PROM KINKS

      Если бы полтора месяца назад мне кто-нибудь сказал, что в один из самых значимых дней для любого американского подростка, выпускающегося из старшей школы, я буду стоять на коленях перед чужим пенисом, я бы долго и наигранно смеялся. Но не над самим шутником-пророком, а над его ничуть не забавным и пугающим своей реалистичностью анекдотом.       После такой моей реакции этот бедолага наверняка стал бы главным лузером старшей школы. Хотя я не одобряю подобное деление на группировки, подстроился я как-то слишком естественно. Ещё будучи девятиклассником, я стал квотербеком основного состава школьной футбольной команды, а первый обед в кругу своих вмиг ставших моими лучшими друзьями сокомандников я сидел в центре стола, который традиционно занимали популярные ребята школы. Да, такие всё ещё существуют. Как, впрочем, и есть столики для неудачников, расположенные рядом с мусорными баками и туалетами, где можно вдоволь проблеваться — у нас готовят, мягко говоря, не очень.       Но что-то я отвлёкся. Вам, наверное, интересно то, чей это пах и почему в мой рот толкается чей-то член?       Невыносимый обладатель не менее восхитительного члена тоже это замечает, поэтому своими утончёнными пальцами в многочисленных готических кольцах неожиданно хватает мою укладку, закреплённую лаком для волос и потребовавшую не один час маминого старания.       — Причёску же испортишь, — недовольно хмурюсь, быстро вытаскивая толстый и, чёрт его дери, вкусный член, и с умом использую эти несколько секунд свободы от невероятно гигантских размеров, чтобы вдоволь отдышаться и собрать губами капающую пока только на пол слюну.       — Ой, простите, сэр, — отвечают мне сверху, что даже не приходится поднимать взгляд, чтобы уловить нотки неприкрытого сарказма и услышать слухом глумливую усмешку, после которой следует нежное поглаживание по щеке.       Всё никак к этому не привыкну. Но кажется, уже привык к члену, достигающему глотки, потому что возвращаю его на место, то есть в рот, скольжу пульсирующими губами вдоль всей длины, не забыв аккуратно огладить каждую неровность, попадающую мне на пути к заветному горловому.       — Чонгук, вроде… агрх… — что-то там пытаются пробормотать, но я в процессе.       Слишком усердный я, ничего не могу с собой поделать. А также целеустремлённый с синдромом отличника, потому что за последние недели, что я кормлюсь этим членом, мне впервые удалось уткнуться носом в мохнатый лобок.       Дикий бунтарь, не слышавший о ножницах или бритве, но мои мысли ничуть не выдают внутреннего недовольства, потому что глаза уже на автомате закатываются в высшем наслаждении, и замученная глотка насильно расслабляется, с позволением принимая головку, толкающуюся в сокращающиеся стенки. Рвотные позывы подавляются глухим кашлем, но член я не выпускаю, потому что… а вы уже поняли, что я неотступный?       А ещё потому что там, сверху, нет, не ангелы на небесах, а всего лишь самый неординарный ученик старших классов вполголоса стонет, осторожно и даже как-то робко толкается в меня чуть ли не до гортани и чревато заводит меня тем, что реально пытается не испортить мне причёску. Кажется, мой собственный стояк вот-вот разорвёт по швам ширинку классических чёрных брюк. И это будет настоящей катастрофой, ведь костюм очень дорогой, и мама обязательно проследит за его сохранностью, так как самолично присутствовала на каждой примерке. Её не будет беспокоить даже то, что приду я, как все выпускники, на рассвете.       Подумает, наверное, что я по всем канонам жанра всю ночь лишался девственности с самой популярной девчонкой школы, с которой меня мои родители в последний раз видели, когда фотографировали у чёрного лимузина, до этого насильно заставив меня подарить Рэйчел многоцветную бутоньерку, надетую на тонкую кисть.       — Чонгук, там, кажется, объявляют короля и королеву бала, — обладатель самого идеального в штате члена (как если бы я пробовал и другие) всё ещё пытается затащить меня из повествования обратно в свою реальность, но, вернувшись назад, я непоколебимо иду к своей цели.       Безжалостно сжимаю пальцами его скрытые под тёмно-синими джинсами бёдра, потому что этот наглец не постарался даже снять со своей дерзкой задницы брюки, и из последних сил пытаюсь держаться на месте, чтобы не упасть на пол и позорно не кончить от той боли, с которой на глотку давит его могущество. Честно, так плевать на то, кто получит пластмассовую корону и ещё большую популярность на оставшиеся две недели учёбы. Как и на то, что находимся мы сейчас вообще-то в мужской раздевалке, что за соседней дверью закрытого спортзала, в котором проходит само мероприятие.       Меня тут любимый член в глотку таранит, мне как-то не до происходящего вокруг. И, кажется, беспомощно пытающемуся за что-то ухватиться вокруг себя парню передо мной тоже должно быть плевать. Потому что он тяжело дышит и сипло стонет, стоит мне с дьяволинкой в глазах пару раз игриво шлёпнуть влажной ладонью по крупной мошонке, ведь я знаю, что такое каждый раз приводит его в неистовство. Надолго пальцы там не задерживаются, то и дело прилипая к моему собственному паху, который приходится гладить хотя бы через ткань брюк, бесславно увлажнившихся из-за нетерпеливо поступающей смазки.       — Я… сейчас кончу… — с трудом различаю я тихий и до мурашек низкий голос, — если не хочешь, чтобы я тебе ещё и дурацкий костюм испортил…       Я никак не отвечаю. Рот же занят. И никак не отстраняюсь и не убегаю от собственной участи, которая состоит в том, чтобы дать ему кончить в меня же. Я мог бы сказать, что дело в том, что в этой раздевалке я со своими сокомандниками вообще-то переодеваюсь и отдыхаю после изнурительных тренировок, но совру. Мы будем не первыми, кто оставит тут следы своих осеменительных ДНК.       И тем, как недалеко убираю голову назад, до конца не выпуская набухшую головку, я даю ему знать, что позволяю кончить мне в рот. Жадный и изголодавшийся по только его белкам, я принимаю на язык тёплую солоноватую на вкус густую жидкость и не убираю полного похоти взгляда с чужого удовлетворения на нелегально красивом лице. Цепляюсь им за одинокое колечко пирсинга на широкой кустистой брови; скольжу немигающими глазами вдоль еле заметной щетинистой кожи, в мыслях подмечая то, что этот бунтарь не постарался даже нормально побриться для такого вечера; в который раз практически урчу от того, как, напрочь отрицая его вечно небрежный и растрёпанный образ в чёрных и серых тонах, мило сидят мелкие родинки на нижнем веке, кончике носа, скуле и даже губе, которую я часто люблю кусать во время наших безумных поцелуев.       Наши поцелуи… Почему это выражение скручивает живот приятным волнением? Особенно в тот самый момент, когда через саднящую глотку проталкивается густое семя, после чего я с аппетитом облизываюсь и хочу уже встать на ноги.       Не получается этого сделать не только потому что затекли ноги, болят колени, а вся кровь тела собирается в одном только камнем стоящем и неудовлетворённом хотя бы наполовину члене.       — И королём бала школы Сент-Хелена Хай выпуска 1999-го года становится всеми любимый нами квотербек Чонгук Чон! — слышу отдалённый голос директора Купера, орущего в микрофон так истошно, что сердце падает к требующему незамедлительной разрядки достоинству.       С трудом переварив услышанное и с большим удовольствием облизав перепачканные в сперме губы, я поднимаю пугливые глаза на ехидно поздравляющего меня Тэхёна, который одаривает меня едкой улыбкой на кривых губах и большим пальцем вытирает с моего подбородка результат своего оргазма.       — Тебе пора на сцену, бейби-банни, — хихикает подлец, нагибаясь над моим лицом, и совсем не помогает мне собраться. Лишь влажно целует в дрожащие от сильного исступления губы.       И, наверное, мне стоит начать с основной причины, толкнувшей по наклонной мою распланированную на годы вперёд жизнь, за которую я должен был выпуститься с отличием из Стэнфорда, заработать статус лучшего в штате игрока в футбол, занять руководящую должность в выходящей на мировой рынок фирме отца, жениться на той же Рэйчел или ком-то ничем не отличающейся от неё, настругать целую футбольную команду детей, имена которым мама уже придумала, и никогда не задумываться о том, что мне нравится сосать члены парней. И, как выяснилось, многое другое.

👑

      Ещё в начале того волшебно-злосчастного дня я должен был догадаться о том, что закончится он не менее примечательно. Потому что утром я поссорился с отцом на тему того, что мне пришло письмо с отказом на поступление в колледж в Беркли. Тот самый, из которого выпустился мой родитель, ведь одного краткосрочного плана на то, что я с превеликим удовольствием захочу стать директором основанной им компании по производству спорттоваров, было недостаточно. Я должен был стать прямым продолжением своего отца, его точной копией и покорным потешником чужих, нереализованных за молодость амбиций.       В то утро я ещё грубо огрызнулся на ни в чём не повинную мать, приготовившую мне на завтрак пресную куриную грудку и куриные яйца всмятку. И не потому что мне тогда осточертело их есть, ведь тренер усадил нас, моих собратьев по футбольной команде, на строгую белковую диету. Матери просто захотелось поговорить с единственным ребёнком о девочках, а говорить о них я никогда не умел.       Я мог часами обсуждать спорт, мог все выходные трудиться над домашней работой, мог поддерживать пошлые шуточки друзей в школьной столовке и даже изредка улыбался в ответ на флиртующие взгляды чирлидерш. Но я никогда не был одним из типичных подростков, под кроватью которых обычные матери могли бы найти порно-журналы с огромными голыми грудями женщин на липком от сами знаете чего развороте.       Потому что моим персональным порно уже сразу после вступления в команду стали потные волосатые тела футболистов, отчего каждое совместное принятие в общей душевой становилось моим личным челленджем удержать свой член в состоянии «притворись мёртвым».       До того, пока в мою порно-картотеку не попало лицо одного из аутсайдеров школы, настоящего имени которого я даже не знал, потому что все называли его коротким «Ким». Уже после я узнал, что мы вместе ходим на биологию. Он спит на задних партах, а на передних я демонстрирую мистеру Роджерсу мои восторгающие способности в препарировании лягушек, ни разу не признавшись учителю в том, что после его уроков прячусь в кабинке туалета и сквозь слёзы выворачиваюсь наизнанку от жестокой несправедливости, уготованной этим земноводным бедняжкам.       — Тэхён! — голосом миссис Уилсон прозвучало в тот день, когда я впервые обратил на него внимание, пытаясь до этого решить задачу по алгебре, ведь на этой неделе нас ждал проверочный тест. И я не мог его провалить, потому что вечером меня ждала взбучка от отца за то, что я, в принципе, не должен был заниматься учёбой в комнате для наказанных.       Конечно же, сейчас вы спросите, как такой во всём идеальный и трясущийся над своей репутацией парень, подающий надежды на великие цели и не менее исторически выдающиеся достижения в мире спорта, вообще смог попасть в число наказанных? Я хоть и у преподавателей любимчик, однако, как оказалось, школьный регламент касается их тоже. В особенности, если ты избил сына директора прямо в школьном коридоре. Отчётливыми мазками и парой ударов нарисовал очертания его мерзкой самодовольной рожи, используя металлическую дверь чьего-то шкафчика в качестве мольберта, а его напыщенную кровь, как краску для рисования.       Одноклассники, кстати, оценили мои способности в изобразительном искусстве. Учителя и завуч — не очень. Поэтому следующие полтора месяца выделенные мне перед тренировкой свободные два часа я должен был проводить в кабинете, где собирали весь низший сброд старшей школы. От девятиклассника, беспечно курившего травку на заднем дворе школы, заканчивая подравшейся на уроке беременной девчонкой, живот которой был таким большим и круглым, что в первый день своего наказания я неосознанно то и дело оборачивался в её сторону и проверял пол под её партой. Принимать роды я никогда не умел, но и наказанным тоже ни разу не был.       И такой опыт должен был меня хоть чуточку расстроить, однако я напрочь забыл о том, что должен чувствовать и какие эмоции запрограммированы мне взрослыми для данной команды моего мышления.       