Души и сознания.

— Они отправляются всего на неделю! — матушка не изменяет своему обычному поведению и недовольно ворчит, держа голову прямо и будто смотря на всех сверху вниз. — К тому же, как гости, а не заключённые. Сомневаюсь, что орден Вэнь посмеет отказаться от своих слов и соврать другим крупным орденам! Цзян Чэн лишь устало выдыхает. Три небольшие лодки стоят ещё пока привязанные к пристани, однако уже торопятся отплыть, но винить их в этих немного поспешных приготовлениях невозможно. Мало кому нравятся вечные нападки и упрёки матери, которые мало отличаются от обычных оскорблений. Многие уже привыкли и приняли свою участь, но мурашки по коже от властного тона никуда не исчезают. Иногда Цзян Чэну кажется, что Вэй Ин совершенно не боится матушку, хотя их отношения сложно назвать хорошими. Во многом они держатся на том, что Вэй Усянь, если согласен с её словами, что было, чаще всего, выполнял её просьбы и требования безукоризненно, идеально. Но пусть Вэй Ина называют собачкой, намертво прикрепленной к ордену, такой же, как и Вэнь Чжулю, он совершенно на него не похож. В конце концов, собака считается другом для человека, в то время как Вэй Усянь избегает людей, что автоматически делает его непохожим на разумного щенка. Скорее всего, если бы Цзян Чэн пытался им как-то руководить по пустякам, то точно уже получил бы по ребрам, но в итоге Вэй Ин чаще всего спорит именно с Цзян Фэнмянем, хотя тот и так редко о чём-либо его просит. «Даже странно», — думает Цзян Чэн, наблюдая, как Цзян Яньли набирает в сумку всё больше и больше своей домашней еды, потом пару угощений из магазинчика недалеко от ученического общежития, а также их любимые товары из него же: острые специи для Вэй Ина и парочка сладких булочек для Цзян Чэна. — Мама права, перестань, — сдерживает дрожь наследник ордена и старается не замечать, как сам с ног до головы покрывается румянцем. Мягкий смешок шицзе в уголок рукава не делает ситуацию лучше. — Благодарю, дева Цзян, — Вэй Ин улыбается, но не забывает отвесить поклон за такой широкий жест со стороны сестры. Она лишь смиренно, но несколько грустно улыбается. — Я же просила не благодарить меня по пустякам, А-Сянь, — рука Цзян Яньли опускается ему на плечо и легонько поглаживает. — И прошу вас обоих, не забывайте питаться между тренировками и общими мероприятиями. Цзян Чэн переводит взгляд на Вэй Ина. С того момента, как Вэнь Цин поставила не успокаивающий диагноз, им пришлось временно, но на долгие четыре месяца перестать быть господином и слугой. Даже в точности наоборот, казалось, что они поменялись местами: пока Цзян Яньли ухаживала за их братом, Цзян Чэн прибрал к рукам его обязанности, однако за последние пару недель ему пришлось смириться, что никого, кроме своего шисюна Вэя, эти дети не смогут принять так же хорошо, даже если это наследник ордена. В это время Вэй Ин мог лишь рисовать, проверять тетради учеников, которые ему приносили матушка и сестра, чтобы он не расслаблялся уж слишком сильно и не забывал об ответственности за своих шиди, и иногда принимать посетителей. Но казалось, что напоминания об учениках ему только в радость, хотя, в чём было это счастье - Цзян Чэн так и не смог понять, и какова же была его радость, когда мать всё же забрала их воспитание в свои руки. — Не забывайте отдыхать между спаррингами хорошо? — с пустой корзиной, из которой она только что перекладывала еду, Цзян Яньли отходит на пару шагов, чтобы смотреть на обоих братьев одновременно. Когда она узнала о несчастье, коснувшемся её милого «А-Сяня», в ордене появилась пара безоговорочных правил, которые всё ещё не были нигде нарушены, так как каждый ученик и каждый второй человек на территории ордена уважал молодую госпожу Цзян: во-первых, нельзя, чтобы тренировка длилась дольше трёх часов без надлежательно качественных перерывов, во-вторых, ни при каких условиях