Души и сознания.

Вэй Ин занёс руку для удара. Если подумать, он сам пропустил момент, когда это произошло, просто в один момент всё самообладание, вся любовь и вера — всё просто потонуло под волной обиды и заблудилось в течениях гордости. Он никого не убивал с теми целями, что ему приписывали. То, что произошло на поле битвы, было вопросом справедливости ровно до того момента, как светлый образ шицзе не был осквернён яростным ударом одного из солдат. Сила, которая до этого смиренно подчинялась своему покровителю, теперь пыталась отобрать последнее, что у него осталось. Душа и тело – разменная монета перед тёмной энергией, ставшей единственным путём к цели. Лёгкую светлую дорожку перегородила та самая любовь, что занесла над его лицом меч пару секунд назад. — Цзян Чэн! Дай мне всё исправить! — Вэй Ин старался не смотреть в его яростные глаза, глядевшие в его зеркально отчаянные. Взгляд упал на меч в своей руке, который он больше не мог использовать. Их связь будто сжигала кожу на ладонях, напоминая о предательстве со стороны своего хозяина. Пришло время платить по счетам, но и Вэй Ину было нечего предложить взамен, кроме своей никчёмной жизни. — Исправить!? — его крик был бы громче, чем наизвончайшие голоса небес, если бы они решили вмешаться. — Что именно ты хочешь справить!? Чья вина, что наш орден был разрушен!? Чья вина в произошедшем в Безночном городе?! Почему шицзе пришлось расплачиваться за твои грехи!? Почему ты разрушил жизнь её сыну!? Почему ты разрушил мою жизнь!? Вэй Ин затаил дыхания, не имея никаких слов, голова была удивительно пуста под чужим роем голосов, но каждое слово попадало точно в цель. Печать преисподней, ощущавшая слабость своего пользователя и решившая наконец-то избавиться от него, вытаскивала всё больше и больше тел из-под земли, тревожа их неупокоенные души и заставляя истреблять адептов за пределами пещеры, одного за другим, донося их крики до больной головы тёмного заклинателя, не забывая и о воплях страданий стариков и детей, чья доброта и искренность только несколько дней до этого дарили ему солнце на беспросветной дорожке, освещая её своей любовью. — Я не хотел! Я хочу всё исправить! — рука нервно дёрнулась и подняла меч выше, достигая уровня груди. Словно чувствуя чужие намерения, оружие будто становилось с каждым цунем тяжелее и тяжелее, стараясь предотвратить необратимую ошибку. — Я всё, всё исправлю! В руке меч, ноги всё ещё на территории начерченных символов, вокруг в нужном порядке лежали талисманы защиты, а руки вплоть до плечей горели из-за льющейся чуть ли не ручьями кровью, капающей крупными бусинами под чёрные ханьфу. Такие раны, чтобы не осталось даже шрамов, было возможно быстро залечить только с золотым ядром. Его тело на такое уже как несколько лет не способно. — Вэй Ин! Что ты задумал!? Усянь не отводил взгляда ни на секунду, но легче от этого не становилось. Лицо Цзян Чэна было искажено разочарованием и злобой, в нём спрятано всё то, что для сумасшедшего будет скрыто. Поднимая меч ещё немного выше и касаясь острым лезвием шеи, Вэй Ин замедлился лишь на одну секунду, а может и того меньше; посмотрел в сторону забегающих в белом адептов, среди которых разум успел различить одно единственное знакомое лицо бывшего учителя, и, пытаясь как можно глубже вонзить меч, рассек тонкую кожу, доходя до мяса, разрывая мышцы и каналы движения ци, оставляя висеть голову лишь на тканях со стороне затылка. На его лице оставалась улыбка. В отличие от тела, разум потонул на морском дне, пряча воспоминания о жизни и смерти как можно дальше. Лёгкость поглотила его душу, освобождая её от воздействий печати, ослабляя физическую оболочку, мягко поглаживая по голове, напевая какую-то песенку, до ужаса знакомую, такую же, как боль на кончике меча. Что-то такое уже точно было, когда он летел с горы Луандзан. Точно. Да, он точно припоминает что-то такое отдалённое, раньше ему не казалось, что это было настолько давно, будто уже несколько жизней прошло. Даже странно. Но лёгкость сменяется разрезающей болью, касающейся всего тела, задевая даже, казалось бы, привыкшие к вечным травмам с ещё более далёкого детства колени. Свинцом тело придавливает к мягкой знакомой поверхности, голова тяжёлая, как при сильной болезни, руки не двигаются, ноги тоже, разум не сразу привыкает к их наличию, хотя Вэй Ин сомневается, что его труп позволили бы расчленить. Хотя это было бы более чем логично, и даже обвинять их в жестокости и неуважительном отношении он бы не стал. Вэй Ин, еще не до конца понимая, что произошло после того, как он перерезал себе глотку, пытается через ещё не прошедшую полностью боль открыть глаза. Он лежит на боку и видит свою старую комнату, никак не тронутою огнём войны, будто её никогда и не было. Беспорядок также спрятан под кроватью, только чтобы никто не нашёл ещё причин