Делай так

Ничего не отличало этот день от обычного - обычного в рамках конкретных двоих человек, идущих вдоль нелюдимой улицы за руку. Совсем ранее утро: где-то на верхушках серых панелек и облысевших деревьев щебечут птички, а свет горит в окнах лишь некоторых несчастливчиков, которым приходится с утра пораньше идти зарабатывать себе на жизнь; впрочем, наши герои не были обременены такими заботами. Дует ветер, задувает под куртки, неприятным морозом обдаёт лицо - природа только начала оправляться от февральских морозов, а таявший снег противной грязью расстилался по поверхности улицы, мешаясь с пылью и мусором. Небо серое, как и практически всё вокруг; жизнь здесь никогда не была чем-то ярким. Хотя, Лололошке нравилось здесь лето - но Эбардо же от подобного удовольствия отказывался: слепящее глаза солнце, надоедливые насекомые, мельчащие перед глазами мошки и пищащие по ночам комары, жара, не позволяющая находиться на улице в любое время, кроме вечера и ночи - и в те часы на улице было ужасно много народу; да и в целом, все в этом времени года навевало Эбардо только мысль о том, что он хочет его поскорее пропустить. Лололошка же замечал в пекле лета другие детали: зеленая листва, цветы, так красиво распускающиеся среди жарких дней; бабочки, летающие с одной травинки на другую, кузнечики, стрекочущие днем и сверчки, стрекочущие по ночам; смех отдыхающих детей на улице, их улыбающиеся родители - парню часто хотелось улыбаться вместе с ними. И если он улыбается такой чепухе, то так и быть, Эбардо улыбнется тоже. Но это всё не стояло рядом с тем человеком, который сейчас шёл справа от него, прижимаясь ближе - Ло надеялся, что это всё же от любви, а не просто от холода. Такие ранние прогулки с инициативы Эбардо были уже чем-то привычным, обыденным и родным - Лололошка прижимается в ответ, выдыхая теплый воздух из губ, сразу же преобразовавшийся в пар. Зеленые глаза нежно посматривают на лицо человека перед ним, пока тот невинно рассматривает скучную улицу перед собой. Вскоре, и его взгляд обратился в чужие изумрудные радужки и зрачки, так желанно смотрящие на него - Эбардо не сдержался и чмокнул того в чутка обветренные губы, как обычно, вызывая румянец, а после и собственный смешок. Он не вёл счета, сколько раз они целовались - однако, кажется, достаточно, чтобы Лололошка перестал смущаться. Но каждый раз его смущение и невинность заставляли Эбардо желать большего. И это происходило - в последний раз прямо в доме у Лололошки, на недавно снятой им квартире: после очередных поцелуев Эбардо прижимал парня к кухонному столу, оставлял множество поцелуев и засосов на нежной коже, до боли кусал, пробовал чужую кровь на вкус - но после сразу извинялся за такую дикость, зализывая оставленные им раны. Ладони постепенно опускались намного ниже, чем чужая шея, глубже; а после в дело входили не только руки, выбивая из уст парня под ним неприличные стоны. От таких воспоминаний у Эбардо что-то приятно перевернулось в животе. Он бы никогда не отпустил Лололошку к кому-то ещё, никогда - и не отпустит. Лололошка, кажется, это знает - продолжает смотреть в зелень глаз перед ним, игнорируя подкрадывающийся холод или наличие других людей на улице; какое может быть дело до этих скучных созданий, когда перед ним есть он - самый лучший из этих самых людей? Он искренне верит, что всё, что говорит ему Эбардо о любви - непреложная правда. Разве может он, нежно целуя каждую косточку на его руке, говорить нечто ужасное? Сидя с ним каждую свободную минуту, сопровождая в любое время, всегда и везде - разве это не настоящая любовь? Лололошка слегка тряхнул головой, хихикнув. – Что-то я задумался. - Он старается улыбнуться своему возлюбленному так нежно, как только может и слегка отводит взгляд; Ло показалось, что Эбардо скоро сам утонет в голубизне его собственных глаз - уж слишком долго он в них смотрел. – Ты... Знаешь, ты ведь сказал, что сегодня особенный день для нас двоих. Но вроде сегодня не наша годовщина, тогда что? - Из губ парня вылетает смешок, а рука тянется слегка поправить свой клетчатый шарф. Холодно - но на душе тепло. – Ты сам всё увидишь. Пошли, не задерживай