Пляски богов

Шутка как начало отсчёта, вертишь её между пальцев, вероятность распыляя. О, сквозь ветви разглядывая лица, терять чудовищно чётко их лица. Всполохи между искр. Это золотая лихорадка, детка! Прикоснись губами к земле, может вспомнишь что. В буквах теряйся, скачи по запятым, это ёбаный переход и лягушки глаза не господ, окстись. Тебя нет ныне, о, уверуй во всевышних, ты пил с ними за одним столом. Оскал Клюквы и клёкот их, нутро выжигающее, червями слова по мозгу ползущими шепчет. Весёлая сука. В тело впаянные глаза и языки, мириады звёзд с тобой говорят, уверуй, детка, сегодня час дотронуться Бога! Злющая гадость. Алое месиво полное стылого гнева, забавная донельзя, вертится лижущим огнём у милостью воняющей твари. Им плевать на тебя было, что такое ростки? Рассада на твоём подоконнике. Ты залил её шутки ради. Пальцы не материя, это мысль в форме. В ничего чувствуются мельком, на подсознания корке. На чаепитии среди божественных тварей в саду бегают отдельно от запястий по чашкам чужим. Хватай нож и режь шире улыбку, ты грёбаный творец! За шкирку хватай подружку, из материального выкинь. Первее всего вопрос. Что ты есть? Шум листьев и веток сухих, без неба под ногами и травой нимбом вокруг. Это план ноль, дотронься до бога. Любого из одного, что бесконечность в нуле. По ушам ездят. Глаза катаются по столу, наливные, как яблоки на подносе золотом. Смотрят и прыгают, тысячи галдят меж собой. Разобрать их сложно, когда Клюква дышат эфемерно тебе в затылок. Ты чувствуешь свои пальцы, разбитый фарфор. И всё из этого ложь. Это покои царя, взгляд подними на свод расписанный, это золото в солнце заходящем. Читай падение миров. За столом любят анекдот, плещется в полах Спрута гниль мироздания. До чего прелестно! Если б ещё видеть одинаково всем. У Смерти с Судьбой на троих графин один — пустошь километровая, с танцующей тенью одной. Дерево трещит и корни его стол прорывают. Прелестное место! Искры под ногами в плясу обжигающем рисуют истории детские. Читай, демиург, ты и есть абсолют. Без формы слово одно, определяй сущее всё. Мир ластится к тебе. Подхвати и глаза себе вырежь, видеть ложь людскую. Это пляски богов, ядовитый гения пар и в кубках костяных плещется лимфа мира. Это стёртые в пыль воспоминания, испей их до дна! Разбери до импульсов гнетущую тишину и капель чёрную, что по вискам течёт, в раны затекает и шипит. Это мирское вино, золото блещет пенясь. Кода строчки по рукам вязью ползут. Это змеи, оковы твои. Коснись же земли. Дай памяти затащить тебя в слои между, миру себя разобрать отдай. Ты безвольная тварь и нет тебе пары. Все сдохнут поодиночке! Констант не существует, это пространство без координат! Считай мысли – это точки твои, пока бабочки жрут мозг. До чего сладко. Мир тебя съест, но бойся покрепче! Ты такой же, как и все. Единица в бесконечном ряду. Боги пляшут по пустошам, в танец зазывают параллели всего однажды мыслью прометнувшего. В пекло смыслы, зажимай скорее раны. Ты падший творец, почка вырезанной ветви. До чего прелестная опухоль твоё существование! Они сквозь глазницы на череп выжигают привязки, крючками цепляют коконы спящих малюток. В твоём мозгу шевелятся куколки. Глотай, задыхайся! Это твой переход! По крови корабликом пусти их кладку. Мироздания правила в кости твои заползут, дай же скорее цепям тебя задушить. Сладостный миг, прививаться к ветке чужой. Ты часть этого мира, станцуй в последний раз на пире богов. Алей под вероятностью их пылающей. У тебя нет ещё костей, тебе предстоит только сдохнуть десятков семь раз, пока они прорастут горохом в тебе. Пляши, ты, и ещё две новые почки, на ветку гнилую пристроенные! О, это растление грязи, настало время утонуть в распрях чужих! Песни из горнила между вероятностей слышатся. Тяжкий гул. Ты не мысль отныне, а порочная форма. Потерял совершенство! Печально! Это небо напротив спины. Ты падаешь? Нет, ты привит! Улыбнись ртом, тупым ножом вырезанным, самое время произвести хорошее впечатление. Богов не существует, это всё враки. Только бабочек клёкот шипит в лаве сгорая. На ветке листья пробиваются.