Глава 2. Сандаловое дерево.
1 октября 2024 г., 21:00
Вэй Ин всегда стоит за спиной. Называет своим господином и мягко улыбается. В его действиях Ланевская элегантность, в его словах — их уважение и галантность, в его глазах холод Второго господина Ланя, а на губах — улыбка Первого.
— Иди ты уже! — Цзян Чэн берёт в руки кувшин с вином и наливает себе в чашу, часть разливая, из-за чего злость разгорается с ещё большей силой. Не Хуайсан убежал к себе в комнату за новыми весенними картинками, но, видимо, особо не торопился возвращаться, иначе бы уже разбросал все свои бумажки по столу и полу. — Вот ты всегда так! Чуть что — сразу к Лань Ванцзи, может ты ещё и замуж за него выйдешь?!
Вэй Ин только сильнее улыбается, невинно наклоняя голову. В его действиях всегда столько спокойствия, что непроизвольно всплывает в памяти образ милой шицзе. Одно её существование, её нежность и мягкость с детства делали его неимоверно счастливым и живым, в то время как Вэй Ин словно был тенью. Раньше отец пытался сделать его таким же членом семьи, сестра называла братом, и даже мать со временем начала говорить, что Вэй Ин останется с ним навсегда, и уж лучше им подружиться, если он не хочет, чтобы его личный слуга отрёкся от своего господина, как это произошло с отцом. Сам Цзян Чэн ощущал лёгкое раздражение от этой чуть ли не слепой преданности со стороны мальчика, чья жизнь должна была оборваться ещё на улицах Илина. И такая реакция точно была вызвана не тем, что этот самый мальчик ненавидел собак, из-за чего позже они все словно исчезли.
— Ваши шутки немного оскорбительны по отношению к Лань Ва...
— Умоляю, что угодно, но только не говори снова о нём, пока ты стоишь передо мной! — Цзян Чэн кладёт голову между своих рук, закрывает уши, сам находится в возмущении от своего детского поведения, но понимает, что это самое невинное, что он мог бы сейчас сделать. Потому что, если говорить честно, будь он сейчас в Пристани Лотоса в своей комнате, то уже разнёс бы её в щепки.
Его бесит, что Вэй Ин не может принять тот факт, что они так же близки, как и братья Лань, раздражает его слепая преданность Ванцзи, которая вполне могла бы сравниться с преданностью к ордену, злит то, с какой покорностью он готов исполнять все приказы отца и любого другого адепта из Юньмэна, но никогда не подумает о себе.
— Да хоть о вине ему расскажи, только не говори об этом праведнике сейчас!
Вэй Ин замолкает, стоит прямо перед Цзян Чэном и не смеет двинуться, а также молчит, как это обычно делает Лань Ванцзи. Со временем раздражение сменяется непониманием, в чём секрет этой связи? Цзян Чэн не ревнует Вэй Ина ко Второму господину Ланю. В конце концов, не разу с его уст не срывалось «брат» в отношении кого-то из них, так что, может в этом они в будущем ещё смогут найти общую точку соприкосновения и понять друг друга, когда оба будут пытаться найти причину такого странного поведения общего брата.
— Прошу прощения, Цзян Ваньинь, — Вэй Усянь делает небольшой поклон и встаёт обратно в то же самое положение, держа прямую спину, смотря глазами ровно вперёд, Он будто не моргает, Цзян Чэн понимает, что уже нет сил спорить и кричать на него из-за слишком прилежного поведения. Он никогда не поймёт, почему матери больше нравится, когда Вэй Ин именно такой, хотя иногда он может быть живым, но чаще всего ведёт себя как кукла на невидимых ниточках.
— Иди уже.
— Благодарю, Молодой Господин, — Вэй Ин склоняет голову, кратко благодаря, и срывается с места, не беря меч, лежащий почти у самого входа.
Когда шаги затихают, Цзян Чэн резко поднимает руку с вином и одним махом осушает чашку, не наслаждаясь вкусом и сладковатым привкусом, а стремясь побыстрее напиться. Он не сразу замечает, когда на входе появляется Не Хуайсан.