нас... - Слегка дёрганный, приглушенный голос; взгляд зеленых глаз уходит в сторону, смотря на дорогу, а на губах играет лёгкая, приятная улыбка. Лололошка спешно берёт его за руку, продолжая следовать в сторону дома своего любимого, хрустя снегом и ветками под ногами. Чужая рука сжимается в ответ. Возможно, сильнее, чем следовало бы. ***** – Уныло тут... вот почему ты так часто ночуешь у меня, да? – Угадал. Да и в целом... - Парень подходит со спины к своему возлюбленному, мягко обвивая чужое тело руками, будто обволакивая своим теплом. – Хочу проводить больше времени с тобой. - Голос звучит убаюкивающе, заколдовывающе; по крайней мере, Лололошка слышит это именно так. Прислоняясь своей спиной назад в ответ на своеобразные объятия, парень улыбается, стараясь в моменте не обращать внимание на обстановку: обшарпанные стены, пыль и грязь, содранные местами обои и крайне скудная мебель; пятна неясных цветов и происхождения, а из освещения - одна висящая над потолком лампочка, слабо освещающая половину комнаты. В воздухе не витали никакие запахи, кроме одного единственного - запаха затхлости. Казалось, будто всё, что могло когда-то жить в этом помещении, просто напросто умерло; однако парень за спиной был тому опровержением. Хотя Ло, если честно, к такому не привыкать - сам ведь только недавно снял квартиру. Поэтому он лишь со вздохом прикрыл глаза, слегка отстраняясь и снимая с себя верхнюю одежду - пускай и отоплением здесь даже не пахло. Доносится спокойный голос из-за спины - единственное, что разряжает неживую обстановку этой квартиры по мнению парня в шарфе. – Я сейчас приду, никуда не уходи! И тот исчезает за одним из единственных проходов в обделенной дверьми квартире. Мнение Эбардо же опять было противоположно мнению его парня: зеленые глаза видели в этой квартире лишь одно единственное ее спасение - Лололошку. Невинные голубые глаза с любопытством проходились по каждому уголку квартиры, конечно, стараясь не ужаснуться или словить отвращение - однако парень послушно стоял на том месте, где его, считай, оставил Эбардо. Впрочем, задержался он ненадолго - почти сразу вернулся. В покрытых шрамами руках Лололошка не замечал ничего необычного - думает, еще не время. Улыбка слегка дрогнула на милом лице, будто бы переходя в ухмылку. – Ты что-то принёс, хм? - Вопросительный взгляд сочетается с игривой улыбкой, завораживая парня перед ним. Впрочем, всё идет так, как Эбардо и планировал - он подходит ближе и ближе, заставляя явно подготовившегося к этому Лололошку упереться бедрами в стол, кокетливо завлекающего к себе взглядом. На губах Эбардо расцветает самодовольная ухмылка, слегка оголяющая его клыки и зубы. Выглядит угрожающе. Лололошке даже нравится. Наконец, он подаётся ближе, неспособный противостоять обаянию своего любимого парня; руки тянутся по обе стороны от чужого тела, ложась ладонями на стол, а голова наклоняется чуть ниже, дальше, окунаясь в глубокий и чувственный поцелуй. Не успевает Лололошка что-то сделать, Эбардо берет всё в свои руки, подминая парня под себя так, как ему хотелось - Ло вовсе и не хотел сопротивляться. Слегка обветренные губы опускаются ниже и жадно впиваются в нежную кожу шеи, проходясь по еще старым, незажившим засосам и ранкам; его язык очерчивает мокрую дорожку по следам его же страсти. Губы опускаются до ключиц, всасывая кожу и кусая ее, заставив этим парня под ним слегка изогнуться и рвано выдохнуть. Рука же кладут, а точнее, толкают парня на стол и твёрдо фиксируют чужие запястья над головой; оставив еще пару засосов, Эбардо отстранился, любуясь проделанной работой. Пускай для него это даже не прелюдии, а так, пролог. Вторая рука нащупывает в карманах небольшую, крепкую веревку, и он завязывает ее, жёстко фиксируя запястья Лололошки - не выберется, даже если сильно захочет. Открыв себе такой простор для действий, взгляд зеленых глаз первым делом опускается на одежду - она ему явно казалась лишней. Спешно, слегка дерганно он снял с нижнего толстовку с шарфом и откинул куда-то в сторону. Всё внутри Эбардо горело от предвкушения. Лололошка же тяжело сглотнул и вздрогнул от ощущения, как холодный воздух