[Every Version Of You (I Will Like)] : Каждую Версию Тебя (Я Буду Любить)

──═━┈━═──

    Когда Шэнь Цинцю смутно начинает просыпаться, он сразу же чувствует, что что-то не так. Мгновение он не может определить, в чём дело, но затем осознаёт… Бинхэ не липнет к нему.     За пять лет Шэнь Цинцю запомнил все привычки мужа, и теперь малейшие действия говорят ему намного больше, чем могли бы любые слова.     Поэтому, хотя Бинхэ и лежал рядом, а его дыхание было тихим и поверхностным в утренней тишине, всё же что-то случилось, потому что младший не обвился вокруг него, словно прилипчивый осьминог. Его прилипала Бинхэ отлип от него — одно только это означало что-то плохое.     Вместо крепких объятий, на талии Шэнь Цинцю легонько лежала рука, втирающая нежные круги в тонкую ткань его внутреннего одеяния.     Шэнь Цинцю узнаёт движение, конечно, узнаёт. Бинхэ делал так, когда был особенно расстроен... Когда не мог поверить, что Шэнь Цинцю – его.     И Шэнь Цинцю должен подняться, должен утешить своего мужа и спросить, в чём дело, но одеяло, обёрнутое вокруг него, было восхитительно тёплым, а он ещё не до конца проснулся, и мысль о том, чтобы покинуть тепло, ужасала.     Поэтому он просто потянулся и притянул Бинхэ ближе, хмурясь, когда тот напрягся от его прикосновения.     — Любовь моя? — зовёт он хриплым и глубоким голосом, надеясь, что использование любимого обращения Бинхэ немного успокоит его. — Всё хорошо?     Бинхэ лишь больше напрягся, хотя и неохотно подполз ближе, обвивая руками Шэнь Цинцю.     — Хорошо, Шицзунь.     Поскольку Бинхэ всё ещё не переплёл их ноги вместе и не прижался к нему, Шэнь Цинцю открывает глаза, вздрагивая, когда свет ударил по глазам. Он даёт себе время привыкнуть, лениво моргая, пока окружение не становится чётким.     Бинхэ пристально смотрел на него, его выражение лица смешалось в боль и неверие, в тоску и что-то нечитаемое. Ох, — думает Шэнь Цинцю с нарастающей тревогой, — произошло что-то ужасное.     Пять лет назад он не смог бы читать Ло Бинхэ.     Все сомнения улетучиваются, когда Шэнь Цинцю видит лицо Бинхэ. Он зевает и осторожно высвобождает его руку из-под своей, сжимая её, когда замечает, что выражение лица Бинхэ мрачнеет. Он медленно встаёт, по его телу пробегает дрожь, когда утренний холодок касается его тонкого одеяния, и берёт Бинхэ за тёплую руку.     — Хорошо, — мягко говорит он, стараясь, чтобы в его голосе не прозвучало ничего, кроме любви. Иногда он может быть довольно чувствительным к тому, что вызывает у него даже малейшие негативные эмоции. — Вставай, ну же.     Бинхэ послушно поднимается, его выражение лица всё ещё было переполненным эмоциями и незнакомым.     Шэнь Цинцю берёт его за другую руку, сжимая большие ладони своими, маленькими, когда Бинхэ садится перед ним.     — Что случилось? Что-то произошло ночью? Ты потерял контроль в своём царстве снов и увидел кошмар?     — Нет, Шицзунь, — холодно отвечает Бинхэ, и его тон почти заставляет Шэнь Цинцю вздрогнуть. — Я в порядке.     — Ох, Бинхэ, я уже говорил тебе ранее, разве нет? — произносит Шэнь Цинцю, едва сдержав вздох. — Если хочешь, можешь ни о чём мне не говорить, но не нужно притворяться, что всё в порядке.     Шэнь Цинцю смотрит в напряжённые глаза Бинхэ, спокойно встречаясь взглядами. — Этот муж знает тебя лучше.     Дыхание Бинхэ прерывается, а глаза широко раскрываются на едва ли секунду, после чего тот снова сглаживает выражение лица. Однако его губы дрожат, Шэнь Цинцю хорошо знает своего мужа.     Он знает, что это не он.     Шэнь Цинцю уже видел этот взгляд раньше, и он знает, кому тот принадлежит... оригинальному Ло Бинхэ, который хотел убить его.     