***
С их самой первой встречи в памяти Лань Ванцзи Вэй Ин был слишком уставшим, чтобы поддерживать улыбку на лице. Однако это было после нападения Вэней, поэтому никаких действий в сторону на тот момент незнакомого заклинателя Ванцзи не предпринял, о чём позже пожалел, так как решил не разбираться в ситуации, а просто действовать в соответствии с правилами ордена. До определенного момента. Хотел ли Вэй Ин, чтобы тогда, кроме односложных фраз, с его уст сорвались другие, более значимые и необходимые для разлагающегося изнутри человека? — У меня есть примерные точки, где стоит разместить талисманы, — начинает Вэй Ин, буквально влетев в библиотеку, хотя, очевидно, прибывал он сюда шагом, садится в позе лотоса за стол и наконец-то расплетает волосы, завязывая их в низкий хвост своей красной лентой. В это время сюда никто не приходит, как и всегда, Лань Ванцзи заранее закрывает дверь и убеждается, что надобности в посещении у кого-то другого не возникнет. — Однако, в таком случае я не уверен, что тех, что уже есть, хватит. Придётся рисовать ещё. А это означало, что одному из них придётся использовать силы тёмного пути. Только вот Вэй Ину категорически нельзя снова практиковать тёмный путь, и, скорее всего, он прекрасно об этом помнит, поэтому это всё равно звучит как просьба. — Придумаем что-нибудь, — Лань Ванцзи, может, и готов на всё ради своего ордена, но душа и тело являются крупной монетой, которыми он не готов расплачиваться. Это их главное с Вэй Ином отличие. — Можно заменить свою кровь на животную. Вэй Ин на мгновение выглядит растерянным, но через секунду сквозь закрытые губы прорывается звук, похожий на одобрение, прежде чем глаза снова опускаются в линии карты ордена Гусу Лань. — Слышал бы Вас кто-нибудь другой, Лань Ванцзи, никогда бы не поверил, что Вы способны на такие слова, — Вэй Ин ставит четыре отметки на самые крайние точки ордена, помечая красными чернилами наиболее открытые места и реки. — Однако всё равно придётся использовать силы тёмного пути, иначе это не сработает. — Тогда я возьму это на себя. Вэй Ин молчит, значит, не одобряет, но и другого выхода пока что не видит так же, как и раньше. Талисманов, работающих только на светлой энергии, было достаточно. У них были свои недостатки: один, отвечающий только за купол, имел полезный навык — различать светлые и тёмные намерения, но вытягивал очень много сил. На создание только его уйдёт пару недель, чтобы его работа была точной и исправной, и это если не забывать о восстановлении сил. Другой талисман мог аккуратно их высасывать, тем самым ослабляя врага, но и он имел ограничение в небольшом расстоянии. — Как Вы и сказали, ещё подумаем об этом. Ветер мягко обволакивает помещение, поглаживая волосы и теребя кончики образцов талисманов, лежащих на столе. Передние прядки Вэй Ина из-за густоты его волос почти никак не реагируют на стороннее вмешательство, держась почти всё время на одном месте. — Орден Не никогда не подвергался нападению, — высказывает Вэй Ин, когда Ванцзи показывает ему на карты территорий самого смелого ордена. — Даже у ордена Цзинь теперь выше шанс. Там нет настолько же искусных бойцов. — Несколько душ Вэней, а также души Су Шэ и Мэн Яо уничтожены, — Лань Чжань с небольшим самодовольством наблюдает, как зрачки Вэй Ина сразу же становятся уже, а лицо тускнеет из-за воспоминаний. Он ненавидит упомянутых людей, но уничтожил лишь малую часть от того, что должен, поэтому они и здесь. — Нападут ли на другие ордены? «Кроме Гусу Лань и Юньмэн Цзян», — висит не гласным словом в воздухе натянутой нитью. Вэй Ин на секунду замолкает и, подпирая голову ладонями, продолжает рассматривать карты территорий других кланов и орденов. Его мало интересуют их судьбы, в приоритете всегда был орден Цзян. Возможность одному разобраться с орденом Лань он бы оставил Лань Чжаню, но, видимо, воспоминания о счастливом времяпровождении в этом месте мешают ему так безнравственно поступить. — Не нападут, — Вэй Ин берёт обе карты и сворачивает их обратно, убирая за спину. — Я уверен в этом. В этих словах Ванцзи чувствует ту же уверенность, что и на небесной горе, когда Вэй Ин разговаривал с Баошань Саньжэнь и уговаривал дать ему ещё один шанс и позволить последний раз отправиться в другую