резко прошёлся по его телу - его парень торопил события даже больше, чем обычно. Но, к слову, Ло не был против. В спортивных штанах образовался уже заметный бугорок от затвердевшего члена, а ласки хотелось ужасно. Наклонившись будто бы для очередного засоса, Эбардо лишь слегка коснулся губами чужих ключиц, пока рука искала в специально подготовленном им кармане лезвие - прохладная, блестящая сталь ножа едва коснулась живота Лололошки, чуть только парень достал её наружу. Ладони, одна из которых крепко сжимала рукоять ножа потянулись к чужим запястьям; Эбардо немного приподнялся, чуть сильнее прижимая чужие тело и бедра к столу - мало ли, захочет сбежать. Мутные от возбуждения бирюзовые глаза не сразу заметили, что над ними пронеслось. Лололошка полностью отдался в доверие к своему любимому и его действиям, ведь что бы он ни делал - ему будет приятно. Однако это убеждение разбилось, как небрежно брошенное на пол стекло, как только Ло чувствует резкую боль на запястьях. Взгляд изумрудных глаз заворожённо направлен на стекающую по чужой бледной коже темно-красную каплю крови, неровной дорожкой бегущую вниз по руке. Из губ парня снизу вырывается недовольный, высокий звук. – Э-Эй! Ты чего делаешь!? - Слегка дрожащий от возбуждения и неожиданной боли голос ласкает уши. В ответ же следует ещё один порез; немного длиннее, чем предыдущий. Из ран тонкой струйкой быстро выбегает кровь. – Ай- – Замолчи. Делаю, что хочу, - Угрожающе. Глаза Лололошки ошарашенно открываются, а голос начинает неуверенно трястись; осознание, в каком невыгодном положении он находится, обрушивается ведром ледяной воды на голову. – Эб-Эбардо! - Нервно сглатывает, сдерживая какие-либо порывы эмоций. Не успел Лололошка договорить - нож вонзается в другое запястье, проводя вдоль дорожку по всему предплечью; под разрезанной кожей, расходящейся в стороны от пореза, виднеется окровавленная прослойка тканей, а сама красная жидкость, собираясь в несколько дорожек, вытекает вниз, на стол, образовывая кровавое пятно. Улыбка на смуглом лице почти что перерастает в ухмылку. Рукой он забивает лезвие под кожу, прямо у последнего, глубокого пореза - гладкая сталь очерчивает пространство под ней, после протыкая концом ножа, а потом проводя вниз и доставая нож обратно - так Эбардо снимает с руки Лололошки кусок кожи, теперь болтающийся около окровавленной плоти. Освободив пальцы от рукояти, он берется ими за снятый ошметок кожи, резко потянув его вдоль по руке и фактически наживую отрывая еще больше кожи от конечности. Лололошка же кричит от боли, неспособный сдержать слез. – А-АЙ!!! Х-Хватит, прошу, чт- Договорить бедному парню не удаётся из-за очередных вспышек боли. Эбардо не был сильно озабочен тем, что так отчаянно пытался донести ему любимый, дергаясь и безуспешно пытаясь освободиться. Уже покрытая кровью ладонь оторвала несчастный кусок плоти, рассматривая чужую кожу в своей руке; красиво, думал Эбардо, но хотелось большего. Будто бы на мгновение исправившись, он всего лишь проводит рукой по чужому животу, спускаясь ниже и снимая штаны сразу вместе с нижним бельем, которые вскоре отправились туда, куда и остальные вещи; теперь Ло лежит перед ним полностью голый. Его стояк уже давно упал - из-за такой ужасной боли о желании не могло идти и речи. Соответственно, Эбардо решил это исправить: рука берет чужой обмякший член в руку, постепенно приводя его в рабочее состояние - как бы Лололошка не хотел этого, тело особо не слушается, реагируя на стимуляцию - но та жгучая и режущая боль всё еще преобладала над всеми ощущениями, заставляя иногда дёргаться и хныкать. Эбардо был доволен своей работой. Собрав с головки органа каплю предэякулята, он растер её по всей длине, а после перешёл ко входу парня; пальцы прошлись по дырочке, пару раз очертив круг вокруг неё. Лололошка уже хотел думать о чём угодно - но он явно не ожидал почувствовать у своего входа что-то влажное, прохладное... и острое. Зеленоглазый парень одним толчком загнал внутрь половину лезвия ножа, что было немало, учитывая размеры кухонных ножей. Нежные ткани и внутренности вокруг сразу же рвались под остриями, а Лололошка сразу же