Ноябрь

      Меня разбудил резкий звонок будильника. А жаль, ведь я видел прекрасный сон. Будто я лежу в своей кроватью рядом с женой, а в комнату к нам забегает наша маленькая дочка Саша. Я обнимаю её, а следом обсуждаем, как проведём эти выходные. Но я резко снова оказался здесь. В небольшом общежитии военного городка Марч-Ридж. Нахлынула масса недавних воспоминаний о том, как я прибыл сюда. Я обратил внимания на часы. Они показывали 5:36. В последнее время ощущаю вечное беспокойство и даже паранойю. Это не тоска по родине, хотя может быть и это тоже, а именно страх перед неизвестным. Конечно, за работу мне выплатили 129 миллионов рублей, грех жаловаться, но за какую работу мне платят? Тут объявлен карантин, якобы появился новый вид простуды. Но, честно говоря, не думаю, что с такими болезнями борются с помощью танков и другой военной технике. Особенно не уверен, что для этого понадобились иностранный специалисты, тем более из России, когда ещё 2 года назад США были для нас были и вовсе врагами №1. От нас что-то точно скрывают. Для меня главное, чтобы это не обернулось чем-то ужасным, ведь у меня есть дом. Саша и Карина обещали мне писать письма, но к сожалению писем сюда не доставляют. Единственный способ нашей коммуникации — это телефонные аппараты. Их стоит в столовой 4 штуки, вдали от столов. Обычно они забиты очередями людей, словно спешат взять колбасу по талону. Ну, хоть что-то как дома! Даже если это «что-то» не совсем приятно вспоминать. Впрочем, эти телефонные будки единственное, почему я ещё не пытался сбежать или подобное. Каждый раз, когда я слышу их, я понимаю, что как бы не было страшно, я это делаю ради семьи и в первую очередь ради Саши. Я хочу обеспечить ей хорошее будущее. Хороший институт, хорошее образование, хороший дом и всё-всё хорошее.       Мой внутренний монолог прервали резиновые и довольно громкие стуки за дверью. Они всё нагнетали, но я уже знал, кто это. Когда звуки стали до невероятия громкими, они прекратились у моей двери. Затем был слышен стук.       — Входите! — выкрикнул я по привычке из постели, забыв, что русский здесь практически никто не понимает. Но, судя по всему, он понял по тону, что может войти       — Good morning, дуратский рузкий! Pete is waiting for you as usual. There is something wrong with the engine or something else in two cars. Deal with this as quickly as possible! — сказал шутливо мой единственный американский друг Рон.       Рон довольно интересный и самое главное забавный собеседник. Он солдат местного караула. Я бы его назвал тем самым заводилой в компании. Особенно смешно звучит его фраза на очень ломанном русском: «дурацкий русский». Не знаю, кто его этому научил или он сам догадался, но в любом случае это прозвище у него за мной закрепилось.       Я кивнул головой и зная, что я не совсем понимаю английский, показал на часы, а после пальцами показал, что у меня 20 минут на сборы, а дальше идти и работать. Затем он улыбнулся, как типичный добряк из сериалов и закрыл дверь, оставив меня снова наедине с собой. Я встал и подошёл к входной двери своей общажной комнаты и переставил дату на календаре. Сегодня 9-е ноября, 1993-го года, вторник. Обычно, все дни недели проходят спокойно, кроме понедельника. В понедельник обязательно что-то, да произойдёт. Затем я прошёл в небольшую ванную комнату, которая состояла из самой ванны, раковины и изогнутой трубы из стены. Перед обычного утреннего ритуала, я посмотрелся в зеркало. Честно, будто за десяток лет не поменялся, только усы длиннее и больше стали. За них меня постоянно дёргала дочь, а Карина тихонько и шутливо говорила: «сбрей пизду у себя под носом!». Я понимал, что это шутки, но всё равно как-то на это обижался, а сейчас мне этого будто и не хватает. Тем не менее, я почистил зубы и помыл голову. К счастью волосы у меня