вселенную, даже если перерождение стоит ему раскола души, ослабления золотого ядра, увеличения проблем с памятью и здоровьем по всем возможным аспектам, чтобы истребить души почти всей основной ветви ордена Вэней и их армии, тем самым стерев их не только с лица земли, но и из каждой возможной вселенной. Время тянется приветливой мелодией их душ, всё проходит намного лучше, чем Лань Ванцзи мог предположить. Общение ограничивается обсуждением точек, где имеется наивысший шанс нападения. Вэй Ин удивительно спокоен, таким его возможно увидеть крайне редко. Умиротворение после дня с другом и братом хорошо повлияли на его настроение. — Что думаете на счёт точек в этих местах? — пальцем Вэй Ин показывает на границы с наибольшей отдалённостью от центра облачных глубин его адептов и жителей. — С одной стороны наследник ордена Вэнь глуп, но на этот раз его отец мог догадаться о достаточно удачном направлении войск. Однако иногда его подозрения оказываются не обоснованы и надуманы. Побывав в девяти разных вселенных, не включая этой, Вэй Ин всегда рассматривает все возможные пути разветвления событий. Только вот Вэни почти всегда поступают одним и тем же образом, а все изменения носят не сильно глобальный характер, как минимум так было со слов Вэй Ина. Лань Ванцзи бывал лишь в трёх, находясь в четвертой, но особых изменений ещё не заметил, кроме того, что на этот раз он впервые встретился с мамой и её прекрасной улыбкой, в которой находил потухающую, но не менее искреннюю улыбку Вэй Ина. — Мало вероятно, — Лань Чжань наблюдает, как одна из прядей соскальзывает с чужого плеча и беззвучно опускается на немного пожелтевшую от времени бумагу. — Всё может произойти, — Вэй Ин оставляет два талисмана по приманиванию мертвецов на окраинах, чтобы в случае чего хотя бы ненадолго задержать их, если купол всё-таки пропустит кого-то из солдатов. В конце концов, некоторые из них в самом деле убеждены в своей правоте. Вопрос в том, смогут ли они действовать отдельно от капитана, если его фигура останется за линиями барьера? — Ошибкой будет их недооценивать. Как минимум Вэнь Чжулю недооценивать слишком опасно. Охранники, талисманы, пути отступления и уединение отца, которое и убьёт его. Младшие ученики орденов, недостаток сил и недоразвитость золотого ядра, недостаток тренировок. — Можно увеличить количество тренировок, но я и так слишком часто об этом говорю, — Вэй Ин хмурится, всё ещё анализирует карту. — Мадам Юи не желает меня слушать, а Цзян Фэнмянь не воспринимает эту просьбу всерьёз. — А Цзян Ваньинь? Вопрос почти невинный, но Вэй Ин всё равно напрягается, хотя знает, что это решение проблемы. — Он... — Вэй Ин замолкает и прикусывает губу, будто одно упоминание названного брата делает ему больно. — Не против. Но этого недостаточно. Я бы взял их под свою опеку, но для этого нужно разрешение главы, а чтобы моя инициатива ещё и не накрылась, одобрение Мадам Юи. Эта женщина вызывает смесь восхищения и ужаса от того, как она безжалостно отправила только-только немного повзрослевшего Вэй Ина под суд и позволила другим орденам вынести вердикт и совершить казнь над ним. Она совершила месть за смерть дочери, мужа и сына, оставшегося без золотого ядра, с одной только человеческой оболочкой и полуживой душой, проводившего всё свободное время в зале предков и отдающего уважение и любовь уже погибшим людям. Ванцзи мог бы её понять, но не хотел. — А втягивать их во всё это бессмысленно, никто не поверит мне на слово, — Вэй Ин уже ощутил это на своей шкуре. Когда Лань Ванцзи впервые услышал об этом, то не поверил. И если бы вердиктом орденов во время суда в той вселенной, где они встретились, была не смертная казнь через сожжение, а любое другое наказание, которое могло бы покрыть все несовершенные Вэй Ином преступления без привлечения смерти, то и не узнал бы, продолжая скидывать все свои чувства на помешательство чёрной магии. — Да и не надо им это знать. В совсем скором времени звенит над орденом колокол, который нарушает их странное умиротворение. Вэй Ин реагирует крайне пренебрежительно: закатывает глаза, наигранно громко вздыхает, выражая всю свою нелюбовь к Ланевским порядкам, и снова опускает глаза в раскрытую книгу о талисманах разных характеров и видов, переодически