дернулся и максимально выгнулся в спине, скорчившись и отчаянно закричав от просто невыносимых болезненных ощущений. Эбардо же прокручивал нож и только глубже пихал его в отверстие, второй рукой крепко обхватив чужой половой орган; что там, что там рука двигалась вверх-вниз, но ни о каком удовольствии от дрочки речи и быть не могло - Ло был на волоске от того, чтобы потерять сознание от боли. Полностью протолкнув нож внутрь, Эбардо оставил его там так, что торчала одна рукоять - парень боялся даже дышать, лишь бы самостоятельно не продолжать эту пытку, двигая лезвие ножа внутри. Но мышцы всё равно непроизвольно сжимались и разжимались, заставляя сталь внутри вонзаться в кишки. Громкое дыхание, смешанное с плачем, ощущалось в голове Эбардо лучше любых слов или нежных стонов. Снизу у парня в штанах выпирал заметный стояк, неприятно ощущающийся на шершавой ткани брюк. Еще не время. Из того же кармана парень вытаскивает металлические щипцы, плавно демонстративно поднося их где-то над лицом замученного Лололошки; тот, кажется, уже не хочет ни думать о чем-либо, ни слышать - но если Эбардо скажет, ему придётся. Если он не хочет, чтобы ему стало еще хуже, конечно. Хотя тяжело представить что-то хуже этого. – Как думаешь, что будет дальше? - предательский голос зазвучал над ушами Лололошки. Потребовалось секунд 30, чтобы заставить себя думать. Хотелось рыдать навзрыд - как от физической боли, так и от моральной - но первое сейчас перекрывала всё остальное. – Не знаю. - Всхлип. - Пожалуйста, хв-хватит... - Из охриплого от крика горла устало вырывается еще один вздрог. Парень тяжело дышит, не пытаясь вырваться - надеяться здесь стоит только на помешанный разум Эбардо; может, одумается - молился всем возможным богам Лололошка. – Не угадал, - Рука тянется к чужим завязанным запястьям, измученным и залитым кровью. Слегка трясущимися от возбуждения пальцами парень сверху развязывает веревку, оставившую синий след на чужих руках; это мелочи, по сравнению с остальным. Каждое движение руками заставляет раны гореть. Ло лишь позволяет себе едва двинуть затекшими пальцами, боязливо поглядывая куда-то вниз - смотреть в жестокие зеленые глаза своего любимого не хотелось вовсе. Эбардо аккуратно взял чужую руку в свою, поднося ближе к своему обзору. Зрачки проходятся по каждому пальчику на руке, которые он так любил держать в своих на их прогулках; губы с некой элегантностью опускаются ниже, целуя ещё нетронутую им ладонь в тыльную ее сторону. В свободной руке он подносит щипцы к чужим пальчикам. – Будешь кричать - перейду с ногтей на зубы. Лололошке, едва осмыслевшему эту фразу, начинает казаться, что смерть - лучший выход из этой ситуации. Эбардо же, нездорово улыбаясь, свободно поддевает чужой ноготь щипцами за едва отросшую длину и резким рывком вырывает с корнем часть пластины, заставляя чужую кровь обильным ручьем потечь ему на руку. После еще одного хриплого крика голова Ло без сознания бьётся о стол; он потерял сознание от болевого шока. Парень, сидящий с щипцами в руках, отбрасывает чужой вырванный ноготь, тут же берясь за второй и вырывая его таким же легким рывком - адреналин в крови от подобного зрелища зашкаливал, позволяя с легкостью проводить все нужные ему махинации и продолжать. Однако, слух зацепило отсутствие каких либо звуков со стороны любимого - не мог же он умереть от таких мелочей, не так ли? Он ведь не какой-то маленький, умирающий от любого чиха хомячок, а очень даже терпеливый мальчик - поэтому Эбардо смотрит на чужое измученное лицо, закрытые веки и еле-еле заметное дыхание - еще живой, правда, обмочился и без сознания. Его это ни капельки не смутило; но нашатырного спирта всё равно под рукой не было, а бежать куда-то за такими приблудами Эбардо не хотелось; да и к тому же, он знает способы получше. Он тянется к ножу, всё еще полностью находящемуся в чужом отверстии - резким рывком выдергивает и вонзает нож недалеко от прошлого места, в чужое бедро: лезвие насквозь протыкает мышцы вместе с кожей, чуть вонзаясь в стол под человеком. И это работает - Ло сразу же очнулся с резким, испуганным криком, сильно дергаясь и широко раскрывая уставшие