loveless

Капля спермы стекает по ляжке, Авантюрин растирает её о другую ляжку и всё равно выходит на тёмный балкон. Полуголый силуэт Блэйда, линии электропередач и тонкий огрызок луны. Ступни мёрзнут на прохладной плитке, но воздух тёплый. Не оборачиваясь, Блэйд протягивает ему сигарету. — Только без обид, ладно? Перила недружелюбно врезаются в рёбра, но Авантюрин прижимается только сильнее, отдавая им весь свой вес. Наклоняется к зажигалке в руке Блэйда, подкуривает. Прикрывает глаза. Медленно выдыхает в темноту. — Какие могут быть обиды? Ты звал его, когда кончал в меня, но разве меня должно это ебать. Твои проблемы. Послеоргазменная нега постепенно отпускает. Их локти мажут друг по другу в темноте. У Блэйда, вразрез с бледностью, горячая кожа. Он весь — как кусок угля, охладевший снаружи и вечно пылающий внутри, сдерживаемая угроза и полный хаос ненависти вперемешку с больной привязанностью. Он бы убил за Дань Хэна. Злит не то, что Блэйд звал его при оргазме, а то, что Авантюрин никогда не получит того же. И что чужое имя стонами жглось на его губах тоже. Авантюрин томно склоняет голову и ухмыляется в любопытстве. — Он так легко забыл тебя. Тебе неприятно смотреть, что он счастлив сейчас, да? После того, как выкинул тебя из своей жизни. Хочется быть ядовитым. Блэйд ни в чём не виноват перед ним — напротив, носит его эмоции царапинами от ногтей на своей коже, и всё же Авантюрин хочет сделать больно. Чтобы хоть раз чужие чувства были из-за него. Но Блэйд не злится. Стряхивает пепел, пожав плечами в ответ, и поворачивает голову. У них одинаково мёртвые глаза; одинаково, пока нет рядом его. Близость Дань Хэна делает с Блэйдом страшные вещи. — А ты? Собираешься к нему подкатить? Ночь прохладнеет. Авантюрин отворачивается, едва не откусывая фильтр сигареты — так сильно сжимается челюсть от злости. Прямое попадание в сердце, или туда, где оно должно быть — если порошок не заменил его полностью, вместе с дофаминовыми рецепторами. — Заткнись. — Нет, правда, — Блэйд медленно затягивается дымом, и хочется закрыть уши руками, чтобы ничего не слышать. — На что ты можешь надеяться? Он — будущая звезда науки, это уже сейчас видно. Рацио не пойдёт в бизнес, его не интересуют деньги или девушки, он поглощён учёбой. Пару лет, и мы увидим его в новостях. А ты? Торчишь и едва не блюёшь от вины, а прошло уже сколько... Сигарета выпадает из пальцев со шрамами и вслед короткому полёту её огонёк гаснет, стукнувшись об асфальт внизу. Авантюрин сжимает руки на его накинутой на голое тело футболке и скалится, вдавливая Блэйда поясницей в перила, неоновые глаза горят в бледном свете обрезанной наполовину луны. — Клянусь, — слова наждачной бумагой царапают горло, — если ты сейчас не завалишь ебало...  — Что тогда? А Блэйд спокоен. Всегда, блять, спокоен, и только Дань Хэн одним своим видом выводит его на эмоции. Никому больше недоступно его задеть. Авантюрин смотрит пару секунд, сжав зубы, а после выпускает из пальцев тонкую ткань и отходит на шаг, возвращаюсь к своему месту сбоку. Забирает оставленную между решёток сигарету и с яростью затягивается. Блэйд выуживает из пачки новую и щёлкает зажигалкой. — Ты мудак, — вспышка агрессии быстро угасает, и Авантюрин чуть расслабляет плечи, поведя острыми лопатками. — Кто-то должен с тобой об этом разговаривать, пока ты не сожрал сам себя. — О том, что у меня нет и шанса? — смешок больше похож на лай. — О том, что ты даже не пытаешься, — ветер треплет неровно выстриженные пряди тёмных волос. — Рацио тоже человек. Ему не чужд секс, влюблённость и вот это всё, а ты зачем-то возводишь его на пъедестал. Дело не в нём, Авантюрин, ты просто боишься. Не знаю, его отказа или согласия, но боишься. Огрызок луны заходит за столб, становится темнее, и когда Блэйд собирается поднести сигарету ко рту, Авантюрин отводит его руку в сторону и прижимается к нему в поцелуе. Злом и кусачем. Он не склонен вот так отдавать эмоции, но когда Блэйд — как кусок стены, как бетон, которого ему не затронуть, легко повестись и пустить яд в него вместо того чтобы травить себя. Блэйд выше и приходится неудобно выгнуться в пояснице; на ней, обнажённой, распустились его ладони. Кожа Блэйда шершавая, исполосованная и горячая. Его язык горячий тоже, Авантюрин пускает его в свой рот и его