Потому что за соседней партой сидел он.       Безынтересно надувал пузыри из жвачки, откинувшись всем весом на спинку пошатывающегося под ним стула, и параллельно выцарапывал карманным ножиком ругательства на деревянной парте, ничуть не ставшей уродливее от его творчества. Весь такой из себя крутой, неприступный и безразличный к миру вокруг. Будто и не он вовсе продал тому самому девятикласснику косяк с травкой, который, как потом мне было рассказано по секрету, оказался простой самокруткой, наполненной сушёными травами, выращиваемыми миссис Ким на заднем дворике их семейного трейлера.       Тэхён был одет во всё чёрное и кожаное и всей своей загадочностью и недосягаемостью будоражил сознание, вынуждая меня уж слишком часто поворачивать в сторону голову, чтобы просто в лишний раз убедиться в том, что этот раньше не появлявшийся в поле моего зрения парень беззастенчиво красив. Без всей этой пёстрой мишуры в виде чирлидерской формы, короткие юбки которых, кажется, с каждым годом становились выше дозволенной школьным руководством длины; без облипающих бугрящиеся мышцы футболок с гербом школы на спортивных телах и без дорогих брендовых цацек, своей новизной всегда привлекающих внимание тех, кто видел такое лишь во время часовых трансляций телемагазинов в прайм-тайм.       Я все четыре года учёбы был окружён только популярными ребятами. Даже в средних и начальных классах дружил только с теми, на кого равнялись другие, в какой-то непонятный для меня миг став таким же недосягаемым для незамеченных школьников.       Поэтому не мог принять того, что этот Тэхён Ким за один день смог превратиться в такового лично для меня.       Вы, должно быть, подумали, что я, весь такой уверенный в себе, самовлюблённый чуток и вполне себе никогда не принимавший отказов в общении, в тот же день заговорил с ним? Разочарую вас, но я оказался не таким уж и смелым. Казалось, вся моя спесь и самомнение выдохлись в те самые несколько минут, когда я избивал Джексона, потому что он навязчиво приставал к Мелиссе, не являвшейся мне никем. Ни чирлидершей, с которыми футболисты активно дружили и не только, ни даже старой подругой из средней школы.       Всего лишь ещё одной ничем не примечательной десятиклассницей, тихие слёзы которой я случайно заметил, когда проходил мимо приоткрытой двери пустого кабинета по физике. И если бы я тогда не вынудил её рассказать мне о том, что могло бы стать им причиной, как будто была во мне суперспособность решать чужие проблемы, у меня не появилась бы своя. Самодельная, затянувшаяся так надолго, что уже на третий день моего наказания, в том самом месте и тем же неизменным составом провинившихся, я понял, что пялюсь на Тэхёна.       Ещё, да простит меня Иисус и мистер Миллер, учитель по алгебре, мечтательно рисую на полях своей тетрадки сердечки и рожицы, которые должны были быть карикатурными и издевательскими, но никак не восхваляющими чужую красоту в паре недосягаемых метров от меня. И забудем на время о моих реально существующих способностях в рисовании, ведь тема творчества в моей жизни табуирована.       Поговорим лучше о Чимине Пак. Об этом мелком настырном парнишке, который курирует школьную газету и очевидно имел тогда какой-то дьявольский замысел, когда входил в кабинет для наказания. Я даже с уверенностью сказал бы, что ещё тогда он с хитринкой на пухлых губах улыбнулся мне, проходя мимо моей парты, но доказать уже не смогу.       Потому что я сам виноват. Потому что когда миссис Уилсон без какого-либо энтузиазма спросила о том, есть ли среди нас желающие помочь ребятам из комитета по организации выпускного бала вместо бесцельного просиживания задниц всё то время, что отведено нам в наказание. Потому что я, не задумываясь, поднял ладонь, так резко и высоко, что чуть судорогу не схватил. Потому что не хотел больше сидеть и молча лицезреть харизму никого не трогающего и своей мрачной аурой не подпускающего никого тронуть себя Тэхёна.       — Ну, допустим, я, — сказал тогда этот самый Тэхён ровно через секунду после того, как Чимин радостно захлопал в свои детские ладошки. Испортил этому недоребёнку его маленький праздник, отчего улыбка Чимина быстро сползла с губ, заменяясь кислым недоумением.       Но, думаю, оно не сравнилось с тем глубоким ошеломлением на моём побледневшем лице, которое, уверен, можно было бы с лёгкостью нарисовать на чисто белой бумаге, изобразив его ровным овалом, двумя большими закрашенными чернотой кругами в его верхней части вместо глаз и двумя жирными точками, что стали бы моими раздувшимися от шока ноздрями.       И кто-то из вас, наверное, должен бы посмеяться надо мной и проинформировать о том, что отныне я обедаю за столом для неудачников, которых незаслуженно вытолкали к мусорке и толчку. Честно, никого не осужу. Имеете полное право. Ведь организация выпускного сама по себе деятельность недостойная моего устоявшегося социального статуса. Я должен был быть тем, кто пришёл бы на всё готовое, а не Чонгуком-отнеси-принеси-подними-поставь.       Уже в первый день работы я понял радость Чимина, и она, увы, состояла не в том, что в их комитете будет участвовать представитель прослойки популярных, а в том, что у них в команде будет послушный атлет, наличие мышц и насыщенный опыт в спорте которого сделали из него чернорабочего.       Тэхёну же в этом деле досталась другая роль. Нет, не роль бездельника, как нам всем могло бы тогда показаться. Он сам себе её выбрал. Он захотел быть отвечающим за декорации. Самолично разрабатывал дизайн по заданной общим советом тематике, придумывал концепции по визуальной реализации идиотских идей, которые ему кидал Чимин, выбирал соответствующий материал и однажды пришёл в закрытый спортзал с макетом того, как должна будет выглядеть сцена.       Клянусь, у него была отдельная для всего этого папка. И уже к концу второго дня работы я понял, что Тэхён согласился участвовать в этой затее не ради того, чтобы чилить на трибунах и выходить на тайный от учителей перекур каждые пятнадцать минут. Он согласился, потому что был по-настоящему заинтересован в этом деле.       Впервые я заговорил с ним лишь спустя неделю нашей совместной работы.       Ладно-ладно, ничего от вас не скроешь.       Он первым со мной заговорил. И уже тогда я чуть не намочил штаны от внезапности и парализующего страха, которые, сам не знаю, честно, смешались с резким сексуальным возбуждением от того, как мелодично звучит моё имя в его вокальном исполнении.       — Чонгук, поможешь перетащить столы и стулья из подвальной подсобки? — спросил он тогда, подойдя ко мне со спины с чемоданчиком для инструментов в одной руке и крепко сжимая молоток в другой.       И жанр моей истории мог бы в эту минуту резко перейти в разряды подростковых слэшеров, потому что смотрел Тэхён исподлобья, насупив широкие брови и сузив один глаз так, как если бы пытался наглядно понять, как именно пробить этим молотком мой пустой череп и спрятать отрезанную в подсобке голову в круглом чемоданчике.       — Ты знаешь, как меня зовут? — писком выродилось из меня, когда я с натугой повернулся к нему красным лицом и часто вздымающейся из-за волнения грудью.       Жанр моей истории так и остался на отметке «слащавый ромком про тинейджеров с глупым юмором», ведь только в ней популярный школьник мог задать настолько идиотский вопрос своему однокласснику, который вместо того, чтобы надменно посмеяться с такой шутки, расплылся в доброй улыбке.       — Узнал, когда сестра через пытки рассказала мне, кто раздавил Джексону его раздутое эго. Всегда хотел сделать это первым.       — Через пытки? — сумел я выдавить из себя после позорного скулежа, который должен бы именоваться моей речью, а потом, широко раскрыв глаза, понял кое-что: — Мелисса — твоя сестра?       Но простого молчаливого кивка, который привёл в движение длинную непослушную чёлку, что упала Тэхёну аккуратно на бровь, рассекая её так, что у меня закончился аварийный запас кислорода в лёгких, было всё же недостаточно.       — Но она же вроде бы Дэвис, — с непониманием сказал я, удивляя себя тоже. Ну потому, что я не должен знать имён и фамилий людей, с которыми не тусуюсь. И стало быть, имя этой девчонки запомнилось мне не просто так.       — Она сводная сестра. Дочь мужа моей мамы. Но, если тебе так важно знать, может, обсудим моё семейное древо по дороге в подсобку? Чимин сказал, что администрация школы разрешила брать только неиспользуемые столы и стулья, а их нужно ещё починить. Я сам за время учёбы тут сломал столько штук, что ими можно целый учебный кабинет обустроить, — спокойно говорил и с лёгкостью смеялся Тэхён, а задыхался почему-то я.       Я даже чуть было за сердце не схватился, ведь так много слов из этих манящих попробовать их на вкус губ и этим густым мёдом льющимся в ушную раковину голосом я ещё не слышал. И если учесть то, что говорили это всё мне и беззаботно шутили в диалоге со мной, мне оставалось только выхватить из пальцев Тэхёна молоток и ударить им несколько раз самого себя по темечку, чтобы вернулся уже наконец в своё накаченное крепкое тело и продолжил быть крутым, каким тебя все знают и любят.       Дальше позориться я, к счастью, перестал. Не переживайте. Я просто молча поплёлся с ним в подвал, ни разу не спросив о том, не собирается ли он убить меня тут, потому что внутренне уже был мёртв и по органу перерождался в тот самый час, когда помогал Тэхёну чинить сломанные стулья и столы, которые практически все оказались непригодными для использования. Исправить собственные косяки и неумение школьников беспокоиться о школьном имуществе заняло бы у нас, конечно, не один час и даже не два, через которые у меня вообще-то тренировка по футболу. Поэтому мы договорились заняться этим занимательным (совсем нет) делом каждый день, так как время до выпускного бала было нерезиновым.       Ежедневно Тэхён вколачивал гвозди молотком в ножки столов и стульев. С каждым проведённым с ним часом я вколачивал в собственную грудь пытающееся выпрыгнуть из неё сердце.       — Почему ты… ну ты… этот… как его… — произнёс я однажды.       Да-да, недуг заиканья стал основным стилем моего общения с этим парнем, но клянусь, он полностью исцелён. Лечили поцелуем, о нём расскажу чуть попозже. Вы просто послушайте мой очередной гениальный вопрос, заданный Тэхёну:       — А почему ты… эээ… чинишь то… ну то, что сам же ломал все эти годы?       В своё оправдание скажу лишь то, что я реально нетупой. Я просто неправильно выразился. Не я же придумывал себе диалоги.       Я только хотел узнать, почему Тэхён, весь такой из себя бунтующий, дерущийся на задних дворах школы, не скрываясь курящий в мужских туалетах, продающий салагам лже-травку и одним только фактом того, что практически не вылезает из кабинетов для наказания, наглядно демонстрирующий то, как ему насрать на школу и околошкольные мероприятия, согласился участвовать в организации одного из них.       И если вам потребовалось такое подробное объяснение моего вопроса, то Тэхён понял меня с первой (пусть и неудачной) попытки. Он по-странному мягко улыбнулся, вытер тыльной стороной ладони вызывающую у меня инстинктивную сухость рта испарину с лица и поднял на меня свой необычно завораживающий взгляд. Я, еле державший сидение стула для фиксации, чуть не разломался на несколько частей, которые молотком и гвоздями в пригодность уже не привести.       — Расскажу, если обещаешь сохранить это в секрете, — невозмутимо отвечал он со смущённой усмешкой, кусая краешек нижней губы передними зубами, а я торопливо кивал бездушным болванчиком, ничуть не ощущая себя ищущим чужого внимания ребёнком, которому пообещали поделиться личной тайной. Они же имеют свойство делать людей чуточку ближе. — Мой отец умер, когда мне было шесть лет. И даже после того, как мама вновь вышла замуж, она не переставала рассказывать мне об истории их любви. Наверное, хотела привить мне что-то похожее, — Тэхён с едва заметной печалью в глазах кривил уголки губ, не убирая с меня задумчивого взгляда, как если бы видел насквозь, и из-за этого мне пришлось опустить свои, чтобы спрятать сердечки, в которые могли бы превратиться радужки. — Она говорила, что они с первого взгляда влюбились друг в друга на выпускном балу. Потом, став достаточно взрослым, я узнал, что в тот же вечер они меня зачали, но за время их короткого брака ни разу об этом не пожалели, — новые оттенки тэхёнового смеха, каждый из которых запечатывались за рёбрами с гарантированной долговечностью, не заряжали меня тем же.       