глаза. Эбардо сразу же прижал того к столу своим телом, пальцами хватая его руку и вонзаясь в оголенную плоть. Это вызывает еще один то ли крик, то ли измученный стон. – Проснулся, спящая красавица? - издевательски и насмешливо звучит голос сверху. – Т-Ты... Эбардо... - Слезы бесконтрольно продолжают литься по лицу вместе с кровью на бедре, мешающуюся с иными жидкостями и уже образовавшей темное пятно на полу под ними. Лололошка, кажется, даже не сразу заметил, что с ним произошло - волновало сейчас вовсе не это. - Почему...? Поч- Договорить он не успевает, но чужая смуглая рука проходится по щеке, вытирая слёзы. На щеках Лололошки остаются следы его собственной крови. – Потому что я люблю тебя. И более правдивого ответа со своей стороны Эбардо дать не мог. В противовес своим прошлым нежным прикосновениям к чужому заплаканному лицу, парень вновь отстраняется, крепко беря чужую изуродованную ладонь в свою; пальцы вновь сжимают щипцы, поднося их к оставшимся ногтям. Своих ошибок Эбардо допускать вновь не хочет, а поэтому: – Считай. – Ч-что..? Маленькие металлические щупальца вновь приступают к своим отвратительным пыткам - от ещё одного пальца полностью отрывается ноготь. Ло уже не кричит - истерически плачет. – Сколько их осталось? – А-а... Я... - Самому Лололошке казалось, что у него потихоньку едет крыша. - Семь..? – Умничка! А сейчас? Таким же образом Эбардо постепенно двигался ко второй, нетронутой руке, заставляя Ло считать оставшееся количество каждый раз, при каждом рывке инструмента в садистких руках - и это помогало; как бы измученный парень того не хотел, он оставался в сознании. Хотя каждый раз из оставшихся семи в глазах темнело так, что он надеялся в этот момент просто умереть. Казалось, будто ещё немного - и из глаз вместо слёз будет течь кипящая кровь. Прямо как на полностью залитых ею руках и ладонях. Если закрыть глаза, можно на долю секунды представить, что это всего лишь горячая вода льет согревающей струей из-под крана - но Эбардо не позволял забыться парню даже на мгновение. – ...В-Всё... – Правильно! И как тебе? мне кажется, смотрится просто чудесно, - Ответа не последовало; практически пустой взгляд был устремлен в потолок, а губы были слегка приоткрыты. На красном от криков и боли лице слёзы мешались с собственной кровью, отдавая тошнотворным металлическим запахом прямо в нос. Лололошка отвёл голову чуть в сторону, поморщившись. – Бедняга. Выглядишь уставшим. Хочешь перекусить? - Голос Эбардо пробивался в мозг среди всей этой агонии, придавая хоть какую-то осмысленность всему, что происходило для самого Ло; он подозрительным взглядом искоса посмотрел на возлюбленного - но всё-таки пару раз слабо кивнул, надеясь хоть как-то восстановить организм после такого. Надежда на жизнь угасает последней. На лице мучителя же расцвела ехидная усмешка. Нож, ранее небрежно вонзенный в бедро, всё еще находился в плоти Лололошки, выглядывая из-под окровавленного участка заляпанной сталью и такой же рукоятью - жидкости на ней уже слегка обсохли, делая её липкой; Эбардо это не смущало. Под раной, на ноге, потихоньку начинали формироваться синяки из-за внутреннего кровотечения. Парень сверху схватился за нож и, вместо того, чтобы полностью вытащить его, лишь слегка приподнял лезвие из кожи и повел его в другую сторону, постепенно вырезая из плоти кусочек. От боли, звуков рвущейся плоти и хлюпанья крови Ло громко и болезненно простонал, а хрипящие вдохи и выдохи непроизвольно вырывались из его глотки. В носу всё пропиталось запахом крови - казалось, если вдохнет, то тут же вырвет. Он даже пытался немного дергаться, в основном непроизвольно, рефлекторно, ведь тело сопротивлялось таким махинациям - но крепкие, покрытые шрамами руки держали сильнее, чем любые цепи - а после всего этого сопротивляться сил и не было. Наконец, вырезав из плоти достаточный кусочек - как если чайной ложечкой отломить от тортика - Эбардо нанизал его на кончик излюбленного ножа, отрывая последние ошметки держащей его плоти. На месте вмешательства осталась небольшая дыра, а стенки этой дыры выходили наружу рыхлой желтоватой тканью и мышцами, будто бы стараясь