короткие, поэтому они сушатся где-то за минут 15. Выйдя из ванны, я окинул комнату своим взглядом. Она была довольно худой: в углу шкаф, кровать, окно, под окном тумба и письменный стол у стены и лампа на ней. Буквально хата 2 квадрата. Я накинул свою ежедневную одежду из майки. темно-зелёной кофты и штанов хаки. Более обширным гардеробом, увы, похвастаться не могу, да и много на деле не нужно, ведь спецовку выдают на месте, и в ней я нахожусь больше, чем я в общаге здесь бываю. Я взял ключи и направился к выходу из комнаты. С громким скрипом, дверь открылась и с точно таким же закрылась. Я проходил по коридору вдоль дверей. Я был свидетелем того, как другие уходили по своим делам, кто-то только собирался, а кто уже с ночи похает на благо общего дела. Люди были разные, с разных концов света. Идя рядом с ними, я невольно сверлил их взглядом. Мои глаза бегали по ним и разглядывали, словно экспонаты в музеях. Я жил на втором этаже, а само общежитие было пятиэтажным. Как хрущёвка, только кирпичная. Спустившись вниз, я вышел на улицу.       Передо мной открылся довольно экзотичный вид, я бы даже назвал его диковинным. На улице были баррикады. КПП, военная техника с её владельцами и люди разных специальностей, которые решали вопросы любой сложности. Эмоционально и очень активно разговаривал о чём-то с двумя военными мой здесь условный начальник Владимир Кузнецов. Он по сути тоже мой соотечественник, только с Латвии. Во время своего очень бурного рассказа, он заметил меня, повернулся к солдатам, походу сказав прощальные слова, он резко повернул голову в мою сторону и направился ко мне.       — Эдя! — кричал он мне, уже переходя на лёгкий бег.       Через пару секунд, он оказался рядом со мной и, смотря снизу вверх, начал эмоциональную беседу уже со мной.       — Эдя, дорогой, ты как раз вовремя! — сказал он с отдышкой, а затем продолжил, — Там у ребят две машинки заглохли, механика с ними не было, пришлось их обратно им уже с участием грузовиков тащить. Я сегодня занят капец, сможешь посмотреть, что там случилось?       — Конечно, только можно одну просьбу?       — Что такое? — спросил он с неподдельным интересом.       — Можно я возьму потом 2 выходных? А то я тебя всю неделю подменял, работал с шести до девяти и как бы тоже отдыха хочется, — сказал я, пытаясь ещё на чуть сонную голову подбирать слова.       — Да, конечно, ты очень хорошо поработал, поэтому естественно. Реши только сегодня проблемы с машинами, проведи ежедневное тех. обслуживание и свободен.       Эти слова меня очень обрадовали и придали боевой стимул. Поблагодарив, я направился в свой ангар, чтобы поскорее с ними расправиться. Я шёл, разглядывая то военные машины, то серое, ноябрьское небо. Всегда чувство, будто начнётся дождь, но это чувство всегда обманчивое. Дойдя. я как обычно встретил охранника в будке, который увидев меня на мгновение, сразу же пустил без задней мысли продолжил читать то-ли журнал, то-ли книгу, попивая свой утренний кофе из чашки. Мой путь проходил напрямую вдоль коридора, прямиков в гардероб. Там были шкафчики, точно такие же, как и в американских сериалах про школу. Я открыл свой под номером №4 и достал комбинезон, который был на работе моей второй кожей. Также на полке лежал discman вместе с наушниками и двумя компакт-дисками. Всё это подарил мне Рон по доброте душевной. Честно говоря, я теперь не представляю свою работу без Kiss «Dynasty» и Metallica «Kill 'Em All». Раньше я не любил зарубежную музыку, но этот презент полностью изменил моё мнение об этом.       