Потому что передо мной сидел школьный хулиган, с простодушной наивностью верящий в истинную любовь.       — Ты же не прикалываешься сейчас надо мной? — ответил ему по ходу главный антагонист его сказки, ну, то есть я. Так как после этой беседы уже с цепкими корнями влюбился в него сам.       По смазливой роже я тогда не получил, хотя, зная о слухах, которые шли шлейфом за тёмной и зачастую пугающей репутацией Тэхёна, должен был бы. Я получил только ещё одну ничем не заслуженную пристыженную улыбку и пожимание покатых плеч. А ответом на всё это я выдал только тихое обещание никому не выдавать его секрета о том, что он, так же как и его родители, искренне мечтает встретить на выпускном любовь своей жизни.       Я уверен, к этим строчкам вы уже поняли, что я захотел оказаться ею. И оставшиеся дни подготовки к выпускному (а ещё к финальному матчу по футболу, о котором я так редко тут рассказываю, что уже мог бы позабыть о спортивной стипендии, которую усиленными тренировками планировал заполучить) я ненавязчиво выпытывал у Тэхёна любую информацию о том, кто именно мог бы попасть в кандидаты на эту роль, и напрочь игнорировал то, как мои друзья и подруги оживлённо пророчили мне другой, более важный по мнению моих ровесников, титул.       В первую и самую важную очередь меня интересовало то, является ли наличие члена между ног потенциального завоевателя сердца Тэхёна препятствующим моей победе фактором. Потому что отрезать его я не собирался, пусть и он неприлично часто твердел уже спустя секунду после того, как в голове всплывали картинки из моей новой порно-картотеки. Один Тэхён Ким смог своим существованием загнать на задний план целую команду футболистов. Достижение, конечно, сомнительное и как-то слишком страшно спрашивать в лоб о том, нравится ли Тэхёну то, что у меня на него стоит, крепко и очень долго и не только член, а ещё волосы на теле дыбом и другая мышца, качающая усиленно кровь, сто́ит ему непринуждённой походкой зайти в спортзал, шумно топая тяжёлыми берцами по лакированному полу.       — Где ты всему этому научился? — спросил когда-то у Тэхёна Чимин. Да ещё с таким негодованием и претензией, как будто мне одному мерещилось восхищение чужим талантом в постройке устойчивой сцены в углу зала.       Тэхён даже умудрился закупить стройматериалы в два раза дешевле выданного нам бюджета и стал негласным лидером оргкомитета. Так что уже к концу второй недели своего срока все забыть и позабыли о том, что организация выпускного для нас с ним — это вообще-то наказание за плохое поведение.       — Отчим научил, — не отвлекаясь от своего дела, отрешённо ответил он Чимину, а я тогда шатко стоял на стремянке над сценой и под руководством девчонок из нашей команды обвешивал чёрно-белые шарики вокруг прожекторов, судя по их недовольным комментариям, делая это максимально криво.       Не потому что я криворукий, даже не смейте об этом думать. А всё из-за того, что иногда опускал глаза вниз и изредка сталкивался со взглядом Тэхёна, который почему-то озадаченно смотрел на меня, облизывал по одной суховатые губы и возвращался к финальной проверке прочности самодельных ступенек. Выглядел он непривычно нервным в тот день, как будто боялся, что я упаду и своим неуклюжим телом разрушу весь проделанный им труд.       Уже после, во время обсуждения таких мелких деталей нашей с ним стремительно и незаметно укрепляющейся взаимосвязи, Тэхён признался в том, что тогда не на шутку тревожился не за дурацкие деревяшки, а за мою безопасность, имеющую бесценную важность.       Но не будем забегать слишком вперёд, до наших непринуждённых откровений без намёка на былую неловкость нужно ещё дойти.       Пусть и за время тесного общения я смог раскрыть об этом парне достаточно много, что так и не смог выгнать его из мыслей, я не выяснил главного (про член между ног, ну вы помните) и вспомнил о том, что есть ещё один, слегка аморальный и слишком легко разоблачающий мои намерения, способ это разузнать.       У Тэхёна в школе не было друзей. Не было даже кого-то, с кем он мог бы молча пообедать. В этом я убеждался каждый день, когда сидел за являвшимся мечтой чуть ли не половины учеников столиком популярных, но всем своим вниманием и направленным не на еду аппетитом искал глазами чёрное пятно, облачённое в дешёвый кожзам. В один из таких обедов я чуть даже не встал на ноги и с подносом еды не подошёл к самому дальнему столику у окна, потому что невыносимо было видеть то, как этого прекрасного сердцем и не менее потрясающего внешне парня сторонятся пугливые и стереотипно мыслящие школьники (хорошо, скажите это: «ты был таким же буквально пару недель назад»).       Но я хоть и постарался убрать из разума все эти клише-образы американских школьников и даже ни разу не улыбнулся в ответ, когда ко мне подходил кто-то малознакомый и, не мигая и практически не дыша, информировал о том, что на балу будет голосовать за меня, будущий монарх школы продолжал оставаться всё тем же трусом. Слабаком, прикрывающимся за образом популярного гетеросексуального спортсмена, которому, конечно же, совсем не хотелось бы обсудить на какой-нибудь вечеринке предполагаемый размер интересующего его члена и то, что пальцы, истово массирующие простату, это такой кайф, парни, обязательно попробуйте вместо обычной дрочки в носок.       Но я опять отвлёкся. Извините за чрезмерную болтливость, я всего лишь семнадцатилетний парень — главная гордость родителей и продолжатель их рода — теперь уже полностью убедившийся в своей нетрадиционной ориентации, которую хотелось бы с кем-то обсудить. В идеале, продемонстрировать её на одном конкретном семнадцатилетнем парне, что с беспардонной харизматичностью носит кожанки, провокационно курит в подсобке, вынуждая меня, спортсмена, участвовать в добровольно-пассивном курении, и одним своим существованием в поле моего зрения превращает в послушного пассива, готового упасть на колени и безропотно ему отсосать.       Да, я это всё-таки сделал и считаю своим личным достижением, заслужившим разделить одно место на полке, где стоит принесённый мною школе победный кубок за первенство в сезона среди школ штата, но не торопите события. Дойдём ещё.       В какой-то из дней я прижал сестру Тэхёна к шкафчику и потребовал у неё детальной информации. Нет, как-то неправильно звучит. Я вместе со звонком на брейк прибежал к Мелиссе, выходящей со своими друзьями из кабинета испанского, и, несмело топчась на месте, попросил её поговорить со мной наедине.       Бедная малышка знатно тогда удивилась. Я понял это по тому, как широко раскрылись её глаза, когда она увидела меня в полной экипировке квотербека, с широкими защитными плечевыми накладками на груди и выпирающими накладками на бёдрах, облачённых в плотные футбольные брюки. Стоит сказать, что до недавнего времени я и не замечал того, как соблазнительно в них выглядит моя накачанная задница. Так что считайте, я быстро осознал и принял за неизменный факт то, что отныне мне придётся полюбить анальный душ.       Но вернёмся к Мелиссе, одноклассники которой, застывая у двери кабинета и образовавшейся толпой не давая мистеру Гарсиа выйти, заинтересованно оглядывали девушку. По большей части, сначала меня, а потом уже её, да и то, из-за меня. И, поверьте, если бы я был умён не только в учёбе и футбольной стратегии, то никогда бы не сделал такого опрометчивого шага. Да ещё прилюдно. Но нетерпение было моей скрываемой слабостью, поэтому я отошёл с ней к шкафчикам и стал цинично любопытствовать о брате.       — Ты же не рассказал ему о Джексоне? — первое, что спросила тогда Мелисса с крайним ужасом на лице, когда я успел только приступить к предисловию своей неподготовленной речи и всего лишь упомянул то, что вместе с Тэхёном отбываю наказание в комитете по организацию выпускного бала.       — О том, что этот мерзавец лапал тебя, пробравшись в женскую раздевалку, когда ты там переодевалась и была совсем одна? — раздражённым тоном сказал почему-то я.       Вы подумаете, что я слишком влюблён в себя и произнёс это, потому что так и не дождался от девушки благодарности, ведь из-за неё меня на целый месяц наказали.       И дьявол с ним со школьным наказанием, ставшим моим райским оазисом. Наказан я был отцом, который после тренировок ждал меня к вечеру дома, не позволял выходить гулять с друзьями после семи (как будто мне могло бы быть слишком совестливо за содеянное, чтобы не сбегать из дома через окно второго этажа) и отобрал ключи от моего Корвета, два года назад подаренного мне, когда я с первого раза смог сдать на водительские права.       Мне не хотелось просто думать о том, что Мелисса каким-то образом хотела оградить придурка Джексона от гнева своего непредсказуемого брата. И я сильно ошибся в своей внезапной эмоции, когда уже следом девушка, опустив глаза к учебникам, дрожащими пальцами прижатым к груди словно защитным щитом от большого и страшного меня, выдала:       — Если Тэхён узнает об этом, он же… он, не задумываясь, убьёт Джексона. Его не просто исключат из школы, а посадят в тюрьму. А мой папа и так… — на этом слове Мелисса запнулась, но, наверное, вы сами додумали то, что она чуть было не проговорилась о том, что у отчима Тэхёна есть связь с исправительными учреждениями.       Если нет, то я да. Потому что резко поднятые на меня влажные глаза, умоляющий взгляд и простосердечная вера в то, что я умею хранить секреты, не оставили мне какого-либо выбора.       Что я тогда понял? Ничего о том, есть ли у меня шанс стать любовью Тэхёна, само собой. Об этом и речи не было. Понял я то, что ни разу не спросил у понравившегося мне парня о том, что его тревожит. Что вынуждает ломать те самые столы и стулья, которые он после с особым усердием и заботой пытается починить.       Но где-то тут вы должны поинтересоваться о причине того, почему я уже через два дня пожалел о том разговоре у шкафчиков, и я отвечу: по школе пронёсся слух. Самый мерзотно-отвратительный и вызывающий ничего хорошего, кроме опустошения желудка, слух, гласящий о том, что я сплю с Мелиссой Дэвис.       Узнал я о нём, когда в мужской раздевалке мои сокомандники — те самые, кто называет себя моими настоящими друзьями, — наверняка, накаченные адреналином, выработанным за долгую тренировку, напали на меня с расспросами о том, почему именно Дэвис и хороша ли она в постели так же, как Рэйчел. Слух о том, что я спал с капитаном чирлидерш, разлетелся по школе ещё год назад, и я не стал его отрицать, потому что… ну какой дегенерат будет отнекиваться от секса с самой горячей девчонкой школы, даже если его не было?       Дегенератом я никогда не был, а латентным геем — да, поэтому и беззаботно молчал каждый раз, когда мне приписывали несуществующие романы с девушками, имена которых я даже не запоминал.       Но игнорировать очередной слушок я не мог. Ведь речь шла о сестре человека, с кем мне хотелось бы завести настоящий роман. А ещё понял то, как обидно, должно быть, самой Мелиссе. Она же не подписывалась на то, чтобы быть главной героиней гнусных обсуждений своей постельной жизни.       К этому осознанию я пришёл, к сожалению, несамостоятельно. А когда меня прижал Тэхён. И в этот раз слово «прижал» я использовал правильно. Потому что прижат я был спиной к стене, так и не дойдя до двери спортзала, куда направлялся с твёрдым намерением дать сегодня отпор пустословящим друзьям. Крепкая хватка пальцев за плечи, болезненный удар затылком об шершавый бетон и мой лёгкий, вызывающий противоречивое сексуальное возбуждение, страх были очень убедительны в том, почему я сполна заслуживал сердитое выражение искажённого в нарастающей агрессии лица, находящегося в паре сантиметрах от моего, позорно потеющего и пылающего.       — Какого чёрта, Чонгук, ты подкатываешь шары к моей сестрёнке? — вскрикнула на меня моя именная головная боль и причина мокрых снов уже третью неделю.       — Я… я… я… — попытался я начать свой невнятный лепет, заплетаясь языком и спотыкаясь об родные английские слова. И оглянулся по сторонам в поисках не помощи, а свидетелей моего приниженного состояния, чтобы я мог потом их устранить.       