сойтись, закрыть место наглого вторжения в организм - впрочем, всё это быстро стало незаметно за ручьем льющейся красной жидкости, вновь обильным потоком стекающей вниз, по столу и ногам, капая на пол всё в ту же лужу. Парень подносит нож с плотью на нём к лицу Лололошки; точнее, ко рту. Неспеша - давая в полной мере оценить и разглядеть часть собственной же конечности. Парень бы закрыл рот рукой, если бы та не ныла страшной болью. – Открой ротик, любимый, - Лололошка тяжело сглотнул, проглатывая тот вставший поперек горла ком и тысячу раз жалея, что вообще согласился на что-то от этого больного человека. Чужой приторно сладкий голос вызывал отвращение. – Ну же, не заставляй меня ждать, - Милый голос контрастировал с рукой, которая, только стоило Ло приоткрыть рот от ужаса, запихнула кусок его же бедра ему в рот, полностью закрывая его ладонью и не давая выплюнуть. - Глотай. Ты ведь сам этого хотел, разве нет? Игнорируя всё то, что он чувствует, парень проглотил сырую, покрытую кровью плоть, стараясь как можно меньше касаться её языком, зубами, небом и вообще всем, чем он только мог коснуться этой мерзости. Только вот, как только кусок прошел по горлу и Эбардо собрался удовлетворенно убрать руку, живот болезненно свело и плоть вышла обратно, попадая в рот. Сочетание мерзкого запаха металла и собственной плоти в себе не заставило блевотные позывы себя ждать: всё это вышло наружу вместе с другой непереваренной едой, выходя через нос и зажатый рукой рот. Лололошка дернулся, а его парень убрал испачканную рвотой руку со рта. Как только все преграды были убраны, он повернул голову в сторону пола и выблевал всё остатки, что так любезно сдерживал Эбардо своей ладонью. Зеленые глаза почти что с умилением наблюдали за такой картиной, посматривая то на залитого собственной блевотой, слезами и кровью Ло, то на свою руку. Он лишь небрежно обтер руку об собственные штаны - в голове не было ни капли отвращения. Чего, конечно, не скажешь о парне снизу. Стоящим колом член в его штанах еще до этого неприятно ныл, ожидая момента, когда Эбардо даст самому себе нужную разрядку, но это действительно было для него последней каплей. Он решил воспользоваться ситуацией, переходя к Лололошке со стороны головы, а не бедер - до этого он, правда, вновь беспрепятственно вонзил нож ему в бедро рядом с старой раной, чтобы тот даже не думал сбежать. Измученный парень лишь дернулся и булькнул, сплевывая остатки всего, что было в его рту, на пол. Устроившись поудобнее, Эбардо нетерпеливо расстегнул ширинку на своих штанах и спустил нижнее белье, оголяя стоящий член, который нависал прямо над лицом его парня. Размеры у того были не сказать, чтобы маленькие - это Ло помнил еще с тех пор, как его парень нежно занимался с ним любовью - поэтому представлять его в своей итак исцарапанной, болящей глотке не хотелось. Конечно, того не волновало чужое благополучие в этот момент: он крепко хватает другого за волосы, грубо спуская ниже по столу и подставляя собственный член в его рот. Рука приоткрывает запачканные губы - впрочем, Эбардо это лишь возбуждало еще сильнее - и он сразу же полностью входит в чужой рот, создавая у того видимый бугорок на горле. Рука спускается ниже, надавливая на бледную кожу и обхватывая за шею. Он насаживает Лололошку на собственный орган и без каких либо задних мыслей буквально насилует его в глотку, против воли приоткрывая ему рот рукой - чтобы зубы не мешали. Спустя множество глубоких толчков он кончает тому в горло, вбившись по самое основание - горячее семя неприятно обжигает тому болящее горло. Всё это время Лололошка еле дышал с носом, забитым из-за плача и приступов рвоты, задыхаясь; как только Эбардо отстранился, того вновь тошнит. Он резко поворачивает голову - чтобы не захлебнуться в собственной рвоте - и извергает это всё на пол и стол; прочем, там не было почти ничего, кроме желчи вперемешку с спермой. После этого следует громкий, отхаркивающий кашель и задыхающиеся вдохи - Эбардо лишь смеется. Он вновь переходит в своё привычное положение, даже не постаравшись убрать свой орган обратно в штаны после использования; по факту, он даже больше не