обвинить его в чём-то. Он убирается, просто тут даже есть одно «но» — весь мусор всё ещё остаётся в комнате. Может, секунд через десять, когда картинки в памяти собираются во что-то цельное, тело резко пытается подняться в вертикальное положение, чтобы уже сейчас бежать на поле битвы за шицзе к Цзян Чэну. Руки опираются о поверхность кровати, но особых успехов нет. Вэй Ин кое-как поднимается, тело всё ещё до конца его не слушается, будто отрицая перемещение сознания в прошлое. «Сработало», — Вэй Ин дрожащей рукой касается шеи, где должна быть смертельная рана, но там лишь нежная кожа без любых упоминаний рубцов. Пальцы дотрагиваются до лица, довольствуясь снова подростково невинными чертами лица. Одна ладонь прикрывает рот, заглушая жалостливый стыдливый скулёж, а другая через одежду впервые за долгое время чувствует искрящееся ядро, наполненное светлой энергией, которую Вэй Ин свободно пропускает сквозь своё тело и, наконец, восстанавливает контроль над ним. У него есть ещё шанс всё исправить, и он сделает всё ради этого. «Почему ты разрушил мою жизнь!?» — Вэй Ин непроизвольно задерживает дыхание, ощущая груз вины, опустившийся на его плечи. Сейчас, когда в голове всё ещё сквозит удивительная тишина, рассекающаяся только голосом его внутреннего, больше не заглушенного сознания, он мог здраво оценить эти слова. Если так подумать, то не во всём была чисто его вина. Всё началось с Вэней, чья собачка по приказу хозяина сожгла сначала Пристань Лотоса, а затем ядро Цзян Чэну. Потом уже произошло всё остальное. Не будь войны, конец его жизни был бы другим, а Вэй Ин даже не додумался бы о перемещении во времени. Если так подумать, то он многое не продумал. Единственное, в чём он был уверен, когда задумался о чём-то настолько невозможном, как перемещения во времени, так это в промежутке, который хотел бы пережить ещё раз. — Вэй Усянь! — менее грубый, но такой же громкий голос Цзян Чэна доносится откуда-то снаружи. Солнце освещает комнату, пробираясь даже в самые тёмные её углы, танцуя с каплями росы и рисуя с ветром тени от деревьев, чьи листья немного покачиваются от прохладного воздуха. — Если ты ещё спишь, я тебе ноги переломаю! Тело леденеет изнутри. Сегодня они должны отправятся в Облачные глубины, где он когда-то был до странности счастлив, проводя дни в компании лучших друзей и нелюдимого Лань Чжаня, чья фигура на удивление не прибыла с остальными адептами своего клана на Могильные Курганы. Цзян Чэн появляется около его окна с немного озлобленным лицом, раньше бы Вэй Ин подумал, что он очень зол, но теперь у него точно есть с чем сравнивать. Волнение охватывает его сознание, когда привязанность снова вспыхивает с новой силой. Улыбка появляется на лице, скрывая слёзы. Он снова дома. — Не сплю я! — Вэй Ин драматично падает обратно, будто собирается лечь снова. — Как я могу проспать? Сегодня же мы летим в самый праведный и скучный из всех существующих орденов. Вэй Ин чувствует изменения, связанные с его перемещением и настоящим сознательным возрастом, но замечает, что в нём словно снова бурлит что-то детское. Какое-то уже ныне знакомое предвкушение, радость и в то же время грусть. Когда он последний раз испытывал такой табун эмоций? — Разве не ты только и мечтал туда попасть ради Улыбки императора!? — Цзян Чэн будто специально напоминает о потрясающем напитке, от воспоминаний о котором внутри просыпается ещё и жажда. Как же он скучал по всей этой самобытности и лёгкости не только в самой жизни, но и в теле. По всем каналам всё ещё струится светлая ци, и Вэй Ин не может перестать наслаждаться этим забытым ощущением. — Точно! — Вэй Ин буквально вскакивает с кровати и начинает одевать верхние одеяния, забыв обо всём остальном. Хотя бы день он может просто снова побыть беззаботным подростком. Всего один день, чтобы потом составить план по спасению ордена. И спасёт жизнь Цзян Чэна, чтобы никто не смог её разрушить. — Из-за мыслей обо всех этих правилах, я начал забывать о приятных частях! Цзян Чэн издаёт лёгкий смешок, закатывая глаза. Вэй Ин даже может предположить, о чём он думает, что-то похожее на: «Этот идиот совсем не меняется» или «Врёт и не краснеет, точно о девушках думал» или нечто другое, но не менее знакомое. Когда меч уже висит за пазухой, Вэй Ин выпрыгивает в окно прямо на своего шиди, сбивая его с ног, забывая о неубранных покоях. С его уст срывается удивительно свободный смех, словно всё уже один раз произошедшее было лишь продолжительным дурным сном. Цзян Чэн разражается разными ругательствами и угрозами, хотя прекрасно знает, что эти слова могли бы возыметь эффект на кого-то из младших адептов, но точно не на его брата. «Я защищу этот орден.» — Вэй Ин уворачивается от кулака, что летит ему в бок, и скатывается на траву рядом. Солнце ослепляет, но точно не портит им настроение. —  «Я защищу Цзян Чэна.»