перепрыгивая с книжных записей на свои. — Можешь взять её с собой, — Ванцзи пытается скрыть дрогнувшие уголки губ и поднимается со своего места с картами в руках, чтобы подойти к полкам и вернуть их на место. — Ты ошибаешься, если думаешь, что без твоего разрешения я поступил бы по-другому. Резкое переключение на менее уважительный формат общения сминает сердце и неудачно пытается его вернуть к изначальной работе. Дыхание незамедлительно сбивается и стучит где-то в висках, заглушая поток мыслей. Рука останавливается в воздухе, продолжая держать общую карту заклинательского мира. Холод и жар проходятся по телу сильнейшим ознобом, сковывая конечности. Счастьем было то, что сейчас они не видят лица друг друга, но даже так Лань Чжань чувствует прожигающий взгляд, смотрящий ему точно в спину. — Сделайте одолжение, Ханьгуан-Цзюнь, прикройте меня перед патрулем, — вернувшись к прежнему обращению, Вэй Ин будто специально подчёркивает, что и сам заметил свою ошибку. Будто по-новой очерчивает смываемые дождём границы. — Да, конечно, — карты всё же оказываются на своих положенных местах благодаря хорошей памяти Лань Ванцзи. Он лишь на секунду потерял контроль, а его кончики пальцев продолжают неумолимо дрожать. Вэй Ин складывает свои вещи в бездонный мешочек: талисманы, пара книг из библиотеки и собственные карты, на которых первые пометки появились лет семь назад, когда детские короткие ручки наконец-то смогли открыть двери в библиотеку. Его пальцы проскальзывают под красную ленту, слабо держащую волосы, и легко тянут, позволяя густым волнам мягко опуститься на сильные плечи. Снова накрутив ленту на руку, он как можно крепче связывает волосы в твёрдый пучок, не позволяющий прядкам выбиваться из идеального строения. — Возьми, — Ванцзи достаёт ароматические палочки и протягивает их перед собой, пытаясь смотреть куда угодно, но не на грустное лицо без надежды на искреннюю улыбку. Вэй Ин продолжает, как ни в чём не бывало, завязывать волосы, будто ему ничего и не дарят в данный момент, а снова дают наставления о надлежащем поведении. Однако, закончив с этим, единственное, что он делает — это ещё один шаг назад, убирает руки за спину и только после этого поднимает глаза на человека напротив. Злость искажает его прекрасное лицо и награждает за подарок презрительным прищуром. Было понятно, Вэй Ин не примет палочки, скорее выберет не спать всю ночь, нежели примет подарки и помощь из рук Лань Ванцзи. — Вы помните условия нашей сделки, Второй господин Лань, — это не вопрос, поэтому нет потребности в ответе. — Вы просили меня не использовать тёмный путь и сохранить свою душу, и я прекрасно справляюсь с выполнением своей части. Лучше бы Вы волновались о своём состоянии, а не о моём. Вэй Ин поворачивается в сторону двери, оставляя все палочки в руке Лань Ванцзи. — Возвращайтесь в цзинши, — его рука останавливается на сёдзё за секунду до того, как она будет открыта. — В случае, если кто-то из адептов заметит меня, я сам приму наказание завтра утром. Он уходит, как и всегда, до конца закрывая дверь.***
Нещадно клонит в сон. Цзян Чэн не может поверить, что в самом деле напился из-за Вэй Усяня. От одного только имени хочется выпить ещё. Сложно сказать, кого он жалеет: себя или Вэй Ина. Цзян Чэн обессилено лежит на столе, облокотившись на руки. Не Хуайсан спит на его кровати, так и не дописав новый сюжет к своему очередному рассказу. Все свечи давно погашены, чтобы не привлекать адептов ордена Лань. Цзян Чэн бы лёг спать, если бы мог, но как назло сон не спешил навестить его. К тому же Вэй Усянь всё ещё не вернулся, хотя за это время уже как минимум несколько палочек благовоний точно успели бы догореть. Чем они вообще там заняты? Искренне хотелось, чтобы Ванцзи тоже понял, какого это, когда человек, который всю свою жизнь посвятил тому, чтобы оставаться рядом, не воспринимает твои слова всерьёз и ни капельки не верит им, будто сам не знает, что наследнику ордена не принято шутить о ритуале побратимства и предлагать его кому-то. На это Вэй Ин всегда улыбается: «Для меня это большая честь, Господин Цзян, но я не смогу справиться с ответственностью такого масштаба.» Совершенно бесстыдно врёт и не краснеет, словно его упорство и высокие интеллектуальные и