нельзя пропускать завтраки, обеды и ужины и пренебрегать часами сна. Хотя стоит предупредить, что последнее всё равно неоднократно нарушалось. — Как скажете, — Вэй Ин улыбается ей в ответ. — И только посмейте снова слечь так надолго! — восклицает матушка, не забывая вставить своё немного жестокое, но всё же правдивое словцо. Согласно всем рекомендациям, Вэй Усяню пришлось соблюдать режим сна, есть по установленному расписанию и почти не передвигаться, хотя это совершенно не помешало ему заниматься руками и ежедневно прокачивать свои навыки владения мечом такими упражнениями, которые ему были доступны. Вэй Ин продолжал брать частные уроки для младших адептов и принимать к себе гостей, — почти никогда в его комнате не было пусто — а сам Цзян Чэн заходил туда несколько раз на дню, пока не перенёс туда раскладушку по просьбе Вэнь Цин и не начал следить, чтобы тот точно спал ночью, а не обманывал десятки людей. — Мне жа... — очередные извинения, которые не имели никакого смысла, Цзян Чэн решает прервать несколько бесцеремонным поведением, недостойным наследника, но на этот раз ему ничего не говорят. В конце концов, матушку это уже точно начало раздражать. Уже через два месяца после начала терапии Вэй Ин мог уже снова передвигаться при помощи опоры, а ещё через два — снова начать восстанавливать немного поврежденные потоки ци. В любом случае всё обошлось, и это наивно успокаивало. — Тебе вроде говорили переставать извиняться по пустякам, — почти в точности копируя упрёк сестры, отзывается Цзян Чэн, наблюдая, как взгляд матери недовольно проходится по силуэту отца, словно своим молчанием он их всех бесконечно сильно оскорбляет. Цзян Чэн, честно сказать, всё ещё не уверен, что Вэй Ина можно отправлять на такое задание, даже если они отправляются ненадолго,а их единственная цель — убедиться, что все условия, предлагаемые их адептам в ордене Цишань Вэнь, достойны и не оскорбительны. Даже если сейчас орден Вэнь слабее, чем когда-либо ещё, это не значит, что и поведение их после этого измениться. Зная Вэй Усяня всю свою сознательную жизнь, Цзян Чэн не сомневался, что этот чудик вполне может снова нажить себе проблем на голову, особенно если понадобиться кого-то защитить. Вещи уже полностью погружены на лодки, адепты присмотрели места поудобнее и посмеивались, что-то между собой обсуждая. Сегодня не было солнца, облака перекрывали его, как и последние несколько дней. Но дождя не было, из-за чего влажность упала, а температура оставалась достаточно высокой для осени. — Вы правы, молодой господин, — Вэй Ин кротко улыбается и оглядывается назад, оценивая готовность лодок и адептов. — Думаю, сейчас самое время отправляться. Улыбка сестры, немного натянутая, её рука лежит на груди, а другая держит пустую сумку со всей едой, что она сделала, обеспокоенная состоянием своих братьев. После болезни Вэй Ина даже мама перепроверила программу тренировок, чтобы «не потерять ценных адептов», как Вэй Ин. — Он прав, — первым отзывается отец и делает шаг вперёд. — Вам пора отправляться. — И только посмейте повести себя недостойно! — вставляет своё слово Мадам Юи и несколько разозлённо глядит на Вэй Ина, но Цзян Чэн знает, что это главное напоминание. Одним взглядом она говорила: «Защити, будь рядом, оставайся достоин быть адептом ордена Цзян, но не переусердствуй, не доводи всё до крайней точки.» Цзян Чэн всё ещё не мог смириться с тем, что матушка не принимала Вэй Ина за часть семьи, особенно если считать, что она уже планировала его записать как официального учителя ордена Цзян. Почему он мог стать частью ордена, но не их братом? Почему при первом упоминании этого она начинала обвинять в этом желании отца, хотя они почти никак не общаются? Всё общение главы и наследника сводилось к обучению правления такой территорией, как Пристань Лотоса. Чаще всего они не совпадали во мнениях, но никакого