Одевшись и нацепив плеер, я взял ящик с инструментами и направился к своим «пациентам». Войдя в огромное по меркам всего помещение, стояли 2 небольших военных джипа. Я подошёл к ним, поставив между ящик с инструментами, а после начал поочерёдно залазить в них, чтобы выявить причину поломки. Но всё на удивление было исправно: масло есть, бензин тоже, поршни не вылетели с помощью магии рептилий. Тогда я попытался их завести. К счастью, ключи они не стали вынимать. Но всё также не работало. Тогда у меня осталась лишь одна гипотеза, а именно попробовать заменить аккумулятор. Найдя нужные, я снял старые и начал ставить новые. После установки, я попытался их завести. После того, как был услышан рёв мотора, я задался вопросом, кто проверял эти авто перед выездом. Так или иначе, всё заработало, что было безоговорочной победой. Затем я на всякий случай долил бензин и заменил масло. Прозвенел звонок, а это означал созыв всех на обед в столовую. Я хотел пропустить, чтобы написать отчёт, который хотел, чтобы поскорее закончить, но немного пораскидав мозгами, всё же решил сходить, поесть и там же дописать. Авось, встречу Вову, он никогда не пропускает обеды.       Вдруг мой мысленный план как раз прервал Владимир. Он вошёл в ангар и медленно, с очень громким эхо подходил ко мне. Его шаг был очень тяжёлым и довольно пленительным, будто он подходил не ко мне, а на расстрел. Взгляд Вовы был заискивающим, что-то ища у меня то на полках, то на потолке, то у себя в планшете с бумажками. Я решил пойти к нему навстречу, чтобы устно отчитаться о проделанной работе. Наши шаги звучали в такт, а после и вовсе оказались напротив друг друга. В глазах его виднелась вина. Это меня сильно пугало, ведь ещё никогда не видел Вову таким. Выдохнув, а после посмотря на меня снизу вверх, он с камнем начал разговор.       — Ты сделал то, о чём я просил? — голос был уставшим.       — Да, я как раз хотел об этом отчитаться! — сказал я с интонацией, будто давал присягу.       — Слушай, Эд, — наконец-то прозвучали нужные слова, пронзившие мои уши, — Не выходи сегодня из комнаты… а лучше и вовсе дезертируй.       Я не поверил ни единому слову. Бесконечный поток вопросов в голове не прекращался. Мне хотелось их задать, но я вовсе не знал, как это сделать. Мой дар речи пропал во мгновение и не желал возвращаться. По рукам прошла кровь, заменившиеся на дрожь. Даже на согласие или отказ не было словесных сил. Вова ушёл, с точно такой же мёртвой походкой, а я даже ничего не понял до сих пор. В голову побежали разные страшные мысли. Его слова я пытался сопоставить с нынешней местной ситуацией. До сих пор доподлинно неизвестно, что это, но я знаю точно, что с этим как-то связано точно. Я чуял, что это не просто простуда. Но при этом страх не отступал. Я не знал, кому ещё Вова мог рассказать это или же это всеобщая информация, которую знают все? Но так или иначе, мои планы поменялись. Первым делом, я решил направиться в столовую. Это прекрасное место, чтобы разузнать об этом, а также стоит предупредить своих об этой напасти, хоть я даже и не знаю, чего ждать. Но надо сказать помягче, иначе я могу их напугать.       Не снимая формы, я направился в столовую, которая была соседним зданием. Изначально она была кафе быстрого питания Spifo, это что-то по типу McDonalds местного разлива. Не знаю, как там кормили раньше, но сейчас там еда вполне приличная. Выйдя с ангара, меня встретил пейзаж из суматохи военных и техники. Вопрос был снят, так как до этого ничего подобного не было, да и военные не были до этого так сильно обеспокоены. Нагнетало параноидальное ощущение, что с минуту на минуту объявят тревогу, а затем эвакуацию. Уже подходя к зданию столовой, сквозь окна я увидел сильную давку у телефонных будок. Это бы не вызвало удивление, если бы за возможность позвонить не дрались. Было страшно наблюдать, как звонок близким им приходилось устраивать бои, хоть и в душе я их понимаю. Всем страшно и все хотят сказать близким, что всё хорошо. Пройдя вовнутрь, я решил отстоять очередь, как порядочный гражданин, несмотря на панику и нетерпеливость. Спустя, казалось бы, вечность, до меня дошла очередь. Дрожащими руками я набирал размазанные цифры, а затем пошли гудки. Спустя 4 гудка, трубку взяли и с другого конца провода послышался тонкий и высокий, словно из мультиков, голос.       — Папа! Это ты? — спросила Саша с огромной надеждой.       — Да, дочь, это я, — глаза мои заблестели, а улыбка начала невольно проявляться, слыша голос своей дочери.       — Папа, а когда ты вернёшься? Мы с мамой очень скучаем, — в голосе была лёгкая дрожь и очень жалобный тон. Мы не виделись уже почти 2 месяца и она меня очень ждёт. Осознавая, как ей сейчас нужен отец, мне хотелось заявить о своём скорейшем возвращении, но понимал, что даже сам не знаю, когда я вернусь.       — Саш, не грусти, папа скоро вернётся. Как там мама? Что у тебя нового? — из моих уст шли исключительно базовые вопросы. Я не знал, как лучше подвести к тому, что я пропаду, ведь для неё это будет шок. Наши созвоны единственное, что есть у Саши и лишение такой возможности станет огромной болью для неё и не меньшей для меня.       — Мама сейчас готовит, завтра мы пойдём на рынок за продуктами. А тебе я приготовила подарок к возвращению. Угадаешь какой? — из моих глаз сразу пошли слёзы, а улыбка стала переменчивой. Слыша её детский азарт, я не могу допустить слов о своей пропажи, даже на пару дней. Страх того, что что-то случится со мной всё больше нарастал. Мне было страшно соврать ей, а ещё больше оставить.       — Какой же? — сказал я, чуть дрожащим от слёз голосом.       — Рисунок нашей семьи! — я пытался себя сдерживать, но тихий плачь вырывался из моих уст. Как бы я не старался, но Саша это услышала.       — Папа, ты плачешь? — спросила она очень обеспокоенным и наивным голосом.       — Нет, — чуть успокоившись, я продолжил, чтобы у неё не было времени что-то обдумать, — Дочь, я пропаду на пару дней. У меня будет слишком много работы и я не смогу позвонить вам. Передай это маме и, прошу вас, не беспокойтесь, всё будет хорошо.       В трубке повисла тишина. Я услышал тихий всхлип. Этот звук был самое страшное, что вообще могло произойти, но я не знал, что ей сказать.       — Но ты же скоро вернёшься? — спросила Саша очень доверчивым голосом.       — Конечно, солнце, я скоро вернусь, — сказал с такой нежностью, какой только мог.       — Хорошо, мы будем ждать тебя! — Саша снова чуть повеселела.       — Прости, мне уже пора идти, — сказал я очень тяжело, опасаясь расстроить дочь.       — Хорошо, я тебя люблю, папа! — произнесла она, после чего поцеловав трубку.       Повесив телефон, я долгое время не мог прийти в себя. Я знаю, что должен быть сильным ради дочери, но даже так я не был уверен в своих силах, так как не знал с чем я банально борюсь. Спустя года проведения в лимбо, из громкоговорителей зданий и улиц послышался голос главного по обороне.       — This is not a drill. Due to certain circumstances, we will be forced to evacuate to Louisville. We kindly ask you to collect all the necessary things today and be ready the next morning at 8 a.m., — затем сообщение повторилось несколько раз и на других языках.       Беспокойство зашкаливало. Объявление эвакуации лишь сильнее раззадорил страх и панику. Сначала борьба не пойми с чем, а теперь и это. Но делать было к сожалению нечего. В любом случае это не у моей власти и придётся лишь вслепую довериться. Выйдя из столовой, передо мной открылся непривычный, но обоснованный пейзаж: люди шли напуганными, кто-то еле сдерживал слёзы, а у кого в глазах виднелись внутренние войны. Никто не хотел умирать, ведь у всех были семьи, страх и так пронизывал всё наше общество, а почти срочная эвакуация за десятки тысяч метром ещё сильнее отрезало доверие к происходящему. Многие, если не все, начали жалеть о том, что согласились на такую работу, несмотря на очень даже приличные деньги. Идя по улице в