Но Бингэ до сих пор ничего не предпринял, и, похоже, ему нужна только привязанность Шэнь Цинцю, поэтому он подыгрывает ему. Кроме того, вряд ли он смог бы победить, если бы решил сразиться с Бинхэ.     И, возможно, совсем немного, он хочет, чтобы главный герой, который никогда не знал настоящей любви, узнал, каково это – когда о тебе заботятся. В конце концов, хотя у Бинхэ изначально и были сотни жён, ни одна из них, казалось, на самом деле не хотела большего, чем просто папапа, – ни одна из них не хотела узнать его за пределами его могущества и небесного столпа.     («Должно быть, ему было одиноко», – тихонько думает Шэнь Цинцю про себя.)     И он отодвигает края одеяла на коленях, освобождая место, и раскрывает объятия, наклоняя голову с доброй улыбкой.     — Иди сюда, — нежно говорит Шэнь Цинцю, и сердце сжимается от растерянных и широко раскрытых глаз Бинхэ.     Он вздыхает.     — Я знаю, что тебе нравится, когда тебя держат, моя любовь, не смотри так удивлённо. Давай-давай. Этот муж здесь для тебя, даже если ты ничего не хочешь говорить.     Осторожно, колеблясь, словно ожидая, что Шэнь Цинцю откажется от своего предложения и рассмеётся ему в лицо, Бинхэ медленно движется вперёд, пока не оказывается на коленях у Шэнь Цинцю, всё ещё напряженный и неподвижный.     Когда руки Шэнь Цинцю обнимают его тело, он начинает дрожать.     Он предполагает, что главный герой был не так счастлив, как всем казалось.     Шэнь Цинцю осторожно поднимает ладонь, обхватывает голову Бинхэ и нежно прижимает её к изгибу своей шеи, поглаживая пушистые волосы и давая им отдохнуть. Бинхэ сдвигает ноги, обнимая Шэнь Цинцю за талию, а руками обхватывает его шею, словно тисками. Шэнь Цинцю позволяет ему это, массируя спину, пока Бинхэ цепляется, как ребёнок, и дрожит в его объятиях.     — О, любовь моя, это нормально. Ты можешь поплакать, если хочешь, — говорит Шэнь Цинцю, и его голос ломается, когда сердце болезненно сжимается. Он не может поверить, что когда-то боялся человека, который сейчас впитывает его нежность, как губка, даже когда считает Шэнь Цинцю своим насильником.     И Бинхэ... Бингэ, зловещий демонический лорд, который ни в коем случае не должен быть таким подавленным, таким изголодавшимся по прикосновениям... Бинхэ ломается, рыдая в шелковую ткань ханьфу Шэнь Цинцю. Плач заполняет тишину, пока старший удерживает его, бормоча мягкие утешения на ухо, в то время как тот дрожит, вцепившись в Шэнь Цинцю так, словно хочет, чтобы его защитили.     — Чшш, чшш, всё в порядке. Мой дорогой муж такой сильный, такой храбрый. Он, должно быть, так напуган, но всё хорошо. Теперь я здесь. Учитель защитит тебя от любого, кто может причинить тебе боль.     — Я... — начинает Бинхэ, и его голос ломается, задыхаясь от рыданий. Шэнь Цинцю снова опускает его голову, нежно, как только может, и позволяет ему долго-долго плакать. Кто бы мог подумать, что оригинальный Бингэ может быть таким же плаксой, как и его Бинхэ.     В конце концов, рыдания прекращаются, а дрожь утихает, поэтому Шэнь Цинцю поднимает обе руки, отводит лицо Бинхэ от своего теперь уже влажного плеча и обхватывает его ладонями, вытирая большими пальцами всё ещё текущие по щекам Бинхэ слезы.     — Может ли этот сделать что-нибудь ещё для своего драгоценного мужа?     Ло Бинхэ избегал смотреть на него, его нос покраснел, а щёки залились румянцем, когда он наконец прошептал: — Поцелуй меня. Пожалуйста.     Шэнь Цинцю подчиняется. Его глаза прикрываются, когда он наклоняется, чтобы прижаться губами к мягким и тёплым губам Бинхэ, стараясь вложить в этот поцелуй всю свою любовь и заботу. Он целомудренный и мягкий, осторожный и сладкий – по крайней мере, до тех пор, пока Бинхэ не пытается углубить его. Шэнь Цинцю отстраняется только для того, чтобы наклониться и запечатлеть ещё один поцелуй в одном уголке рта Бинхэ, а затем в другом. Конечности Бинхэ расслабляются, пока Шэнь Цинцю продолжает свою ласку.     