спора не могло выйти, потому что отец начинал хмуриться и говорить, что его «импульсивные» ответы доказывают тот факт, что Цзян Чэн ещё не готов к управлению. Не хотелось бы, чтобы эти слова ранили, но это оставалось таковым. Как бы Вэй Ин и шицзе не утверждали обратное, всё его существо желало услышать это из уст матери или отца. Сестры и брата было мало. Внимание с отца само как-то соскальзывает и сосредотачивается на человека по правую руку. Цзян Чэн не уверен, что Вэй Ин понимает, что матушка не злится, а волнуется, но надеется на это. Но этот странный камень будто падает с его души, когда лодка наконец-то отплывает от берега, и силуэты родители скрываются за горизонтом, прикрываемые нежной пеленой тумана. Цзян Чэн уже и не помнит, кто именно из адептов первым крикнул в пустоту и поднял тем самым галдёж, но честно признаётся, что в этом шуме, среди своих шисюнов и шиди, рядом со своим братом, который медленно и сосредоточенно точит свой меч, что-то посвистывая, он чувствует себя дома и честно ожидает, что, может быть, эта поездка будет такой же приятной, как и все остальные, когда они выезжают примерно таким же составом, чаще всего ради ночной охоты. К обеду туман оседает, и кто-то из старших наливает почти всем по бокальчику слабого, но очень вкусного вина. Вэй Ин мало говорит, но его улыбка умиротворённая, и Цзян Чэн за него не беспокоится – адепты его любят. По водной глади стелется их смех и шутки, крики адептов громкие и звонкие, привлекающие много внимания. Если бы они не были слишком далеко от берега, то, может, кто-то их мог услышать, а зная живущих на берегах, романтичные парочки к ним в самом деле могли кинуться на помощь. Цзян Чэн считает их раздражающими, большинство адептов - смешными и наивными, старшие шисюны и его брат казались смирившимися и даже понимающими. Потом они ненадолго останавливаются и делятся едой, которую накладывали их семьи перед отъездом. Цзян Чэн чувствует себя счастливым, видя знакомый тип группировки и упаковки еды, между едой оказывается небольшая записка, из-за которой лёгкий румянец всё же подступает к его щекам: «С любовью, от вашей шицзе.» Адепты приваливаются к его плечу и начинают тихонько посмеиваться, из-за чего падают в воду с громким смехом, держатся на ней, продолжая подшучивать над собственным шисюном. Голоса так и не замолкают ни на секунду, пока небеса не загораются, пуская солнечных зайчиков по блеску волн. Смех становятся тише, а берега снова попадают в поле зрения. Каждый из них уже знает, что скоро они доберутся до одного из городков между орденами и смогут ещё раз отдохнуть перед последним рывком до ордена Вэнь. Их души цветут, а глаза отражают закатные лучи, наглядно показывая огонь в их сердцах. — Наследник Цзян, — голос Вэй Ина кажется Цзян Чэну на секунду слишком громким для этого момента, хотя вот только недавно он просил говорить его немного громче, потому что среди всех этих разговоров его просто теряется. — Я немного подточил ваш меч, можете дать мне разрешение на перепроверку ваших стрел? Красота момента как-то теряется, когда приходит неаккуратное напоминание об их статусе. Почему Вэй Ин не может перестать думать о своих обязанностях, пока все отдыхают? А умеет ли он это делать? — Помни настояние шицзе, — Цзян Чэн складывает злобу, стараясь захоронить её где-то внутри, чтобы если и сорваться, то не сейчас. — Ты должен отдыхать. Вэй Ин несколько задумчиво окидывает взглядом закат, но его уголки губ не поднимаются даже до вежливой ухмылки, из-за чего Цзян Чэн не желает отводить от него взгляда, чтобы запомнить это неизвестное спокойное лицо навсегда и знать, что вывести Вэй Ина на эмоции не так уж и сложно. Цзян Чэн переводит взгляд обратно на адептов и мягкие разводы на воде, в которых сгорала красота вечернего неба, на котором осталась лишь парочка облачков с утра. Дождя так и не было. — Я