физические способности вместе с достаточно хорошим развитием золотого ядра не приводят к тому, что любое дело в его руках оказывается решённым в кратчайшие сроки. В конце концов, Вэй Ин является кроме того, что ответственным и просто сильным человеком, так ещё и замечательным стратегом. Вокруг них никогда не было слухов о побратимстве. Каждый раз одно и то же: «— Глава Цзян в самом деле хороший друг, раз забрал сына своего слуги обратно в орден, после того, как он сам ушёл с его женщиной.» «— Поэтому и забрал, скорее всего. Это же сын Цансэ Саньчжэнь. Не удивительно, что Цзян Фэнмянь искал его.» «— Ага, как же. Здесь нет никакой связи. Будь это так, он бы не сделал его личным слугой своего сына. Везде вместе ходят, да и Вэй Усянь какой-то зашуганный, хотя сомневаюсь, что глава позволил бы избивать своих учеников.» Они говорят разные версии, но каждый раз сходятся в одном: глава ордена забрал ребёнка, чтобы у его сына был слуга. И никто не знает, что отец хотел совсем другого. Никто не знает, что Цзян Чэн тоже хочет, чтобы Вэй Ин перестал верить слухам и вести себя так, будто он кому-то что-то должен. Неожиданно к комнате кто-то подходит, о чём говорит раздражающая и несколько пугающая тень. Шагов совершенно не было слышно, поэтому Цзян Чэн изначально уверен, что это кто-то из Ланей, что вызывает лёгкое удивление. В конце концов, колокол прозвенел достаточно давно, кто из Ланей может нарушать правила? Ещё больше он начинает возмущаться, когда на пороге комнаты оказывается Лань Ванцзи, бесшумно отворивший дверь и без раздумий вошедший в чужие покои. Однако, кроме возмущения, в его размягчённом под натиском алкоголя теле закипает что-то, напоминающее тревогу. Если Ванцзи здесь, то где Вэй Ин? Шевелиться нельзя. В комнате уже темно, поэтому пару-тройку кувшинов вина под столом второй нефрит Гусу вред ли заметит, если, конечно, сам сознательно не решит поискать. Ровной походкой, без единого звука Лань Ванцзи подходит к кровати Вэй Ина и что-то достаёт из рукава, кладёт и раза в два быстрее, но всё также беззвучно уходит. Цзян Чэн поднимает голову и убеждается, что силуэт за дверьми исчез, оставляя за собой только неприятно скребущихся кошек на душе. Из последних сил Цзян Чэн поднимается из позы лотоса, игнорируя лёгкую тошноту и головокружение, и подходит к чужой постели. На покрывале лежат палочки с усыпляющим эффектом с ароматом цветка нероли, что является одним из самых распространённых запахов в Юньмэне, так как он растёт рядом с озёрами. «Бессмысленный подарок,» — шицзе уже пыталась дарить Вэй Ину свечи и палочки с ароматизатором, отличающимся от сандалового дерева, но он от всех отказывался. Каждый вечер он зажигает по одной палочке и медитирует до того момента, пока она полностью не сгорит, а потом ужинает и по возвращении ложится спать, почти мгновенно засыпая. Однако пришлось признать, что этот аромат в умеренном количестве и правда успокаивал, поэтому не только у Вэй Ина, но и у шицзе со временем появилась парочка палочек с сандаловым деревом, чтобы они вместе погружались в медитацию. Приятные воспоминания о времяпровождении втроём греют душу, теперь не скоро они смогут так собраться. Как минимум, пока они не закончат обучение, не бывать этим вечерам, как и их обычному Юньмэнскому графику дня, когда спать можно ложиться хоть под утро, а вставать хоть вечером. Пусть к нему это и не относилось, возможность выбора Цзян Чэну нравилась. Руки тянутся к палочкам с нероли. С сандаловым деревом должны остаться в мешочке, с которым Вэй Ин ушёл к Ванцзи, поэтому можно попробовать альтернативу. Однако внутри всё ещё живёт тревога за брата. Куда он ушёл, если не с Лань Ванцзи? Неужели эти двое поссорились? Лёгкая сладость наполняет комнату с удивительной скоростью. Одурманивающий эффект начинает ощущаться безотказно. Цзян Чэн из последних сил отходит от ёмкости, куда поставил зажженную палочку, и падает на собственную койку. Голова становится тяжёлой, но именно это позволяет понять, что палочки работают на наивысшем уровне. Если Вэй Ин их не заберёт, то Цзян Чэн оставит себе, а потом поделится с шицзе. Но на следующий день палочки он смог найти только вечером, под чужой кроватью. Сломанные и намокшие, они уже не были пригодными к использованию.
