потянулась к телефону, чтобы немедля зафиксировать сие непотребство и в первый рабочий день недели кинуть анонимным файлом в областную квалификационную коллегию судей. Но уже через секунду благородная месть показалась мелкой злобной реакцией обиженного на справедливую, пусть и не совсем корректную критику, а в голове возник совсем иной вопрос: «Какое ж у тебя горе, что ты так пьешь… Не иначе как «Котёна» накосячил». Не хуже заправского выпивохи та в свою очередь с шумом выдохнула и разом опрокинула содержимое бокала в рот.  - Хороший джин. Вкусный, - одобрительно кивнула она и взмахнула рукой с пустым бокалом в направлении администратора, решившего лично продолжить её обслуживание, - Повтори! Движение получилось слишком резким и инерцией грозило утянуть её лицом в барную стойку, но Алина успела переместиться и вместо жесткой столешницы её нос уткнулся Алине в грудь. - О, «Тиффани»… зачетный аромат, - пробормотала она, оставляя яркий отпечаток губ на голубом худи. - Пардон, мадам, - виновато обратилась она к Алине, потом немного отступив, прищурилась и поправила себя: - нет - мадмуазель… Но снова засомневалась: - Или всё-таки мадам?  - Остановимся на леди, - помогла Алина, понимая, что та её не узнает. Да что Алину - в аэропорту её целью была чайная ложечка, а в судебном заседании она лишь едва скользнула по ней глазами. В теперешнем же состоянии, покажи ей собственное отражение в зеркале, она и сама себя не узнает.  - Леди. Да - точно! - обрадовалась она и тут же обиженно насупилась: - Леди… А вы почему на меня так укоризненно смотрите? Решили, что я алкоголичка, да? Алина деликатно пожала плечами. - Нееет! Я только баночку пива купила в местном магазе, настолько гадкого, что и половины не смогла осилить… и тут вот выпила только что всего вот столечко, - она сблизила большой и указательный палец на расстояние сантиметра, - джина… И проникновенно глядя Алине в глаза, вдруг затянула, на удивление без фальши, нарочито повысив тон на последнем слове: - Не смотрите вы тааак, сквозь прищуренный глаааз, джентельмены, бароооны и ЛЕДИ… Администратор, быстро сориентировался - незаметно зашазамил фразу, и небольшой зал кафе наполнился камерно-вкрадчивым голосом шансонье: «Не смотрите вы так сквозь прищуренный взгляд, джентельмены, бароны и леди. Я за двадцать минут опьянеть не смогла от бокала холодного бренди». - Она не смогла, а я смогла! - печально подвела итог и, вступив в полемику с голосом из колонок, принялась рассуждать, обращаясь при этом к Алине: - Потому что я не институтка и не дочь камергера, не черная моль, не фея из бара… И вообще - не вот это вот всё! Она сделала неопределенный жест рукой и торжествующе произнесла: - У меня, леди, чтоб вы понимали, у меня - гены! - Ага! Гены! - подхватила Алина, начиная забавляться, - а ещё Миши, Сережи, Саши и… Котёооны! - закончила с придыханием, не ожидая, что последнее слово откликнется столь бурной реакцией: толкнув от себя ладонью пустой бокал, она обхватив голову руками, заскулила: - Ненавиииижууу его! - Кого? Котёну что ли? - Алина не позволила бокалу грохнуться на пол, возвращая его на барную стойку. - Дааа, - на той же ноте продолжила представительница судебной власти, размазывая по лицу разбавленные алкоголем и перемешанные с не готовым к такому миксу макияжем слезы.  «Я оказалась права насчет «Котёны», - подумала Алина, но удовлетворения не испытала и вздохнула разочарованно: «Как всё банально-то!» Та неожиданно насторожилась: - А вы откуда знаете?! Про моего Котёну? Мысль попыталась выбраться из алкогольного тумана и воплотилась в отразившуюся на лице победную догадку: - Ага, я поняла. Вы из ФСБ! Из их «наружки»! Следите, значит, за мной. Взяли в оперативную разработку! Хотите на коррупции поймать! Она пихнула Алину в грудь острыми костяшками пальцев: - Ничего у вас не выйдет! Так и передайте своему начальству - Крылова взяток не берет! «Ооо! А у вас, уважаемый суд, в перечне диагнозов ещё и паранойя!» - Передам обязательно, - с шутливой серьезностью заверила её Алина, - вот доберусь до рации и простучу азбукой Морзе… - Издеваетесь, да? А ещё леди… - укоризненно вздохнула она, не отказавшись от новой порции джина, ловко подвинутой к её руке услужливым администратором. - Издеваетесь, леди… , - повторила она и в этот раз только пригубила из бокала с толстым дном. Но этих нескольких капель оказалось достаточно, чтобы с трудом выговариваемая фраза прервалась на полуслове: - просто мне не… Ее заметно повело, она едва удержала равновесие, распластавшись руками по барной стойке.  Администратор бросил на неё полный угрюмого отчаяния взгляд. - Может ей такси вызвать? - предложила Алина. Парень, перестав скрывать раздражение, отрицательно мотнул головой: - Она не из наших, не из поселковых. А в город сейчас не поедет никто… я бы её давно уже полиции сдал, да она похоже с Хозяином дружбу водит… огребешься потом из-за неё! Вот если б кто из посетителей пожаловался… - А может вы в полицию позвоните? - воодушевился он, - Вы ведь приезжая… Ну типа она тут дебоширит, мешает культурно расслабляться гостям северного края! Он протянул Алине картонный прямоугольник с номерами телефонов: - Вот: дежурка наша. - Не надо полицию, - Алина отвела его руку, - я провожу её. И… сколько с нас?  С видимым облегчением администратор назвал сумму, а на последовавший вопрос о посуточном жилье с готовностью извлек связку ключей. Он заверил Алину, что квартира в нескольких шагах от кафе, но взглянув на то и дело прикладывающую голову на барную стойку женщину, поспешил намекнуть на наличие «челика», готового за символическую плату доставить «прям до двери». До машины она, вцепившись в руку Алины и спотыкаясь на каждом шагу, кое-как доковыляла. Но как только опустилась на сиденье, отключилась, бессильно уронив голову на бок. В квартиру челик втащил её уже на руках. И Алина не стала торговаться, когда за доставку деньги он запросил совсем не символические - с бесчувственным телом самой ей было не справиться. Она выглядела такой бледной, что её лицо практически сливалось с наволочкой, и едва за водителем закрылась дверь, Алина обхватила её запястье, чтобы проверить пульс. Встревоженная его отсутствием в привычном месте, Алина нащупала сонную артерию на шее и замерла, вся обратившись в слух. Сначала она ничего не чувствовала, кроме заметно участившихся ударов своего сердца, но через несколько секунд подушечки пальцев ощутили легкие пульсирующие толчки. Алина переместила руку на её лоб, тыльной стороной ладони провела по нему, убирая проступившую испарину. Случайно коснувшись волос у виска, удивилась их шелковистой мягкости - вчера на заседании, тщательно уложенные, они смотрелись упругими перьями. «Надо бы раздеть её» - подумала Алина - слишком жесткая блуза-корсет явно стесняла ей дыхание.  Алина аккуратно расстегнула молнию, хотя раздери она её в клочья, та вряд ли бы проснулась. Освободившаяся от корсетного плена грудная клетка сразу толкнулась вверх глубоким вдохом, и ее лицо обрело привычные человеческой коже краски.  Странное чувство охватило Алину до дрожи. В нем не было похотливой жажды обладания, какую испытала она, наблюдая за откровенной сценой на парковке. Сотканным из нежности покрывалом ей захотелось укутать её, чтобы никто не посмел разрушить эту беспомощную хрупкость. Кровать оказалась слишком узкой для двоих - видимо попала сюда из расформированной несколько лет назад исправительной колонии, чьи обнесенные щербатым забором с клубками «колючки» корпуса она проезжала по дороге в поселок. Другого спального места в комнате предусмотрено не было. Алина свернула куртку, положила её на стол, усевшись на стул, опустила голову на это «подобие подушки» и закрыла глаза - суровые курсантские будни и не в таких условиях научили засыпать.