помню, — говорит Вэй Ин и снова падает на своё место, вглядываясь в поблёскивающее отражение на лезвии меча. Он не тронет стрелы, но и намеренно подходить и что-то спрашивать тоже не будет. Сопоставив все «за» и «против», Цзян Чэн решает, что не станет сейчас вмешиваться в это, ему совершенно не хочется портить это спокойствие. Медленно лодки начинают подплывать к берегу, только когда огонёк очередного дня гаснет на горизонте, оставляя после себя лишь слабый оттенок от своего блеска. Они быстро группируют вещи и прыгают на мечи, чтобы успеть не только найти место для ночлега после долгой поездки, но и посидеть и немного выпить, чтобы потом уснуть без задней мысли. Туда они летят, и каждый считает себя обязанным обогнать другого, из-за чего это не просто выглядит глупо, но таким и является. Цзян Чэн не может догнать только старших, которые через время решают ему поддаться, что тоже не мало злит наследника. Вэй Ин тихо замыкает строй, словно защищая их тыл, однако все знают, что это последствия травмы, поэтому в случае, если улетали очень далеко, всегда оглядывались и возвращались, чтобы не терять своего дорогого товарища и учителя. Да, завтра они будут защитниками ордена Вэнь, что для старших звучало даже более удивительно, чем для младших, которым чуть ли не впервые дают под ответственность настолько крупное и важное событие, но сегодня они просто адепты самого свободного ордена, где жили своею мечтой и теперь готовы защищать её даже ценой собственных жизней. Вэй Ин летит за ними и знает только то, что на этот раз не позволит этому закончится.

***

Лань Ванцзи спешит в комнату брата, зная, что на этот раз никакое молчание не скроет тревоги на его лице. Возможно, не будь эта ситуация слишком подозрительно странной, непохожей ни на его родную вселенную, ни на все те, которые описывал Вэй Ин, то, может быть, он не ощущал бы настолько чёткого ощущения неправильности. Последние несколько дней он ожидал нападения, непроизвольно кидая взгляд на виднеющийся уединённый домик отца, когда патрулировал окрестности. С этой мыслью Ванцзи засыпал и с этой же просыпался, боясь, что Вэни могли сделать другой шаг в этой вселенной и напасть, например, на Юньмэн Цзян. Желание написать Вэй Ину письмо и оповестить об изменениях, а также о не успокаивающих предположениях, терзающих голову и заполоняющих душу страхом за близких людей получателя так и не отправленного письма, усиливалось с каждой минутой, будто издеваясь. «Вэй Усянь», — после первых же иероглифов второго имени Лань Чжань отложил написание письма до вечера, а вернулся за него только ночью, когда сон упрямо не приходил, оставляя за собой тревожные мысли и почти невесомое ощущение пористых вьющихся волос на кончиках нечувствительных пальцев. «Ориентируясь на наши подсчёты, посмею предположить, что Облачные глубины уже должны были подвергнуться нападению», — Ванцзи точно помнил, как зачеркнул абсолютно все слова после «что» и написал по-другому, чтобы не ощущать, как дрожит его сердце от одной только мысли о ещё одном сожжении своего дома. Ему очень хотелось избежать этого. — «...что Вэни уже должны были подойти к границе ордена.» Тень останавливается перед нужной комнатой и громко вздыхает, чтобы не потерять сознание от новости, которую хотел преподнести дядя, доносящий до них хорошие вести очень редко раньше времени. — А-Цзи, — сокращение второго имени, особенно с приставкой, раньше очень редко пользовалось Сиченем, но с недавнего времени с каждым днём ласкательных прозвищ становилось только больше. Иногда Лань Чжаню казалось, что он этого совершенно не заслужил, но не мог отказаться от этого тепла, предлагаемого братом. — Почему не заходишь? На его устах снова искренняя любящая улыбка, и Ванцзи думает, что как никогда рад видеть его здесь. Однако ответить ему нечем. Точнее, есть, но он прекрасно понимает, что сейчас не может объяснить, что Вэни могут напасть с минуты на минуту, а также,что Вэй Ин может не ответить на его письмо и снова оставить смятый листок бумаги где-нибудь под кроватью, чтобы никто не нашёл.