Он покрывает поцелуями дорожки от слёз, ощущая на губах солёный привкус и слыша громкое неровное дыхание его возлюбленного. Бинхэ, кажется, тает в его объятиях, прижимаясь к рукам Шэнь Цинцю, как будто хочет слиться с ними воедино, а его покрасневшие глаза закрылись от удовольствия.     Шэнь Цинцю чмокает Бинхэ в покрасневший кончик носа, тихо смеясь, когда тот очаровательно морщится, и наклоняет голову, чтобы поцеловать его в прикрытые веки. Затем он наклоняется вперёд и прижимается губами к алой демонической метке, что неизменно делало его Бинхэ до смешного счастливым.     Глаза Бинхэ распахиваются, а рот приоткрывается, когда он в шоке смотрит на одурманенное выражение лица Шэнь Цинцю и... это что, благоговение?     О, его бедный, бедный муж...     — Шицзунь, — шепчет Бинхэ, хрипло, надломленно и так невыносимо печально, что заставляет Шэнь Цинцю хотеть обнять его и никогда не причинить ему боли снова.     — Да, любовь моя? — спрашивает он, нежно поглаживая большим пальцем нежную кожу под остекленевшими тёмными глазами Бинхэ.     Тот вздрагивает, а затем медленно опускается, сгорбившись так, что его голова оказывается прижатой к груди Шэнь Цинцю, прямо над сердцем. Его руки разжимаются, и он складывает их у груди, сжимая пальцы в кулаки, до побелевших костяшек вцепившись в бледно-зелёное ханьфу Шэнь Цинцю.     Шэнь Цинцю позволяет ему это, обнимая Бинхэ за талию, хотя и знает, что это, вероятно, неудобная поза... всё же Бинхэ намного крупнее его.     — Я был... зол. Всё время. И было больно. Правда, правда больно. — Бинхэ делает вдох, дрожащий и напуганный.     — Мне было одиноко. Никто не видел меня. Всем было плевать. В моих руках была вся власть мира, рядом вилось много красивых женщин, и я отомстил каждому, кто причинил мне боль, но всё равно не был счастлив, потому что был одинок.     — Ну-ну-ну, тише, всё в порядке, — успокаивает Шэнь Цинцю, хотя сердце разрывалось из-за Ло Бингэ и ужасной судьбы, на которую тот был обречён.     Изначально, когда Шэнь Цинцю читал «Путь Гордого Бессмертного Демона», он думал о Бинхэ как о человеке, у которого есть всё, чего только можно пожелать.     Теперь он точно понял, как сильно ошибался.     — Этот здесь и любит тебя. Бинхэ не одинок. У него есть этот муж, чтобы заботиться о нём. Что бы Бинхэ ни понадобилось для счастья, я всегда это обеспечу. Это не должно расстраивать моего мужа.     Бинхэ ёрзает, ещё сильнее прижимаясь к Шэнь Цинцю. Тихий жалобный стон вырывается у него из горла, и сердце Шэнь Цинцю сжимается ещё сильнее.     — Просто обними меня, — шепчет Бинхэ, — пожалуйста. Ещё немного.     Шэнь Цинцю задаётся вопросом, каждая ли версия Бинхэ жаждет любви... и всегда ли его сердце будет хотеть её дарить, дарить и дарить каждому из них.     Он думает, что, возможно, когда-то очень давно был бы расстроен, будь ответ положительным.     Больше он не возражает.     В его сердце достаточно места, чтобы любить своего Бинхэ и любить всех остальных, кто существует во вселенной. (Он думает, что всегда был таким, даже когда Бинхэ был просто персонажем, а Шэнь Цинцю носил другое имя, погружённый по уши в отрицание).     Он больше не может этого понять – правда, не может понять мысль о том, что Ло Бинхэ можно не любить.     Возможно, это нездоро́во. Юэ Цинъюань, вероятно, сказал бы, что это так.     ...Шэнь Цинцю на самом деле всё равно.     — Конечно, — отвечает Шэнь Цинцю, несмотря на то, что его спина уже начинает болеть от долгого удерживания веса Бинхэ. — Я останусь. Я буду обнимать тебя столько, сколько ты захочешь.     — Хорошо, — говорит Бинхэ мягко и расслабленно, в его голосе слышатся нотки счастья, — хорошо.