Потому что только Тэхён Ким видел и впредь ещё не раз увидит меня таким, каким я никогда себя никому не показывал. Растерянным, слабым, требующим для себя полного патронажа, умелой ласки и так жизненно необходимого понимания.       — Я не подкатывал к ней, клянусь. Мне она даже не нравится. Честно.       — Ты ей тоже, к слову, — в словесной форме плюнул на меня Тэхён, ведь иначе не назвать то, с каким омерзением он тогда посмотрел на меня, когда озвучивал это предложение так, будто вместо «мне» по ошибке сказал «ей».       Но, видимо заметив по моему лицу то, как безуспешно (не потому что физически не смог бы, а просто потому что ментально не захотел) я пытался отцепить от себя его давящие на плечи пальцы, Тэхён сделал шаг назад и увеличил между нами расстояние, которое я с унизительной спешкой попытался сразу же укоротить, подойдя на два шага ближе.       — Ей нравится Чимин, — продолжил он, поуспокоив подозрительно быстро утихающий пыл, но продолжал часто дышать раздувшимися ноздрями, словно бык, готовящийся напасть на красную тряпку, то есть меня. — И я всё это время пытаюсь ненароком намекнуть ему пригласить её на бал, — короткий тяжёлый выдох Тэхёна выдавал всё его огорчение из-за испорченного мною же плана по устройству личной жизни его сестры, и я уже не мог больше держать себя в руках.       И не говорите мне о том, что я перестал это делать ровно в ту секунду, когда, сидя за партой в кабинете для наказания, случайно повернул голову к школьнику, отозвавшемуся на имя «Тэхён Ким».       — Ты такой хороший старший брат, — неразборчиво пробормотал я ему в ответ, сам еле поняв, что сказал. Уж слишком сдавленно звучало моё влюблённое завывание. — Ты мог бы сказать мне, Тэхён. Я бы помог тебе.       — В чём? В ненасильственном выпытывании информации того, достоин ли этот будущий второсортный журналюга внимания моей сестрёнки? — совсем не злобно усмехнулся Тэхён, а я уже практически нарушал его личное пространство, продолжая делать короткие незаметные шаги, которые, я уверен, совершались по каким-нибудь магнитным законам физики, не иначе.       — Я уже говорил о том, что ты хороший старший брат? — прошептал я, почти упав ему в заманивающие объятия.       И Тэхён тогда почему-то не казался обескураженным моим неумением держать придуманную приверженцами этики дистанцию, ведь находящиеся в околодружеских отношениях парни так близко друг к другу не стоят. Уже после я узнал о том, что между нами не было и намёка на околодружеские и даже далекодружеские отношения.       Под словом «после» я имею в виду пару затяжных минут. Потому что сначала Тэхён мне широко улыбнулся, резким образом превратившись на глазах в олицетворение солнечности, на что я выдал днями и ночами терзающее меня:       — А тебе? А тебе я нравлюсь?       Тут вы должны запищать от радости за меня, потому что да, я ему нравлюсь. Судя по тому, как охотно Тэхён меня тогда поцеловал, чуть ли не сломав мне зубы резким требовательным толчком в губы, очень даже. Его не остановил ни сам сеттинг нашего с ним первого и сразу же донельзя влажного поцелуя, ведь мы, если вы не забыли, всё ещё стояли в школьном коридоре. Хоть и обычно безлюдном, но в опасной близости от спортзала, за дверью которого ребята из оргкомитета усердно работали ради ставшего и для меня чем-то знаменательным праздника.       А меня тем более ничего не тормозило перед заветными губами, которые я лихорадочно засасывал с особым усердием и страстью. Ещё схватился за полыхающую огнём шею Тэхёна, клейко прилипнув к его лицу так, будто меня тут без того не пытались сожрать кусачим поцелуем. Я не прекращал задушенно целоваться, даже когда резвым толчком оказался вновь прижатым к стене. Не когда к моему телу прижимался сам Тэхён Ким, несправедливо категоризированный в разряды школьных хулиганов, ведь он верит в любовь с первого взгляда, помогает сестре с мальчиками и безрассудно целуется, губами и лёгкими потираниями пахом об пах выбивая из меня остатки моего несомненно придуманного сознания.       Мы целовались до опухших губ, до нерушимо-каменного стояка и до утробных стонов, тающих на языках друг друга. Потом попытались, конечно, остановиться, потому что нас ждал Чимин и другие ребята, но смогли только торопливо предупредить их о том, что у нас остались кое-какие незавершённые дела в подсобке, где, на самом деле, не было незавершённых дел. Как и столов и стульев, на которые с непониманием в глазах смотрел Чимин, явно собирающийся спросить о том, какие ещё там могут быть дела.       Уж что он говорил там дальше, я слушать не стал. А вы бы стали, держи вас за руку объект вашей влюблённости и нетерпеливо тянущий вас в сторону лестниц вниз? Вот именно. Поэтому вы и не удивитесь тому, что уже через минуту я сидел на едва сохранившей первозданный вид парте и пытался синхронизировать скорость движений своих губ, которые Тэхён по-зверски насиловал языком и зубами.       Я ещё развязно ноги раздвинул, с намёком приглашая его к себе, в никем не тронутое тело, и очень открыто выражал то, что целуюсь я не от скуки или юношеского любопытства, а потому что тянет на молекулярном уровне, до щебета мнимых диснеевских птичек в сходящем с ума рассудке и нарисованных над головой звёздочек, олицетворяющих его одурманенность.       — Бейби-банни, — промычал мне тогда куда-то в шею Тэхён, впервые назвав меня этим приторно-тошнотным обращением, которое стало единственным, на что я всегда охотно отзываюсь.       Не знаю, хотите ли вы дальше слушать рассказ о том, что на следующий день после такого негласного признания в чувствах мы не стали притворяться безразличными друг к другу и делать вид, что не было всего этого. А именно: долгого, беспрерывного и похотливого поцелуя, следом совместного возвращения по домам (хотя нам даже не по пути вообще-то) и многочасового разговора по домашнему телефону. И ещё моей яростной и не утоляющей сексуальную жажду дрочки в душевой кабинке и прекрасным настроением с утра после бессонной ночи, которая стала таковой, потому что мозг никак не хотел временно останавливать деятельность на сон, лишь бы не прекращать думать о Тэхёне.       Ни расспросы отца во время завтрака о предстоящем футбольном матче, ни попытки матери разузнать о том, с кем я пойду на бал, не омрачали моё состояние, ведь оно поддерживалось каждой мимолётной мыслью о том, что я нравлюсь Тэхёну. С членом между ног. В особенности с членом между ног.       Уже в первые с начала наших тайных отношений уикенды мы пошли с ним на свидание. Тайными мы сделали их, как-то специально не обговорив между собой. Тэхён и до этого не был особо открытым подростком и уж тем более любителем откровенного обсуждения с одноклассниками того, кого после школы он рьяно и ненасытно целует в своей машине, на которой подвозит одного ненамеренно влюбившего в себя квотербека домой после тренировок.       А я, на самом деле, только молчал, с нескрываемой утомлённостью выслушивая рассказы друзей о том, с кем они пойдут на выпускной бал, где забронировали номер для продолжения в интимном уединении со своими спутницами и почему я ещё не пригласил Рэйчел, которая успела отказать уже половине футбольной команды (второй половине просто смелости не хватило подойти к ней), ведь все знают, чьего именно громкого приглашения она ждёт. Наверное, какое-нибудь шоу, с энергично выгибающимися в торжественном танце чирлидершами в парах с нерасторопными футболистами. Да ещё где-нибудь в прилюдном месте, к примеру, в кишащей зеваками столовой, с высоких потолков которой в концу перформанса в сопровождении падающих шариков должен был бы опуститься яркий баннер с большими буквами «PROM?» на нём.       О том, что у меня не было пары на выпускной, до которого оставалось совсем ничего, я и не думал. Я был весь, телом и мыслями, в отношениях с Тэхёном. Сосредоточился полностью на нём, сделав его не отклонением от первоначального отцовского плана на моё недалёкое будущее, а первостепенной задачей своей новой, намного ясной и прекрасной жизни.       По вечерам Тэхён забирался через открытое окно в мою спальню, с особой фамильярностью устраиваясь на одноместной кровати так, чтобы мне самому не оставалось на ней никакого другого места, кроме его крепкой грудной клетки, открывшейся только для меня одного. Мы, умиротворённые своей стремительно углубляющейся друг к другу привязанностью, слушали добытые Тэхёном кассеты The Sundays, вслух мечтая о том, чтобы поехать вместе когда-нибудь в Англию, если они воссоединятся. Очень цепко обнимались после долгих иссушающих остатки сил поцелуев. Неутомимо рассказывали разного рода истории из детства и прошедших школьных лет, как если бы хотели сделать друг друга частичкой тех воспоминаний, раз у нас получилось близко познакомиться и взаимно увлечься только к этому моменту нашей учёбы в одном классе.       Я не переставал раскрывать для себя Тэхёна, как и не прекращал с каждым новым о нём факте, влюбляться в него всё прочнее. Я знал и оберегал в секрете то, о чем никто никогда не разведает, даже если посадить его в пыточную камеру и направить в лицо ослепляющий свет лампы, требуя грязные подробности его скрытной жизни. То, чем со мной с хотением делились, слепо веря, что всё сохранится в полной безопасности. Как например то, что отчим Тэхёна отбывает трёхлетний срок в тюрьме за то, что стал случайным участником пьяной драки в баре, во время которой был убит человек. Что теперь ему, как единственному мужчине в их маленьком домике на колёсах, приходится работать ради дополнительного заработка, дабы помочь матери в намерениях накопить хотя бы Мелиссе денег на колледж.       Думать о том, чтобы самому подать документы хотя бы в местный, Тэхён не хотел. И это в какой-то мере меня огорчало. Ведь я знал, что очень скоро мы с ним разлучимся, как если бы всех этих семнадцати лет, что его не было в моей жизни, недостаточно для основательной печали.       Я слишком быстро влюбился в него, что уже на первых порах стал мечтать о совместном будущем и семейном быте в небольшом коттедже в Санта-Монике в пяти минутах от пляжа. Чтобы вместо детей у нас были всегда сытые и здоровые собаки, имена которым я уже придумал. Сам. Чтобы вместо высокой должности в фирме отца у меня была работа в каком-нибудь издательстве комиксов, ведь по словам Тэхёна я рисую лучше, чем играю в футбол (а это, знаете ли, больше, чем простая лесть из желания не расстроить). И чтобы вместо завтрака в обществе жены-красавицы был страстный утренний секс в гараже, в котором мой муж потел бы над капотом какого-нибудь винтажного спорткара, пропустив утреннюю пробежку.       Раз уж я совершенно случайно коснулся темы секса и уверен, что вы крайне заинтересованы в ней, то нет, дальше взаимных минетов у нас с Тэхёном не продвинулось. Наверное, поэтому я был так сильно заряжен идеей доставить ему глубокое во всех смыслах удовольствие одновременно с тем, как меня объявляли королём выпускного бала.       Ах да, я ж не рассказал о том, как так получилось, что мы туда вообще пошли невместе. С разными парами. Я, как вы уже знаете, был с Рэйчел. А Тэхён с Мелиссой, которую этот идиот Чимин так и не пригласил. Вы, наверное, уже и потеряли нить моего рассказа, прошу прощения за это. Но я стал слишком несистематизированным после того, как начал встречаться с Тэхёном.       Не то чтобы я обвиняю его в том, каким становился рядом с ним из-за него же. Чего стоит огромный бургер с доброй порцией картошки, который мы уплетали в вечер одного из наших свиданий, сидя на капоте его подержанного Додж Дарта шестьдесят пятого года. Я, наплевав на диету, съел его с большим аппетитом после закрытого концерта Save Ferris в каком-то подвальном клубе для ценителей ска-музыки, куда Тэхён отвёз меня, раздобыв билеты через друзей.       Да, они у него, оказывается, есть. Не школьники, а взрослые коллеги по работе в автомастерской, которые с ошеломляющей лёгкостью приняли то, что я бойфренд их младшенького.       Всё-всё, больше отвлекаться я не буду. Рассказываю, что происходило за неделю до бала, в подготовке которого мы с ним через пот и кровь, не сумев побороть (даже не постаравшись это сделать) тягу друг к другу, так старательно принимали участие.       