воспринимал Ло за что-то большее, чем принадлежащую ему вещь - так что как-либо изворачиваться было просто лень. Смуглые руки лишь едва поглаживают тело перед собой, проходясь в основном по бедрам и тому, что между ними. Лололошка уже ни о чём особо не думал; в голове отпечатывались лишь недавние слова Эбардо, своими тенями мешаясь в какую-то неясную кучу, распутывать которую не было сил вовсе. Хотелось всё это прекратить. Больше ничего. Из саднящего горла снова вырвался тихий кашель. От долгого бездействия человека перед ним даже казалось, что это конец - однако тот, немного покопавшись в своих карманах, достаёт длинный шиферный гвоздь, пряча его где-то в рукаве кофты. Свободная рука тянется к чужому члену, твердо беря его в свою руку и начиная стимулировать его, через силу, чисто играясь на базовых функциях организма перед ним - Лололошка не чувствовал даже намека на возбуждение. Но, все же, орган встаёт, а его обладатель тихо хныкает. – Пожалуйста... нет... - Тихие слова, издаваемые едва слышимым хриплым голосом. Он даже не знал, что вновь планирует сделать его возлюбленный - но решил в последний раз вопросить к его совести. – Тебе понравится, не переживай. И, крепко зажав чужой член в руке, он достает своё очередное приспособление пыток - обычный гвоздь, казалось бы; рука берет его острием вниз и с силой пихает в чужую уретру, засовывая только наполовину. Из головки показываются первые капли крови, а Лололошка же сразу выгибается и хрипло, рвано дышит и рыдает - на большее уже не способен. Гвоздь проходит тяжело, узкий проход не впускает в себя инородный предмет - Эбардо решил не заморачиваться; собрав сильные пальцы в кулак, он насильно вводит длинный гвоздь внутрь, вколачивая его, будто молотком - как только в покрасневшей головке виднелась лишь плоская стальная верхушка, Ло вновь отключился - парень даже не сразу это заметил. Из под маленькой крышки гвоздя сочилась кровь, стекая по стоячему органу - теперь уже перманентно стоячему - как по маленькому фонтану, несколькими струями в разные стороны. Эбардо любовался этим, искренне любовался - но становилось скучновато. Особенно без чужих хрипов и всхлипов - ну или же просьб остановиться. Помутненные изумрудные глаза обратились на болезненное, грязное и намученное лицо Лололошки; руки будто сами потянулись к чужой голове, а он наклонился, рассматривая каждую деталь - губы соприкоснулись с чужими, чувствуя вкус и запах всех тех субстанций, что присутствовали на полуживом Ло - вызывало это лишь чистый экстаз. Пора было переходить на другой этап, но перед этим, напоследок, хотелось услышать голос любимого. Для начала его нужно было вновь "разбудить" - Эбардо берет в руку нож, собираясь провернуть тоже самое, что и в прошлый раз; лезвие вонзается в нетронутое бедро, и вскоре из раны ручьём, идентичным тому, что уже имеется на другой ноге, начинает течь свежая кровь. Ноль реакции. Эбардо на секунду настораживается. Неужели перестарался? Однако и для этого есть решение - ну или же проверка - он с характерным хлюпаньем достаёт нож, опуская его на этот раз между ног возлюбленного; острие проходится прямо по яйцам, фактически, отрезая половину. И у Лололошки вновь прорезается голос, а голова случайно бьется о стол - такими звуками сопровождается его пробуждение. Не то, чтобы Эбардо волновался, но на лице расплылась довольная, даже чем-то милая улыбка - и с этой же улыбкой он посмотрел в лицо Ло, который больше был похож на загнанное в угол животное, чем на человека. – Не волнуйся, больше ты не будешь мучаться. С этими словами, не разрывая зрительного контакта - если взгляд в эти потухшие, погасшие голубые глаза вообще им можно считать - он занёс нож над чужой грудной клеткой, безмолвно ожидая чужих последних слов. Это Лололошка понимал даже в своём состоянии. Руки даже не потянулись его остановить, даже не попытались. – Ты... отвратителен. Хотел уже Лололошка кашлянуть после, повернуться в сторону - но он понимал, что его ждёт. Вообщем то, мало что имел против. Нож входит в солнечное сплетение без лишних усилий: Эбардо без разницы на его слова, он проталкивает лезвие вверх, плавно ведёт лезвием до