не любит многое во мне

входная дверь хлопает, прерывая тиканье настенных часов. тишина в квартире кажется странной – хёнджин каждый раз, оставаясь один в квартире, слушал музыку, смотрел фильмы или приглашал феликса с джисоном. минхо находит его в спальне. спящий хёнджин забавно морщит нос, улавливая аромат чужого парфюма. он открывает припухшие глаза, забавно хлопая ими, прогоняя остатки сна. старший с этого хихикает. мило. хёнджин милый. минхо любит сонного хвана. вообще-то он любит его любого – с яркой улыбкой на пухлых губах, испачканным в креме любимого торта личиком, бледного с лохматыми далеко не чистыми волосами во время болезни, покорного в долгожданной ночи или обидчивого. прямо как сейчас. хёнджин дует свои вишнёвые губки – от которых минхо зависим, как от героина – складывает руки на груди и отодвигается на другой край кровати, когда старший тянется к нему, желая притянуть ближе. – обиделся? – ответа, как и ожидалось, нет. вместо этого хван поднимается с постели, направляясь к двери из спальни. выдергивает тонкое запястье, когда минхо, ухватившись за него, не хочет парня отпускать. следом слышится хлопок двери и шум воды из ванной. ли вновь направляется к входной двери, хлопая ей следом за хваном. хёнджин не любит, когда старший так делает. он вообще многое в минхо не любит. не любит, когда уходит позалипать к друзьям на всю ночь, из-за чего приходится засыпать одному в холодной постели. не может свыкнуться с тягой старшего к сигаретам и их ужасным, по его мнению, запахом. сколько раз минхо ради него пытался бросить. не важно, что каждый из них в итоге был провальным. не терпит ревностных порывов минхо, который хватает его за талию, вжимая в себя, лишь бы показать всем, что хёнджин только его. тот тогда много извиняется перед людьми и гневно шипит на парня, чтобы не распускал руки. минхо в такие моменты сравнивает его с маминым котом. не нравится ему и то, что ли часто погружается в работу с головой, совсем забывая про свою любовь. входная дверь хлопает во второй раз тише. из ванной уже не слышно шума воды, зато слышится приглушенная музыка с кухни. хёнджин сидит на подоконнике, прижимая к себе колени. его спина слабо подрагивает – плачет. минхо подходит тихо, прижимаясь домашним котом. младший поворачивает голову медленно – глаза и правда красные, на щеках солёные дорожки. ли ластится щекой к влажным волосам, вдыхая сладкий аромат цветов и кокоса, сцеловывает слёзы с щёк, прося прощения. он тихо шепчет хёнджину на ухо: – это тебе, прости меня дурака, – вытаскивает из-за спины букет любимых хёнджином пионов. тот берёт его, любовно оглаживая кончиками пальцев сначала бутоны, а после щёку старшего, который жмётся ближе к гладкой ладони. – хён, – его голос тихий, слегка хриплый, пробуждает в минхо ещё большую любовь. хотя куда ещё больше? – ты чего? ты не должен был, я тебя сразу простил, – шмыгает носом. – а чего плакал тогда? – ли садится напротив, утягивая младшего на себя. – я думал, что ты ушёл обратно, – его голос плаксивый, словно хван вот-вот вновь расплачется, – обиделся на меня из-за вечных истерик. минхо прижимает его ещё ближе, так, что хёнджин утыкается в крепкое плечо носом, втягивая любимый аромат. так теплее, спокойнее. – как же я могу обижаться на тебя? моя любовь к тебе велика настолько, что и дня без тебя я прожить не в силах, нежный, – гладит локоны хёнджина, а тот поднимает блестящие глаза, чтобы прижаться спустя мгновение своими губами к чужим. мягко, трепетно до безумия, – я тебя очень люблю, джини. хёнджин в ответ обвивает шею длинными руками, чувствуя успокаивающие поглаживания по спине: – я тебя тоже очень-очень люблю, хён, – пусть и многое в нём не терпит, но нуждается до безумия. любит.