Как я говорил, я был весь сосредоточен на одном Тэхёне и моих к нему бурных чувствах, но в свободное от него время, которого было не так уж много, я готовился к финальному матчу по футболу. Все мои сокомандники и друзья были в курсе того, что я подружился с ребятами из оргкомитета. Если и не поняли, то точно убедились в этом, когда во время обеда на следующий день после того крышесносного (первого из всех последующих) поцелуя я подсел за столик к Тэхёну. Ещё так по-идиотски улыбался на то, как широко он хлопал своими топящими меня во влечении к себе глазами.       Но наше молчаливо-влюблённое переглядывание, выдаваемого моим ярким румянцем и его неумением ровно держать вилку, прервалось в то мгновение, когда к нам без приглашения подсел Чимин. И, признаюсь, я даже не расстроился. Не знаю, было ли дело в том, что я буквально встал из-за стола популярных, оставленных за спиной словно устроенный мною же масштабный взрыв, и сел к парню, к которому не подсели бы даже лузеры. И присоединившийся к нам Чимин, а после и другие ребята из оргкомитета, каждый из которых оказался вполне интересной личностью, помогали мне оправдываться перед непонимающими меня друзьями, которые, само собой, с противным любопытством вопрошали: «Какого чёрта ты с ними водишься, Чон?»       Однажды с нами обедала даже Мелисса, бросающая кокетливые улыбки на непозволительно болтливого Чимина, которому набитый едой рот никак не мешал. И тогда я всеми гуманными способами пытался подтолкнуть этого слепого идиота на то, чтобы обратил уже на девчонку внимание. Она классная. Я самолично убедился в этом, потому что в итоге всё же получил свою заслуженную благодарность, когда мы остались с ней наедине.       Ну хорошо, не поэтому.       Это вообще-то я должен был быть благодарным Мелиссе за то, что она стала причиной появления в моей жизни Тэхёна, до него казавшейся незаполненной раскраской. Пусть и причина совсем не позитивная, поэтому-то и я засунул куда подальше эту неуместную благодарность и просто попросил её обращаться ко мне, если Джексон, которого отец перевёл на домашнее обучение (вы же не думали, что я не выдал его низкий поступок директору?), вернётся в школу и опять начнёт к ней приставать.       Так вот, к чему я тут распинаюсь? Просто хочу вам наглядно продемонстрировать то, какой же я жалкий трус, не заслуживший такого прекрасного парня, как Тэхён. Потому что этот прекрасный парень, Тэхён Ким, внезапно пригласил меня на бал. Взял и неожиданно сделал это. Без всяких вычурных и кричащих баннеров или песен на всю школу. Всего лишь ворвался в мужскую раздевалку, воняющую ядовитым потом футболистов после мучительной тренировки, и с присущими только ему наглостью и безразличием подошёл ко мне.       Я тогда так и застыл в одних боксерах у своего локера. Сквозь пелену страха, за те пару секунд нагнавшего мои установки оказаться прилюдно зацелованным, заметил то, как по моему полуголому телу скользнул похотливый взгляд моего бойфренда. И поэтому не позволил ему открыть и рта. Под громкие расспросы друзей со всё тем же вступлением: «Какого чёрта, Чон?» взял Тэхёна за локоть, очевидно оставляя после своей нервной хватки красный след пальцев, и вышел с ним коридор.       Да, мне не было стыдно выглянуть из раздевалки в одном нижнем белье, но стало страшно от мыслей о том, что сейчас все узнают то, почему я всё ещё не пригласил Рэйчел.       Вы подумаете, что моя куриная трусость тогда сразу же оттолкнула Тэхёна от меня? Ошибаетесь. Он продолжал в меня верить, даже когда я мысленно бронировал себе столик рядом с неудачниками, ведь там мне и законное место.       — Знаю, это очень странно, — говорил тогда Тэхён с большой оробелой улыбкой, которую явно пытался усмирить тем, как часто кусал нижнюю губу. А всё, о чём я мог думать, это мольбы о том, чтобы никто сейчас не прошёл мимо нас по коридору. — Не ты и я, конечно, — торопливо добавил он и схватился за мои оледеневшие ладони, которые я не знал, как безобидно убрать, пока никто нас не засёк. — Я про выпускной. Да, мы там будем как члены оргкомитета. Но не хотел бы ты, Чонгук Чон, пойти со мной на бал? — протараторил он следом так, будто делал мне предложение руки и сердца (на что я незамедлительно дал бы своё согласие). Мне аж показалось, что он удручённо вздохнул, назвав самого себя идиотом, как если бы только что испортил давно заготовленную речь, которую репетировал так часто, что она затерялась в чертогах памяти.       А мне и не нужно было высокопарного спича или какой-нибудь заедающей в тёмных извилинах мозга песенок. Мне вообще не нужно было какое-либо приглашение на выпускной. Так мне всё это время казалось. Ведь мы с Тэхёном никогда не обсуждали того, чтобы пойти туда в качестве пары. Подарить друг другу по бутоньерке, как если это было бы в порядке вещей в нашем обществе; держась за руки, позировать перед фотоаппаратом провожающей своего единственного сына в мир взрослых мамы; долго и страстно целоваться в арендованном папой лимузине; до мозолей на пятках прыгать по танцполу при всей школе, ни на секунду не отлипая друг от друга даже ради того, чтобы взять себе по стаканчику пунша. И, может, во время медленного танца безмолвно одними глазами признаться во взаимной любви.       Последний пункт Тэхён, конечно же, не озвучивал. Но всё остальное перечислил он, так что признание в любви во время медляка как-то само по себе всплыло в моей захламившейся голове.       — Я… я не могу, Тэхён, — ответил я ему как-то непринуждённо, словно у меня трясущимся от волнения голосом спросили не то, пойду ли я с ним на бал, а могу ли я дать списать домашку.       Тэхёну я дал бы даже свою стипендию, через два дня предложенную мне спортивным скаутом. Настолько я в него влюблён. Но тогда не смог дать элементарного согласия на то, о чём всё это время тайно мечтал. Потому что за дверью в раздевалку меня ждала команда по футболу, а дома — родители, надежды которых я всегда старательно оправдывал.       Не спешите ненавидеть меня в этот момент. Потому что потухающую улыбку Тэхёна, чувства которого я неосознанно разнёс ровно так же, как уничтожил игроков команды-соперника на предстоящем матче, следующими своими словами я превратил в насыщенный разочарованием и непониманием дрогнувший оскал:       — Я уже пригласил на бал Рэйчел.       Ну вот. Тут уже можете меня презирать.       Я сам воспылал ненавистью к себе за то, что сказал своему бойфренду о том, что собираюсь на бал с кем-то, кто не он. Уж лучше бы я промолчал и предложил ему пойти раздельно, чем пытался бы как-то потом оправдать себя таким решением. Тэхёну и не было интересно слушать не убеждающие даже меня самого причины того, что у меня есть обязательства, как главного кандидата на титул короля школы, ведь это негласное правило американских школ: капитан футбольной команды приходит на выпускной с капитаном команды по чирлидингу. Он вполне обоснованно не стал дослушивать мои всё такие же унизительно-смехотворные оправдания того, что мне необязательно уходить с бала вместе с ней.       Скорее всего, вы уже поняли, что оправдывался я перед самим собой. Тэхён же после того дня всячески избегал меня, когда мы сталкивались в школе. А общие уроки по биологии так вообще не посещал. И дело было совсем не в том, что мы начали препарировать рыб.       Тэхён даже не отчитался в последний день своего наказания перед миссис Уилсон, которая проверяла посещаемость. Из-за своей ко мне обиды и нежелания сталкиваться со мной, он, кстати, заполучил новое наказание. Как если бы во мне не жила и не разрасталась и без того тяжкая вина достаточно больших объёмов.       В свою защиту скажу, что я правда пытался помириться с ним. Однажды выловил после уроков Мелиссу, личную жизнь которой, кстати, никто больше не смел бездумно обсуждать. Потому что Тэхён, не туша сжатую между губ сигарету, выбил за это весь ряд зубов одному из любителей посплетничать в мужском туалете. Тогда я поддержал его в оправданном акте насилия, собрав эти зубы и подарив их своим друзьям, чтобы они убедились в том, что между нами ничего нет и никогда не будет.       Мелисса, кажется, уже тогда знавшая, что мы с Тэхёном не просто друзья, попыталась помочь мне поговорить с ним. Потому что бал не имел для меня того значения, которое имел для Тэхёна. Мне было неважно, с кем на него идти, а Тэхён до последнего не собирался на нём появляться. И она под предлогом того, что хочет пойти на финальный матч сезона, ведь его будет комментировать так и не пригласивший её на бал Чимин Пак, смогла заставить брата посетить его.       И вы можете мне не поверить, а так и было. Не увидь я в тот вечер сидящего на трибунах с интересом и в ничуть не скрываемом волнении вообще-то не заинтересованного в футболе Тэхёна, то никогда не сделал бы того решающего паса, приведшего к тачдауну на последних секундах игры. И когда ученики моей школы во всю голосили, а сокомандники, схватив мою нелёгкую тушу, высоко кидали меня в воздух, ловя обратно, как какую-то рок-звезду, всё, что я смог разглядеть сквозь шлем и покрывшиеся потом ресницы, это широкую гордую улыбку Тэхёна, вместе с орущими во всё горло болельщиками вскочившего на ноги.       И, наверное, я вполне себе мог бы использовать это в качестве подводки к нашему скорому примирению, ведь видел, как он бегом спускался с трибун. Клянусь, я готов был невозмутимо поцеловать его прямо на поле, успей он добежать до меня.       Но Рэйчел успела первой. К счастью, не поцеловать, но повисла на моей шее с гадкой наглостью. Внагляк обхватила своими длинными тонкими ногами мой торс и хотела было снять с меня шлем, явно не ради того, чтобы вытереть пот и грязь с моего лица. Но я не поддавался, потому что голова суматошно крутилась в сторону, где сердито вздымалась удаляющаяся спина в чёрной кожанке.       Я даже толком вкус победы не смог прочувствовать. Ненадолго пришёл в себя уже на пути в раздевалку, где меня и поймал скаут из колледжа, протянувший свою визитку со словами, что их студенческая команда ждала в своём составе именно меня.       А потом меня вновь непреднамеренно отвлекали от Тэхёна, не давая хотя бы на секунду сосредоточиться на том, как правильнее подобраться к нему и вымолить себе прощение. Даже встретивший меня в раздевалке радостный отец снял с меня наказание, позволив (точнее, заставив) отметить сладкую победу на вечеринке в доме Мартинеса. Ушёл я оттуда уже через час, ведь там не было нужного мне человека, круто ворвавшегося в мою жизнь внезапным вихрем так, что смёл из неё всё такое незначительное и лишённого лично для меня истинной важности.       Скажете, что надо было думать, чем сейчас ныть по этому поводу, да ещё с унижением оправдываться перед вами за то, почему случилось именно так. Но вы же сами знаете, чем всё закончилось. Или только началось?       Не важно. Потому что я не успокоился. Да, я смиренно попёрся на выпускной бал, зализанный, разодетый и распивающий шампанское с друзьями в лимузине. Но на этом моё искусное притворство закончилось. Честно.       Я даже не стал фотографироваться на входе в спортзал, оставив по-всякому клеящуюся ко мне Рэйчел где-то возле лимузина после того, как помог ей выйти из салона со своими тонкими каблуками туфель и пышной юбкой платья режущего глаза цвета. Больше я её до объявления короля и королевы не видел.       Зато неудержимо искал того самого. Нашёл сначала Мелиссу, которая не смогла бы попасть на бал без сопровождения кого-то из выпускников. Увы или, точнее, для меня больше не увы, им оказался не Чимин, а её старший брат. Ведь не умоляй она Тэхёна взять её на бал, он бы не появился на нём.       Кстати, если вам интересно, Чимин в тот вечер глаз не спускал с Мелиссы.       Но это история любви про меня и Тэхёна, так что пусть второстепенные герои сами пишут свою собственную.       Поймал, а другим словом это не назвать, я Тэхёна бесстыдно курящим в мужской раздевалке. Бесстыдно пошло, расслабленно разлёгшегося на скамейках так вальяжно и самоуверенно, как будто снимался для клипа Мадонны, который MTV отказался бы крутить в недетское время, уж поверьте на слово. Ещё мерно выдыхал сизый дым над собой и беззаботно постукивал носком согнутой в колене ноги, будто знал, что я вот-вот ворвусь сюда и сразу же застыну перед закрытой дверью безвольной статуей. Статуей из песка, потому что посыпался я в одно мгновение от колкого понимания того, что как умалишённый скучаю по этому парню. По его громкому смеху, тёплой улыбке, ласковым прикосновениям везде, куда только позволяла моя стесняющая смелость девственность, и нетерпеливым поцелуям, что зачастую оставляли за собой бурые огромные засосы, из-за которых мне приходилось выслушивать жалобы матери о том, куда же могла подеваться тоналка из её косметички.       — Тэхён… я… — я попытался подать голос, дабы выдать ему своё тут присутствие, но он и без моих писклявых попыток понял, что находится в раздевалке не один.       Без какой-либо опаски быть выданным учителям и директору, Тэхён в неторопливом темпе потушил недокуренную сигарету об внутреннюю часть скамейки и одним резким движением из лежачего перешёл в сидячее, не менее соблазняющее своим видом, положение.       Признаюсь, я надеялся, что в этот момент он лучезарно улыбнётся, первым скажет, что прощает меня, и раскинет руки по сторонам, без слов приглашая меня назад в свои горячие объятия. Но Тэхён продолжал молча смотреть на меня исподлобья так же, как я сам, ожидая от меня какой-нибудь более убедительной извинительной речи.       — Я такой идиот, — неспешно начал я и, кажется, не с того, потому что Тэхён не стал согласно кивать или, наоборот, отговаривать меня от подобной самокритики. — И мерзавец, — продолжил я по мере того, как делал вперёд неуверенные шумно шаркающие шаги, напрочь позабыв о том, что нахожусь вообще-то в раздевалке, где меня буквально вчера оглушительным ором величали звездой штата. — И беспросветный трус, — говорил далее и виновато насупил брови, под которыми часто моргающие глаза пытались попросить Тэхёна сказать уже что-нибудь.       — Мы обмениваемся очевидными фактами о себе? — с ядовитой ухмылкой произнёс Тэхён, ничуть не обижая меня этим, потому что следом за этим следовал грузный вздох и отвод глаз в сторону, когда я почти вплотную встал перед ним.       — Да. Теперь твоя очередь, — коротко кивнул я, едва ощущая части своего тела, потому что громко отстукивающее в груди сердце забирало себе всё внимание.       И я беспомощно упал на колени перед широко раздвинутыми по сторонам ногами, мысленно подметив то, что Тэхён пришёл не в классическом костюме. Выделялся даже этим и оставался самым неотразимым на балу.       — Ты мне давно нравишься, Чонгук. Понравился ещё до того, как попал в кабинет для наказанных, — шёпотом проговорил он, медленно наклоняясь ближе к моему лицу, и пристально вглядывался в распахнутые с вниманием глаза. Смотрел с какой-то измученностью, как если бы этот не такой уж и очевидный для меня факт не приносил ему ничего хорошего. — И если раньше я считал, что был, как и все, загипнотизирован твоей особенной аурой популярного мальчика и всеобщего любимчика, то, узнав тебя получше, понял, что ты не такой, какими тебя все видят. Ты намного лучше этого. И я хотел бы быть именно с этим Чонгуком. По-настоящему. По-взрослому. Надолго и…       — И с двумя доберманами на заднем дворике нашего коттеджа в Санта-Монике? — резко перебил я его, понимая, что ещё одно слово и впервые за сознательный возраст расплачусь от пронзивших меня до кончиков пальцев чувств.       И несдержанно обхватил трясущимися ладонями пылающее лицо, чтобы показать твёрдое намерение в скором времени реализовать этот свой жизненный план. Никем не придуманный, не включающий чужие ожидания или нереализованные амбиции.       — Я предпочитаю шпицев, — усмешливо отвечал мне Тэхён, слегка толкнувшись кончиком носа в мою щёку.       — Я притворюсь, что не слышал этого, — успел я сказать перед тем, как мои часто облизываемые губы накрыли животным поцелуем, без слов рассказывающим в мельчайших подробностях о том, что, несмотря на мой подлый отказ, по мне безумно скучали.       Я, как и вы, не понимал того, чем мог заслужить такого во всех смыслах идеального парня, как Тэхён. Как и того, почему дал себе слабину и чуть было не потерял всё то волшебство, что он во мне старательно наколдовывал. Поэтому уже через минуту, когда поцелуи из невинного «я скучаю» стали стремительно переходить в разряд взбалмошного «я хочу», я попытался всё же произнести хоть какую-то речь, которую вы потом смогли бы процитировать другим.       — Прости меня, Тэхён. Мне нет оправдания, — через учащённые вдохи ртом говорил я, так и не поднявшись с колен, когда как сам Тэхён вставал на ноги, явно не планируя заниматься непристойностями в пропахшей не нашим потом и спермой раздевалке. — Я так испугался. Как трусливый кролик испугался того, что ты показал мне во мне. И спасибо. Спасибо, что увидел настоящего Чонгука. За то, что помог мне полюбить не просто популярного мальчишку, которого любят другие, а самого себя. За то, что объяснил то, что мне нечего бояться. Тем более, когда рядом со мной есть ты.       Глухое довольное мычание Тэхёна, скорее всего, захотевшего что-то на это ответить или хотя бы поднять меня на ноги ради финального перед титрами поцелуя, утонуло в звонком звуке опускающегося мною язычка молнии его ширинки.       А дальше вы уже сами знаете. Прощение своё я вымолил и высосал с особым старанием, что, будь Тэхён учителем, обязательно поставил бы мне жирным красным маркером обведённую в круг оценку A+.

👑

      Но вернёмся в настоящее повествование, ведь историю я пока не завершил. Вам же интересно, что было дальше? Знаю, даже слабой интриги того, выбрали ли меня королём бала, уже нет. Мы с Тэхёном узнаём об этом в ту самую секунду, когда он обильно извергается в мой рот и потом ещё наглым образом поздравляет меня с тем, что мне нужно в течение тридцати секунд быть на сцене и получать корону.       — Ты забыл, где она находится? — открыто издеваясь надо мной и вполне заслуженно, интересуется Тэхён и даже достаёт из кармана незастёгнутых джинсов пачку сигарет.       И я мог бы вполне себе разозлиться, потому что я вообще-то только что отработал свой косяк. Можно было бы и с пониманием отнестись к моему положению.       — Ты видел мой стояк? Я не могу появиться перед всеми в таком виде! — возмущаюсь я, но, кажется, недостаточно экспрессивно, ведь Тэхён встаёт передо мной как можно близко и нахально выдыхает прямо в рот густой отравляющий и кружащий голову дым.       — Видел и никогда не устану им любоваться, — томным и всё глубже закапывающим меня на дно басом отвечает он и, усиленно надавливая, проводит широкой ладонью вдоль моего топорщащего брюки паха.       Я машинально закатываю глаза, невольно опуская челюсть от того, как восхитительно ощущаются даже подобные ласки, и крупно вздрагиваю от копошащихся на моём вспотевшем теле мурашек.       — Тэхён. Я… я хочу, чтобы ты занялся со мной сексом, — распутно вырывается из меня вместо слов недовольства и бесстрашно ещё добавляю: — Сегодня.       Тэхён на мои слова слегка хмурится и озадаченно смотрит, не торопясь с ответом и вынуждая меня пожалеть о том, что открыл глаза. Ведь я хотел сделать это как-то по-романтичному. Как жаль, что в драмедиях не показывают того, как популярному школьнику правильно попросить любимого парня засунуть ему в зад свой большой твёрдый член. Я бы обязательно воспользовался любыми советами, ведь хочу этого до полного самозабвения.       — Не говори мне, что у тебя, как и у твоих друзей, забронирован номер в каком-нибудь мотеле, — строгим тоном спрашивает Тэхён без какого-либо намёка на шутливость в своей интонации, и я прямо сейчас слишком уязвим для споров на тему того, почему его устами секс в мотеле звучит, как что-то нехорошее. Потому что его ладонь какого-то дьявола продолжает тереться вдоль моего старающегося не обкончаться члена.       — Нет. Но могу попросить кого-нибудь из команды отдать ключ от своей комнаты. Мне никто не откажет, — чередуя шумные выдохи через рот, произношу я и хотел бы самодовольно рассмеяться следом, но ситуация не подходящая.       Потому что Тэхён крепко сжимает пальцами мой член, ни капли не волнуясь за сохранность моих брюк, и заряжает своей беспечностью и меня, охотно кончающего прямо в трусы.       Тяжёлая одышка, вылавливаемая его хитро улыбающимися губами, оглушает, пока расплёскивающийся вдоль тела оргазм расслабляет и успокаивает напряжение в мышцах.       — Зачем ты сделал это? — устало спросил я, всё ещё продолжая вылизывать языком собственную слюну с его губ, и слышу, как через стену директор Купер вновь орёт в микрофон, объявляя королеву бала, раз король так и не отозвался. — Чёрт возьми, корона!       Не знаю, почему мне так свезло, что меня так и не нашли с мокрыми штанами прямо за соседней дверью, но зал встречает меня с бурными аплодисментами. Пиджак был легкомысленно забыт где-то на полу раздевалки, испачканное спермой нижнее бельё спрятано в локере, а сырая от пота чёрная рубашка выпущена из пояса так, чтобы её расправленные края свисали поверх брюк и скрывала то, как хорошо мне было всё то время, что директор Купер драл горло, пытаясь до меня докричаться.       С не менее ободранным горлом я хриплю свои извинения и никак не объясняю то, почему меня не было в зале и почему звезда Сент-Хелены Хай в таком непривлекательном виде в самый ответственный момент мероприятия. Никто на него и не обращает внимания, с радостью в глазах следя за тем, как секретарь директора опускает мне на голову английскую корону, найденную оргкомитетом в какой-то забытой барахолке. А один самоуверенный парень, который стоит в толпе заворожёнными глазами следящих за происходящим школьников, попивает приторный пунш ядовито-розового цвета и пялится на меня влюблённым взглядом, так вообще раздевает меня своими.       — Что ж. Король и королева бала могут исполнить танец титулованных, — объявляет директор, откашливаясь, и устало хлопает в ладони, скорее всего, мечтая, как можно скорее оказаться дома.       — Мы, наверное, должны поцеловаться, — с лукавой ухмылкой на безвкусно измазанном мейкапом лице говорит мне Рэйчел, когда мы оказываемся в центре танцпола, который школьники специально для нас освободили, собравшись в кривой круг.       А я нахожусь в полной фрустрации. Практически не слышу, что играет местный бэнд, начавший исполнять мелодичное интро больно знакомой рок-баллады. Вокруг нас вся школа. Всё их внимание на мне. И для меня это вполне себе привычная атмосфера. Но одновременно осточертевшая настолько, что я не сдерживаю своих негативных эмоций, направляя их сначала на девушку перед собой.       — Зачем? Мы же не женимся, — нервно раздражаюсь я и, стараясь не делать этого чересчур грубо, отталкиваю Рэйчел от себя.       Музыка из колонок продолжает играть, пусть и краем глаза я замечаю то, с каким удивлением и раскрытыми ртами на нас сейчас смотрят. Чонгук Чон не устраивает шоу, он получает достаточную долю чужого внимания и без искусственно созданной драмы. Но это не очередное реалити-шоу, приковывающее внимание современной молодёжи к экранам телевизоров.       Это моя жизнь. Жизнь, в которой я хочу танцевать на балу с любимым мною человеком.       И когда туман в глазах и белый шум в ушах рассеиваются, открывая передо мной ясную картинку, где среди остолбенело перешёптывающейся между собой кучки школьников сильно насупивший брови Тэхён Ким сдержанно сжимает по бокам кулаки, явно терпя лишь ради меня, я прихожу в себя.       В настоящего себя.       Снимаю с головы слишком тяжёлую для своей низкой цены корону, отдаю её растерянно раскрывшему глаза Мартинесу и подхожу к вопросительно наклонившему голову к плечу Тэхёну.       — Это же наша песня, — громко говорю я ему, взглядом благодаря школьников, разошедшихся по сторонам, чтобы мне не пришлось насильно протискиваться через них. Что я однозначно сделал бы на пути к желанному парню.       — Да… я попросил ребят сыграть её для… — как-то слишком застенчиво для своей сущности отвечает Тэхён, но это замешательство недолго хранится на его красивом лице, потому что я хватаю его за ладонь и резко тяну на себя.       — Потанцуй со мной, Тэхён, — совсем не тихо прошу я, чуть ли не озвучивая эти слова ему прямо в губы.       И мои одноклассницы, стоявшие ближе всего, отчётливо слышат каждое. Тонкое оханье, звучно слышимое через исполняемый вокал, принадлежит одной из них, я уверен. Уверен и безразличен к этому.       