ведёт. Если бы это был Веритас... но Веритаса здесь нет. Становится жарко. Их могут увидеть из дома напротив, или с улицы, Блэйд целует его тягуче и голодно, а после разворачивает грудью к перилам и съезжает ладонями на бока. Целует плечи, горячие мокрые поцелуи рассыпают дрожь. Она нитями пронзает до самого паха. Авантюрин выгибается бёдрами назад, подставляясь, и Блэйд — не Веритас, но когда не видно его лица, представлять слишком легко. — Думаешь о нём? — Блэйд хрипло смеётся ему на ухо и прикусывает шею сзади, заставляя скомканно застонать. — Почему я раньше думал, что ты много молчишь? — ладони плотнее пристраиваются на перилах, живот царапается о них же. — Трахни меня уже. — Он так же говорил, — зачем-то делится Блэйд, оглаживая кончиками пальцев его впалый живот. — Слово в слово. — Мне не интересно. Авантюрин тянется рукой к своему члену, закусив губу, но Блэйд перехватывает его запястье и прижимает к боку, вызывая разочарованный вздох, а после одним движением заскальзывает в растянутый после секса вход. И становится всё равно. Всё равно, что он — не Веритас, и всё равно, кого он видит в Авантюрине, его член божественно наполняет. Тёплый ветер остужает взмокшие пряди волос. Авантюрин подставляет ему лицо и распахивает рот, хватая губами воздух, когда Блэйд гладит большим пальцем его запястье и выцеловывает линии на его плечах. Целовал бы его Веритас вот так? Входя в его тело до жестокости плавно и глубоко, выталкивая скулёж вверх по горлу. Авантюрин двигает бёдрами, ища нужный угол, Блэйд обнимает его за талию и сильнее прижимается к спине своим горячим телом, у него шрамы на животе, а у Веритаса их, наверное, нет. Футболка задирается, позволяя соприкасаться голой кожей. Секс, похожий то ли на исцеление, то ли, наоборот, на селфхарм. — Что ты хочешь, чтобы он сделал с тобой? — Блэйд мажет губами по мочке уха, и Авантюрина пробивает дрожь. Хочу, чтобы он меня любил. — Скажи, когда мне можно будет кончить. Блэйд освобождает его запястье и перемещает руку на низ живота, поглаживая тазовые косточки. Хочу, чтобы он думал обо мне, чтобы я ему снился, чтобы обнимал меня ночью, успокаивал после кошмаров, чтобы любил, любил, любил. — Тогда не трогай себя. Представь, что я Рацио, и кончи без рук. Авантюрин царапает себя по тыльной стороне ладони короткими ногтями, чтобы собраться. За ним — в нём — не Веритас. — А ты? Что бы ты хотел сделать с ним? — в эту игру могут играть двое. Блэйд толкается глубже и целует его лопатку, между лопаток, а затем кусает в изгиб плеча. Скользит рукой к его шее, обхватывая выше кадыка, не сжимая, но обозначая свои права — и у Авантюрина всё внутри сводит, потому что если бы так сделал Веритас... Но ему не позволяли кончать. — Я бы хотел его всего, — шёпот Блэйда на его шее хриплый и низкий, заставляет дрожать. Блэйд оставляет долгий поцелуй сбоку, прежде чем продолжить. — Я бы забрал его себе и никогда не отпускал. Он прижимается ближе, ещё ближе; тяжело дышать, и становится так хорошо и больно, что влажнеют ресницы. Авантюрин рвано вдыхает через рот, постанывая. Ужасно тоскливо, его не любят и никогда не полюбят, как любит Блэйд, какой смысл пытаться, если Веритас смотрит не на него, а сквозь; но и Блэйда не любят в ответ, ему тоже больно, и разделённая на двоих безысходность связывает их ощущением вспоротой грудной клетки. — Блэйд, блять, — тело сводит судорогами удовольствия, и сдерживаться мучительно. — Позволь мне... — Ты и с ним бы так разговаривал? — ему тоже тяжело, это чувствуется в резких толчках и том, как он наваливается всем телом. — Проси как следует. Желание растопленным огнём разливается по животу, груди, иголками расходится под чувствительной кожей. Авантюрин скулит, сжимая руки на перилах, пытаясь удержаться за них и не соскользнуть в пропасть; если бы это был Веритас... — Пожалуйста, дай мне кончить, — Авантюрин закусывает губу, чтобы не спутать имя, и с ресниц срываются слёзы. — Пожалуйста... Блэйд рычаще стонет за ним, обнимая крепче, и кусает в шею до краснеющих следов от зубов, прежде чем прижаться к уху с разгорячённым шёпотом: — Молодец, можно. И Авантюрин срывается. Блэйд срывается тоже — несколько толчков, и его хриплый стон обжигает обнажённую кожу плеча. Кружится голова и в ней восхитительно пусто. Они оба путают имена.