ключиц - Ло еще едва жив, но потерял сознание. Это уже никого не заботит; кожа вместе с плотью расходится в разные стороны, а парень рубит глубже, разрезая слой за слоем и проламывая ребра - в итоге он откладывает нож немного в сторону. Освободившиеся руки раздвигают кожу вместе с ребрами, хрустящими при таких махинациях - в голове Эбардо проскакивает мысль, что это звучит даже как-то аппетитно. Открыв себе достаточно пространства, он нетерпеливо зарывается ладонью к любимому под кожу, а после тянется и к сердцу - отрывает от всех вен и артерий, потом подносит еще теплый, еще даже бьющийся орган к себе, завороженно разглядывая. Взгляд почти что одержим. Губы будто произвольно тянутся к аппетитному сердцу, жадно откусывая кусок. О вкусах не спорят - Эбардо нравится. Он сжимает орган в руке, считай, выжимая его своей страстью и любовью - а после вновь отрывает зубами кусочек. И так, пока не съедает его без остатка. Живот неприятно крутит, ведь организм отвергает такую пищу - но он успешно сдерживает рвотные позывы и терпит неудобства. Глаза падают на свежий труп, в руке вновь красуется рукоять ножа; с возбуждением парень делает разрез длиннее, спуская его до низа чужого живота. Пальцы завороженно тянутся раскрыть чужое нутро, рассмотреть, заглянуть, войти в него; Эбардо бесцеремонно лезет внутрь, ощупывая руками теплые, склизкие органы. Его собственный член снова стоял, так что окровавленные руки тянутся назад, обхватывая еще не окоченевшие, но уже начинающие терять цвет бедра Лололошки. Подстроив головку под чужой окровавленный и израненный проход, он входит внутрь, резко заполняя узкие стенки трупа. Эбардо продолжает толкаться в еще не остывшем, теплом теле, постепенно доводя себя до оргазма и кончая внутрь с удовлетворенным стоном. Он нехотя выходит из прохода, осматривая свою работу. Тут же в голову приходит идея - хотелось посмотреть на собственную, только что проделанную работу. Руки вновь тянутся туда, внутрь, вытягивая оттуда кишки и отсоединяя их от заднего прохода - Эбардо выворачивает их, смотря на остатки еды и собственную сперму внутри - языком он слизывает ее с поверхности кишок, распробывая вкус во рту, а после и сглатывая. После он завороженно переходит к лицу любимого: оставив еще один поцелуй на застывших губах, Эбардо пальцами приподнимает веки на закатившихся голубых глазах. Ему всегда они безумно нравились, завораживали своим небесным отражением - и он хотел распробовать и это. Он берет нож и заходит лезвием под веко, постепенно вынимая глаз из его ложа - последним штрихом он уже ладонью берётся за нужный шарик, отрывая его от головы. Пустая глазница неаккуратно прикрывается веком - для Эбардо это прекрасно. Наконец, он подносит глаз к себе и кусает - как если бы это было обычное яблоко или персик. Остальную часть он откладывает в сторону, прожевав и проглотив то, что взял в рот. Казалось, будто его вот-вот вырвет, как когда-то уже мертвого Лололошку - но больной разум этому всячески сопротивляется. Эбардо любуется своей работой, гордясь ею и восхищаясь - разделанный труп возлюбленного в изумрудных глазах выглядел неподдельно красиво. Казалось, что он сделал всё, что хотел сделать; пора переходить к заключающему этапу его плана. На чуть ватных ногах он бредёт на старую кухню своей квартиры. За окном всё еще изредка слышится пение птичек, люди спешно бегут на работу и учёбу, ветер колышет верхушки голых деревьев, а на асфальте тает грязный снег - Эбардо нравится весна. Хоть и любоваться на такую картину без Лололошки рядом не было так приятно. Он довольно улыбнулся, подходя к газовой плите. Включив её на максимум, и, убедившись, что в его маленькой квартирке закрыты все окна и прочие источники воздуха, Эбардо пошел обратно к трупу своего парня, беря его со стола и перенося в более удобное место и позу. Вместе с ним он ложится на пол, крепко обнимая его - из тела вытекает чуть больше жидкости, пачкая живого парня в ней с ног до головы - но ему так нравилось даже больше. – Я тоже тебя люблю, Лололошка, - Шёпотом, в шею своего мертвого возлюбленного произнес парень, прикрывая глаза. Март в этом году был чуть холоднее, чем обычно.