Не желая слушать, что хотел бы сказать в этот момент послушно идущий за мной Тэхён, и, уж тем более, слушать собственные пререкания в черепной коробке, под вполне себе достойное перепевание The Sundays, полюбившихся благодаря этому парню, я тяну его на середину танцпола. Ровно на то место, где до этого стоял с Рэйчел, которая с напыщенным возмущением в глазах сердито смотрит то на меня, то на Мартинеса, с пожимающими плечами надевающего корону.       — Что ты делаешь, Чонгук? — бормочет мне Тэхён без капли осуждения или недовольства, а только весело улыбается краем губ, когда я обнимаю его поперёк плеч и едва сдерживаю свой нервный смех.       Такой выпускной мне нравится намного больше. Такую жизнь я бы с удовольствием проживал каждый день.       — Я люблю тебя, — произношу я, практически не чувствуя собственные голосовые связки. Больше из-за пробирающейся под рёбра сладкой взволнованности, чем из-за чуть ли не проткнувшего мне глотку своей прыткой головкой члена.       Я вас не вижу, но уверен, что сейчас вы смотрели бы на меня так же изумлённо, как это делает Тэхён. Но его эмоции и выражение лица никто не смог бы повторить, потому что широкая улыбка моментально рассекает его покрывшееся испариной загорелое лицо, а тело прижимается к моему непозволительно близко.       Раскрепощённо, бесстрашно, с решительной храбростью.       Будто бы и нет вокруг нас школьников, что, собравшись по парам, потихонечку заполняют танцпол и не тратят на грязные сплетни это незабываемое для каждого из нас время и неповторимый момент нашей молодости.       — Это должны были быть мои слова, — тихо смеётся Тэхён, беззаботно покачиваясь под мягкие гитарные риффы, и ещё крепче обхватывает мою поясницу ладонями, удерживающими меня на краю опасной пропасти, вынуждая беспрекословно поверить в то, что с ним я в полной безопасности.       И мне, на самом деле, не так важно было бы услышать того же в ответ, потому что для самого себя я сделал достаточно широкий шаг вон из очерченного вокруг меня другими круга, что с каждым днём сужался и давил.       — Я тоже тебя люблю, бейби-банни, — шепчет в меня Тэхён, оседая этими словами на подкорках плавящегося мышления.       И да, я нагло соврал вам в предыдущих строчках. Мне до смерти важно было услышать эти слова взаимности, пропетые этим голосом из этих губ.       Губ, что я отважно целую, обняв обжигающие щёки некогда потерявшими чувствительность подушечками пальцев. Я прикрываю трепещущие веки и смело жмусь плотнее. Получаю в ответ такой же набитый самыми стойкими и глубокими чувствами поцелуй, тяжёлое нетерпеливое дыхание через нос, что трётся об кожу моего лица, и дерзкое проникновение в рот наглого языка.       Целоваться так отвязно при учителях и других школьниках, да ещё с парнем, да ещё с самым отчуждённым в школе — я ощущаю себя королём и без каких-либо голосований и пластика на голове.       Когда завершается наша песня, которая, я вам отвечаю, будет играть на нашей свадьбе, если однополые браки когда-нибудь легализируют в штате Калифорния, и заменяется весёлым панк-роком, что вынуждает школьников энергично беситься и продавливать пол спортзала, мы с Тэхёном выбегаем из здания школы. Ни на секунду не разомкнув надолго прилипшие ладони, которыми держались друг за друга, как за своё спасение.       Едва сумев привести дыхание в норму, мы вновь присасываемся губами, уже никак не стесняясь самих себя и, уж тем более, других. Становимся невыносимо ненасытными, что руки бесцеремонно гуляют вдоль тела напротив, безразборно прикасаясь до всего, куда достанут пальцы. И прерываемся, только когда мимо нас кто-то протяжно кричит:       — Ну и пошла ты!       Крик принадлежит сильно разозлившемуся Дженкинсу, и, нехотя отстранившись от Тэхёна, я оборачиваюсь, замечая, что направлен он на Кэтрин, его девушку. Видимо уже бывшую, раз та торопливо цокает каблуками вдоль бетонной тропинки, прыгает в чей-то кабриолет, ждущий её на школьной парковке, и укатывает на нём.       И расстроиться за разбитое сердце ресивера нашей слаженно работающей команды и попытаться его утешить хотя бы молчаливыми похлопыванием по плечу у меня не получится. Не только потому что про измены Кэтрин со студентом местного колледжа знает вся школа. Как и про то, что сам Дженкинс не раз изменял ей с её лучшей подругой, Брианной.       Но вы же тут собрались не ради школьных сплетен, я знаю. А сам я слишком возбуждён, чтобы как-то поддерживать друга. Мне самому в срочном порядке нужна сейчас поддержка, обязательно сексуальная и только от одного парня.       — Эй, Стив! — подзываю я разъярённо дышащего в сторону пустой дороги друга, и он резко поворачивает на меня свой грозный взгляд. — Помнится, ты хвастался вчера в раздевалке, что взял дорогой номер в элитном мотеле города. Заплачу половину потраченной суммы, если дашь ключ от комнаты. Мне кажется, она тебе уже не понадобится, — произношу, скрывая смущённую улыбку, и чётко чувствую, как капилляры на щеках расширяются, вызывая покраснение щёк, но держу оборону своей мужественности до последнего.       Даже не смотрю на Тэхёна, который непременно потом, когда мы уединимся, будет произносить это своё слащавое «бейби-банни» и принимать в свои объятия меня, такого робеющего и до не узнавания стеснительного.       Дженкинс минуту оценивающе угрюмо смотрит сначала на меня, затем кидает на молча курящего Тэхёна беглый секундный взгляд и не смеет задерживать его подольше. Я на это горделиво заулыбался, радуясь тому, что у меня в бойфрендах парень, которого не нужно будет защищать от издёвок и унижений своих частенько не знающих границу друзей. И прослеживаю за тем, как Дженкинс без слов засовывает руку в карман брюк.       — Бери бесплатно. После вчерашней победы, это я ещё тебе должен, — отвечает Стивен, заменяя мрачность лица на сдержанную полуулыбку. — Но если будете продлевать, то уже за свой счёт, — произносит и, старательно избегая столкнуться глазами с подошедшим ко мне вплотную Тэхёном, уходит в сторону здания школы.       — Я же говорил, — довольный собой, хихикаю я и поворачиваюсь к Тэхёну, под ярким освещением уличного фонаря замечая то, как зрачки заполнили собою всю радужки его немигающих глаз.       Не думайте, что это всё моя самоуверенность. Хотя, может, и она тоже, ведь я с детства рос со знанием того, что хотибельный. Больше, конечно, со стороны девушек. А парни не мечтали быть со мной, только быть мною.       Но, вглядываясь в то, с какой необузданной похотью, дошедшей до покрасневших кончиков ушей, на меня смотрит человек, которому я меньше часа назад признался в любви, я ощущаю, что готов ещё раз прокричать об этом в школьный интерком.       Не представляю, как Тэхён вообще хранил самообладание всю ту дорогу, к счастью, недолгую, что сидел за рулём. Пока я, сидевший рядом и нервно теребивший выданный мне Дженкинсом отельный ключ, пялился на него, пытаясь в темноте салона налюбоваться его играющими желваками и сжатыми в выдержке губами.       Казалось, Тэхён волновался сильнее, чем я. Потому что раза три спросил у меня, уверен ли я в том, что уже готов заняться сексом. Один раз решил уточнить, хочу ли, чтобы это было именно сегодня, так клишировано, в ночь после бала в номере мотеля. А ещё, точно ли моим самым первым сексуальным партнёром (во всех смыслах, потому что, в отличие от него самого, с девушками у меня тоже никогда и ни в каком виде не было) должен быть именно он.       Я чуть было его по лицу не треснул за этот вопрос, но, к счастью, мы в этот момент доехали. И Тэхён, даже нормально не припарковавшись, притянул меня к себе и ласково поцеловал в надутые губы, как бы извиняясь за то, что попытался отговорить от того, чего мы оба так страстно желаем.       — Мне… мне нужно заехать в аптеку, — произносит мне Тэхён, когда мы заходим за дверь мотельного номера, который взаправду выглядит элитным.       Хотя мне так-то не с чем сравнивать. Однако Тэхёну, видимо, есть, раз он так и не отошёл от двери за те пять минут, что мы тут находимся, с неловкостью переглядываясь и пряча друг от друга глаза, как неискушённые девчонки.       — Зачем? — спрашиваю я резко и выдаю свою без того известную ему неопытность.       И Тэхён любовно улыбается, ощущая мой лёгкий (совсем не лёгкий) страх перед отчётливо вожделенным и неизбежным. Даже делает пару шагов в мою сторону и бережливо гладит мозолистыми ладонями по вспыхнувшим щекам, на которых до сих пор ещё не начала расти в полной густоте щетина.       — Чтобы тебе не было больно, бейби-банни, — произносит он нежным тембром, насколько ему позволяет баритон его голоса, и я морально таю от одного только взгляда в его часто моргающие и искрящие любовью глаза. — Тут за углом я видел круглосуточную аптеку. Вернусь быстро, обещаю. И ты должен подготовиться. Дам тебе уединиться. Ты же знаешь, как это делается?       Нервно сглотнув болезненный комок слюны, я смог только лениво кивнуть пару раз, надеясь, что Тэхён понял, что да, я знаю, как подготавливать свой задний проход для чужого члена. Даже не спрашивайте, как.       До сих пор стыдно каждый раз, когда я сталкиваюсь в коридорах с мисс Сандерс, нашей школьной медсестрой, которая вела у нас сексуальную подготовку и к кому единственной я смог обратиться с интересующими меня вопросами об анальном сексе. Смутившаяся женщина даже не поняла, что я хочу заниматься им не с девушками и что буду я исключительно в принимающей позиции. Но после той часовой беседы я теперь всегда покрываюсь красными пятнами вдоль лица и шеи, когда прохожу мимо медкабинета.       Как и когда оказываюсь голым в душевой кабинке, продолжая полыхать всем телом от сильного сексуального желания, приправленного кружащим голову волнением и не выветривающимся из организма смущением. К ним к концу процесса присоединяется ещё резкий страх облажаться, ведь в дверь ванной комнаты громко стучится Тэхён и говорит что-то про купленные смазку и презервативы.       — Клуб… — произносит он в ту секунду, когда я тотчас распахиваю дверь, даже не обтёршись полотенцем после душа, и встаю перед ним мокрым, голым, голодным, — ничная…       Слова тают между наших губ, превращаясь в дикий поцелуй. Как будто мы месяцами не целовались, и, знаете, я верю в то, что даже спустя годы наших поцелуев, они продолжат быть такими же пылкими. Ой, даже не начинайте рассказывать мне про взросление и угасание чувств. Меня без труда уверили в то, что у нас будет вечность чувств, и я до последнего вздоха буду поклоняться этой своей новой религии.       — Ты… Чон… гук… — пытается сказать Тэхён, но я не позволяю, с каждым слогом жадно засасывая и безустанно целуя неохотно сопротивляющиеся губы, — мне нужно в душ и… агрх… с ума сведёшь же… — рвано выходит из него вздохами, на что я лукаво усмехаюсь и вынужденно отстраняюсь от его лица.       — А ты ещё не?       За свою самонадеянность я получаю сполна, когда Тэхён до боли сжимает пальцами мои влажные ягодицы, вынуждая томно простонать и задрожать в мурашках, что топтались по всему участку моего высыхающего из-за жара возбуждения тела.       — Я быстро, — торопливо и трудноразличимо говорит Тэхён до того, как запереться в ванной комнате, оставив меня одного перед огромной двуспальной кроватью, на которой меня сегодня лишат девственности.       И если все те современные фильмы про старшую школу с их выпускными, где главные герои так и не доходят до секса после бала, учат нас тому, что подростки не думают день и ночь о том, чтобы присунуть кому-то или быть кем-то присунутым, то я могу уверенно вас заверить, что это не так.       Я перестаю думать о чём-либо другом, стоит моему остывающему после горячего душа телу упасть спиной на мягкую постель. Напрочь забываю о каком-либо стеснении, когда рука хватается за оставленную на прикроватной тумбочке бутылочку лубриканта и уж точно перестаю бояться своего провала, стоит густой жидкости испачкать мои пальцы, что незамедлительно оказываются у меня между ног.       И даже когда Тэхён незаметно выходит из ванной, вытирая на ходу тело гигантским для одного человека полотенцем, скрывающим низ его живота, я продолжаю толкаться влажным указательным пальцем в себя. Смотрю ещё на него игриво, зазывая к себе прикушенной передними зубами нижней губой и нарочито громко мычу от особо ничего не стимулирующих движений. Всё, что мне сейчас доставляет удовольствие, это полностью обнажающийся передо мной Тэхён, который отбрасывает на пол полотенце и торопливо падает на меня сверху, не полностью удерживая свой нелёгкий вес на согнутых локтях по бокам от меня. Но к тяжести на себе я привык. Мы в футболе в порыве счастья после матчей можем и всей командой навалиться на одного из наших.       