сторону общежития, на моих глазах начались беспорядки. Сначала это просто были бунтовщики, кричащие на родных языках. Люди собирались возле военных мини-постов, разбивая стёкла автомобилей, а потом начав вовсе нападать на военных. Крики становились всё громче, а бунт стремительно рос в масштабах. Я ускорил шаг, так как не хотел в этом участвовать и всё больше склонялся к призыву Владимира бежать. Уже опускался поздний вечер, это было идеальное время для побега. Некоторые люди следовали такой же логике, как и я. Почти открыв дверь в здание, послышался оглушительный выстрел. Он прозвучал крайне громко с длительным эхо. Моя кровь застыла, а адреналин будто превышал норму. Я обернулся, чтобы посмотреть, что произошло. Недолгое молчание сменилось на крик. Люди будто сошли с ума. Последовали выстрелы и дальше, а люди огромной живой стеной окружали блокпосты.       Резко отдёрнув дверь, почти снеся её с петель, я побежал на свой этаж. В общаге было мало людей, но все были словно отражением друг друга: испуганный взгляд, нечеловеческая скорость и мысли о том, что их конец настал. Лестница уже не казалась самым страшным испытанием и пролеталась за секунды. Подбежав к своей двери, я судорожно начал шарить по карманам в поисках ключа. Руки тряслись так, словно я болел паркинсоном, но по иному быть не могло. Ключ уже оказался в замке, благо из рук не выпал. Ворвавшись в комнату, я быстро начал собирать свои немногочисленные вещи. Ими оказались ручка, зубная щётка и барсетка. Перед выходом, я решил сначала проверить обстановку из окна. Конфликт лишь набирал обороты. Потери были с обеих сторон. Военные стреляли без разбора, а обычные люди убивали их чем попало, но особо умные использовали самодельные коктейли Молотова. По действиям первых было видно осознание, что их действия губительные для политических отношений США с другими странами, но в то же время солдат больше волновала защита себя, чем государственных интересов. Некоторые машины покидали место происшествия. Можно лишь, кто был за их рулём: рабочие, которые смогли найти ключи или высокие чины. Но это было неважно. Оценив ситуацию, я решился на действия. Вылетев из комнаты, я, пролетев десятки ступенек, выбежал на улицу. Мой взгляд до сих пор был прикован к этому зрелищу. Я даже предположить не мог, что будет дальше. Всё выглядело так, будто всё кончено. Картинка резко сменилась. Военный джип подъехал ко мне, а после открылась его дверь. За рулём оказался Владимир, который украл эту машину для побега, возможно украв к ней ключи заранее.       — Ну же, залезай!       Крик Вовы был очень пугающим, тем и убедительным. Не думая, я буквально запрыгнул в салон. Сев на сиденье, я со всей силой захлопнул дверь. Хлопок железа стал сигналом: «вперёд!» и мой спаситель буквально вдавил педаль в пол. К счастью, сильного сопротивления мы не встретили. Выехав, нас окружали лишь сплошные густые леса. Сзади послышался грохот, что-то взорвали, но я просто отказывался смотреть назад. Тревога до сих пор не покидала. Я не мог думать ни о чём, будто в мгновение потерял всё. Даже вопрос возвращения домой стал в голове переходить во вкладку невозможного. Вова походу заметил моё беспокойство и дав бутылку воды, он начал говорить чуть дрожащим голосом.       — Не волнуйся, Эд, мы сейчас едем в Луисвилль, там безопасно, город окружён длинными военными постами, есть врачи и разрабатывается лекарство от всей заразы, — сказал он, будто сам не веря в свои слова.       Мне хотелось возразить, ведь слова сказанные им были неискренние, а описание города могло спокойно и лечь на наш. Но тогда мы находились в одной лодке и я дал себя обмануть. Как бы то не было, надежда — это единственное, что у меня оставалось и нам была необходима вера в лучшее.       