Ему не хочется знать о том, что хочет сказать дядя. Но Лань Сичень понимает достаточно, чтобы не насаждать вопросами, его улыбка становится менее выраженной, пусть и продолжает освещать его мягкое лицо. Он плавно открывает сёдзё и заходит к дяде в комнату одновременно с Лань Ванцзи. Они оставляют лёгкий поклон, не ожидая хороших новостей, из-за чего позволяют себе выглядеть менее элегантными, чем обычно. Шуфу ничего не говорит, только уже заученным до рефлекса движением поглаживает свою бородку, словно недовольно, но по большей мере беспокойно глядя на пришедшее письмо в другой руке. По тому, как он вчитывается, можно было понять, что сейчас он читает как минимум во-второй раз, стараясь вчитаться в то, что было скрыто между строк. В его комнате ничего лишнего, как и прописано в правилах. Стол кажется слишком одиноким среди этой пустоты, и, присаживаясь за него, кажется, будто вся вселенная сжалась до этого закрытого пространства, а из-за закрытого небольшой занавеской окна это и вовсе казалось тюрьмой без окон и дверей. С каждой секундой становилось только душнее, и Ванцзи на секунду почувствовал желание сбежать, громко хлопнув дверью. Письмо после тихого, но, очевидно, тревожного выдоха дяди наконец-то опустилось на стол. — Две ночи назад половина армии клана Вэнь была уничтожена, — дядя хмурится, но не позволяет себе выглядеть неприлежно, поэтому его спина всё ещё натянута, как струна гуциня. — Это произошло через несколько мгновений, после того, как стукнул час быка. Кулаки тихо сжимаются на клановых одеяниях. Ванцзи старается не дышать слишком громко, чтобы не выдавать себя слишком быстро, кое-как сдерживается, чтобы не писать Вэй Ину со всеми вопросами, что скопились в груди за это непростое время: «Почему ты не рассказал?» и «Как давно ты решился на это?», «Неужели ты всё же вернулся на путь тьмы?». Насколько бы Вэй Ин не был силён, сейчас он мог выиграть время лишь стратегией, составить удачный план и решить всё в безопасной обстановке, но точно не уничтожить половину армии самого крупного во всём мире ордена на одной грубой силе. Только при использовании тёмной магии. Но их сделка... Он не мог. — Этот человек уничтожил их золотые ядра, а следом сжёг их души. Или мог. Казалось, что мир переворачивается с ног на голову, и теперь кровь медленно переливается к голове. Лань Ванцзи честно старается вспомнить то, чего не было или что скрывалось. Вэй Ин недоговаривал, и это ещё тогда было ясно как день, но какая-то мутная надежда сидела в нём, и он удивительно наивно для своих сорока ментальных лет рассчитывал на то, что вскоре ему расскажут, вернутся, и они всё решат вместе. Хотя никаких «их» никогда не существовало, так зачем ему это делать? Почему он должен был быть честен? — Вэни просят послать несколько сильных адептов из каждого ордена для восполнения их подорванной защиты, пока они будут искать виновника, — шуфу на секунду останавливается и переводит взгляд на Ванцзи, обращаясь конкретно к нему. — Глава ордена Цзян уже послал десять адептов от имени ордена, в том числе своего наследника и его слугу. Пусть зубы и продолжают сжиматься от одного только упоминания статуса «слуги», Ванцзи знает, что дядя принимает Вэй Ина, и поэтому готов отпустить младшего племянника в логово раненного чудовища. Очевидно, что подобная новость взбудоражит весь заклинательский мир без исключений. Скорее всего, на улицах городка Цайи, в котором с удивительной скоростью проносятся слухи, уже из каждого угла говорят о нападении на сильнейший орден. Главное, чтобы никто не понял, что Вэй Ин может быть к этому причастен, иначе у Лань Ванцзи может больше не появиться возможность его защитить.