Глаза стали закрываться, а осознание пытаться абстрагироваться от реальности во сне. Почти проваливаясь в сон, я мельком стал чувствовать спокойствие. Всё стало чуть легче. Но резкий вскрик Владимира вернул всё на свои места.       — Блять!       Я резко поднял голову и увидел гражданскую машину, полностью обвешенную металлическими пластинами, а из окна по нам стрелял какой-то мужчина. Они ехали прямо навстречу, а Владимир, потеряв контроль над управлением, начал рулить туда-сюда, возможно пытаясь уклоняться от пуль, но вместо этого, потерял управление. Я вжался спиной в спинку сиденья и закрыл глаза, надеясь, что всё обойдется. Мы выехали в лес и ударились об дерево, тем самым повалив его. Я ударился головой и потерял на какое-то время потерял сознание. К счастью, наши преследовали не стали следовать за нами, а поехали дальше. Очнулся я уже под утро. Голова болела невыносимо, а в голове пробегало сотня вариантов того, что это было. Возможно, это и была та самая причина эвакуации. Оклемавшись, я вспомнил про Владимира. Кинув на него взгляд, я увидел его окровавленный лоб и руль. Сердце буквально замерло. Сначала я пытался его окрикнуть. Это оказалось бесполезно. Я резко схватил его за тело и начал дёргать, продолжая выкрикивать его имя, но он не очнулся. Медленно отпустив его, я начал смотреть в пустоту. Моё сердце не выдержало и я закричал от душевной боли. У меня отняли единственный шанс на спасение. Я не знал, доберусь ли я в одиночку до пункта эвакуации, особенно, когда путь был лишь теоретический и стопроцентного знать было не дано. Вдруг, я услышал кряхтение рядом с собой. Резко повернувшись, я заметил Вову, который потихоньку вставал. Моей радости не было предела до тех пор, пока он не напал. Буквально набросившись на меня, Владимир начал пытаться меня укусить, что не позволяла ему сделать моя одежда. Не понимая, что происходит, я начал звать его, параллельно отталкивая от себя, но реакции не последовало. Попытавшись оттолкнуть его ногами, он оказался в другом конце салона. Я открыл дверь машины и выполз оттуда, а Вова пополз следом. Встав на ноги, его голова уже высовывалась из машины. От страха, я начал бить его голову дверью, пытаясь убить, ведь иного варианта не смог подобрать. Каждый удар сопровождался короткими всхлипами Владимира, хрустом костей и всплесками крови.       Через пару ударов, он перестал подавать признаки жизни. Я смотрел на эту картину и меня тянуло блевать от скверного трупного запаха. Через силу оттащив труп, я вернулся в машину. Склонив голову, я заплакал. Всё произошедшее подтвердило, что мой конец — это вопрос времени. Происходящее мне напоминало книгу «Я — легенда», только вот заражённые здесь не имеют будто сознания. Пазл сложился. Какое-то био-оружие или мутировавший вирус вышел на свободу и стал заражать граждан. А дальше всё по наклонной: карантин, военное положение, найм зарубежных специалистов.       Я готов был принять смерть. Меня до сих пор не отпускала мысль борьбы ради дочери, но борьба будто была бесполезна. Бунт, какие-то бандиты и странный вирус просто не оставляли шанс, тем более, что я нахожусь на чужой территории. Но как иссякла моя надежда, так она и появилась. В кармане моего бывшего друга что-то зашипело. Я быстро вскочил с места и упал на колени перед трупом, чтобы отыскать источник звука. Этим источником оказалась военная тактическая рация, которую, скорее всего, Владимир украл у одного из военных. Вернувшись в машину, я снова стал ожидать каких-то признаков жизни и я дождался.       — If anyone can hear me please answer, — сказал человек с сильным русским акцентом, а через пару секунд повторил уже по-русски, — Если кто-нибудь меня слышит, пожалуйста, ответьте.       В его словах уже терялась всякая надежда, ровно также, как и у меня пару минут назад. В итоге, я решился выйти на связь, полагая, что это будет единственный шанс на спасение.