А вот к полностью голому горячему как по температуре, так и на внешний вид, телу на своём, ровно таком же нагом и напряжённом не от болей в мышцах после игры, а благодаря заполнившему каждый орган возбуждению, — ещё нет. Но такое горизонтальное положение двух мужских тел мне нравится намного больше.       — Неужели так сильно не терпится, бейби-банни?       Тэхён своим рокочущим прямо в ухо голосом играет с моим распавшимся до уровня одноклеточных умственным развитием. Смотрит плотоядно, изучает выдающими всю его нужду глазами моё лицо и, не прерывая настолько важного сейчас зрительного контакта, внезапно хватает моё запястье, чтобы с глухим хлюпающим звуком вытащить из меня два застывших на первых фалангах пальца.       — Очень сильно, — беззвучно шепчу я, пытаясь дотянуться до его губ, и вместо этого коротко мажу по ним кончиком языка.       И он меня не мучает. Не оттягивает мою смерть, когда хищник ещё играется с пойманной жертвой, испытывая его сохранившиеся перед последним вздохом терпение и вынуждая унижаться в слезливых мольбах пощадить. Тэхён заботится о моём комфорте так, что я практически не чувствую какой-либо порочной неправильности, когда он увлажнёнными смазкой пальцами входит в меня сразу двумя. Тягуче медленно, рачительно, явно понимая, что ощущения у меня будут совсем не те, какие обычно бывают с моими собственными.       — Ты снял кольца, — замечаю я, шире раздвигая ноги для большего удобства и чтобы притянуть его ещё ближе.       Чтобы почувствовать, как с каждым плавным рывком в моё нутро, головка его текущего предэякулятом члена проходится вдоль мышц моего пресса, натянувшего кожу от будоражащего предвкушения.       — Не хотел для первого раза делать тебе ими больно. Но потом, если ты сам меня об этом попросишь… — с плутоватой ухмылкой отвечает он, и я затыкаю его царапающим сухую кожу губ поцелуем.       Сжимаю до боли в кончиках пальцев его плечи, когда чувствую, как в меня толкается третий палец. Вместе с первыми двумя они достигают той точки, которая вынуждает меня протяжно вскрикнуть от пронзительного наслаждения и случайно укусить Тэхёна за губу. Хочу вслух извиниться за это, ведь чувствую на языке солоноватый вкус крови, но мне не позволяют. Усиливают скорость движения пальцев, каждый раз надавливая на простату, что приходится дышать часто ноздрями.       — Тебе нужно перевернуться, — проговаривает Тэхён, кажется, через тысячу лет, потому что мне совсем не до отсчёта точного времени.       Я падаю в него и не прекращаю парить на пути в пропасть, начиная думать, что и не падаю вовсе, а воспаряю над облаками в небе.       — Не… ет… — бормочу я, не позволяя ему убрать мои руки со своих плеч. У Тэхёна это и не получается, потому что физически я всё же превосхожу его.       — Ну же, бейби-банни, — совсем не показывая того, что ему может быть сейчас больно от моей требовательной хватки, говорит он в тихом тоне и, вытащив из меня свои нереально умелые пальцы, приподнимается на ладонях. — Ляг на живот. Тогда тебе будет не так больно в первый раз.       — Я хочу смотреть на тебя в этот момент, Тэхён, — чуть ли не хнычу я, и вы бы поняли, почему я так отчаянно этого хочу, увидьте вы этого парня вживую. В особенности сейчас, когда я практически умираю и возрождаюсь каждую секунду, что принимаю на себе его блудливые взгляды.       — Успеется ещё, — с мягчайшей улыбкой, на которую может быть способен человек, отвечает он, и можете обвинять меня в гротескности выражений, потому что я до беспамятства влюблён. И любим.       Я послушно переворачиваюсь на живот, встав коленями на подмятую нашими утяжелёнными неистовым возбуждением телами постель, и упираюсь в неё едва ли устойчивыми локтями. Ощущаю, как кожу ягодиц обдувает слабым воздухом из кондиционера над нами. Слышу за собой звуки шуршащей фольгированной упаковки. Вдыхаю запах стирального порошка от смятой простыни под носом. Ловлю органами чувств всё то, за что могу зацепиться, лишь бы утихомирить продавливающее рёбра и увеличивающееся в размерах громкое сердце.       — Чонгук, я знаю, что ты атлет и что боль вам, футболистам, даже может в какой-то степени нравиться, — рвано дыша ртом, говорит мне Тэхён, вставший за моей спиной, и я быстро сгибаю шею в сторону, чтобы посмотреть на него. Просто убедиться в том, что его глаза, направленные на мою ёрзающую на месте задницу, всё так же стреляют в меня сердечками. И сомнений не остаётся никаких, ведь я получаю беспокойное поглаживание по бедру, дрожащему в слабости, что недостойно моему спортивному сложению, и целомудренный поцелуй в ягодицу. — Но обязательно говори мне, если почувствуешь неладное. Хорошо?       Я выдавливаю из себя тонкоголосое «хорошо», пусть и хотелось бы произнести его с твёрдой уверенностью и клятвенным обещанием впредь всегда говорить Тэхёну, если буду чувствовать что-то неладное.       Однако набухшая головка его члена, облачённого в тонкий латекс, не даёт мне и шанса что-либо добавить к своим словам, потому что аккуратно проталкивается через инстинктивно сжимающийся сфинктер.       Я использую максимум своих сил, чтобы как можно скорее расслабиться. Но вы пытались сделать это в момент, когда в вас впервые пытается протиснуться толстенный член вашего парня? Вот именно. Молчите, пожалуйста, и не обзывайте меня пугливым крольчонком, поджавшим к попке пушистый хвост, за то, что я от испуга сжал до побелевших костяшек простыню под ладонями. А это ещё я растянут и во мне нет даже и половины его длины.       — Мне… прекратить? — слышится сзади озабоченный неровный баритон, на что я сильно хмурюсь и пытаюсь своим резвым ёрзанием на месте продемонстрировать весь спектр своего недовольства.       — Даже не смейте, мистер Ким! — прикрикиваю я, и мой якобы крик тонет в звучно трескающейся ткани простыни. — Сегодня я получу твой член в себе, и никто меня не остановит. Это моё право, как короля бала!       К счастью, мой монарший приказ, который в реальности, будь вы сейчас в отельном номере, показался бы вам нечленораздельным лопотанием младенца, безропотно выполняют. И Тэхён всё в том же щадящем темпе скользит в меня дальше, убивая во мне остатки здравого смысла своим томным стоном. Я инстинктивно выгибаюсь в спине, сжимая внутренними стенками нутра его не торопящийся брать надо мной полную власть член, и пытаюсь вытереть текущий с лица пот простынёй, ничуть не думая о том, что течёт не только пот. Ещё смазка с моего изнывающего члена, который с каждым усиливающимся в своей скорости толчком ощутимо ударяется об втянутый живот.       И Тэхён, словно на особой радиоволне наших мыслей и чувств, ну или посмотрев на мои поджавшиеся яички, ощущает мою сильную нужду в его ладони на моём стволе. Даже прикосновение ко мне у него выходит с особой восхищающей утончённостью. Ровно в ту секунду, когда мои ягодицы ощущают липкое касания его колючего лобка, который я, походу, никогда не попрошу его побрить, он смыкает пальцы свободной руки вокруг моего члена, не позволяя ему далее туда-сюда болтаться. Забирает себе добровольно сданную власть надо мной и, другой рукой придерживая меня за выгнувшуюся полудугой талию, оживлённо дрочит мне. Пока его собственный член неподвижно нежится в моей укромности, его ладонь проворно скользит вдоль всей длины, не забывая иногда застывать на пару секунд на головке, что получает свою дозу внимания от большого пальца, выдавливающего из неё капельки предсемени.       — Что ты делаешь, Тэхён? — натужно ною я, пытаясь толкнуться назад, потому что член давит на простату, палец на уретру, широкая грудь на мокрую спину, а сам Тэхён, одно его существование, — на всего меня. Удаляя из памяти людей школьника по имени Чонгук Чон и превращая его в свою собственность.       — Даю тебе привыкнуть к моему члену, бейби-банни, — как ни в чём не бывало отвечает спокойным тоном Тэхён, нагибаясь ближе к моему уху, как будто я недостаточно хорошо слышу каждый его шёпот и бормотание, вклинивающееся в ушную раковину ментальными установками.       — Я привык. Пожалуйста, двигайся и не дай мне кончить раньше себя, — прошу я и пытаюсь убрать его хватку со своего члена, чувствуя, как мошонка опасно тяжелеет, готовясь к скорому извержению.       Можете считать меня до омерзения сахарно-сентиментальным, но мне, честно, хочется кончить одновременно с любимым человеком. Хочется запечатлеть в памяти этот важный для нас обоих момент, нет, не смешанным в единую консистенцию семенем, а общим оргазмом на двоих. И мой Тэхён, свято верящий в чистую вечную любовь, со мной солидарен. Ни в чьём-то другом мнении на этот счёт я и не нуждаюсь.       Он аккуратно, явно стараясь из последних сил не сделать мне больно, не до конца выходит из меня. Выпускает из приятного плена пальцев мой член и не быстро, но достаточно резво толкается обратно, так точно попадая с первого раза в простату. Сдерживать громких стонов я не планировал.       Мы же в мотеле, чёрт возьми, тут все кричат. В основном, конечно, симулирующие оргазм проститутки, но не отвлекаемся.       Меня за плечо хватают испачканными в моих жидкостях пальцами, второй рукой сжимая бок так, что моё достаточно изуродованное профессиональными синяками и ссадинами тело не останется без следов животной страсти, по чуть-чуть вырываемой из толкающегося в меня Тэхёна. И я только рад. Увеличивающиеся в ритме движения, шумно выдыхаемый через его стиснутые зубы воздух, вдавливающиеся в мышцы плеча подушечки пальцев, — хочу сохранить на себе каждую деталь этой ночи. Вспоминать о ней, как о самой первой из числа бесконечных, листая словно фотоальбом, не потрепавшийся за ожидающие нас впереди годы, и с блаженством воспроизводя в памяти. Не как что-то, о чём взрослые обычно жалеют, а как ежедневно проживаемую киноленту, с каждым кадром моей жизни становящейся бесценным произведением искусства.       — Бейби-банни, ты не… ты не против, если я… — с трудом контролируя своё дыхание, бормочет Тэхён и ни на секунду не останавливает спешные фрикции, с точностью зная, куда вбиваться, потому что я дрожу под ним, затолкав сжатую в комок простынь в рот, не закрывающийся из-за вонзающегося до внутренностей блаженства. — Ты не против, если я чуть ускорюсь в темпе? — тихо просит он, что аж смешно.       Во-первых, мне казалось, что быстрее уже некуда. А во-вторых и в более насущных, я не думаю, что впредь когда-либо смогу в чём-то ему отказать. Ведь знаю и никогда не усомнюсь в том, что Тэхён сможет сделать мне только хорошо, другого не дано.       Я торопливо киваю и сильно надеюсь, что у меня всё же получилось это сделать, а не просто представить в голове то, как я это делаю. И Тэхён, к счастью, больше не тратит оставшееся до скорой разрядки время на совсем не уместные сейчас речи о том, чтобы я говорил о боли.       Я благодаря футболу слишком привык к ней, что разорви он мою задницу, лишь тихо ойкнул бы, неохотно потребовав вернуть всё, как было. Однако, кажется, именно с Тэхёном она становится не просто сопровождающей любимое занятие, а полюбившейся деталью и моим каким-то новым кинком, которых у меня вообще-то и не было раньше. Можно считать, основополагающая список будущих, которые, я даже не сомневаюсь, определённо появятся благодаря бешено взрывающему моё нутро зверскими толчками Тэхёну.       — Чёрт возьми, Тэхён! — ору я, практически визжу от недовольства, которое и не чувствуется вовсе в моём голосе, ведь восклицательным знаком после моих слов становится громкий и оглушающий меня самого хриплый стон.       Очень надеюсь, что мама не захочет поболтать завтра, ожидая от меня подробных рассказов, потому что говорить я не буду физически способен.       — Давай, бейби-банни. Сделаем это вместе, — отвечает мне Тэхён, и слышали бы вы, какая красивая вышла песня его вокалом, где вместо мелодии звучат хлёсткие шлепки потной кожи наших сталкивающихся друг с другом тел, которые одновременно задрожали в обильном оргазме.       Я разомлевши падаю бесформенной лужицей на испачканную своей спермой постель, размазываясь об неё так, как если бы только что отпахал пятичасовую беспрерывную тренировку в предсезонной подготовке. Мышцы мелко пульсируют вдоль всего тела, напоминая о том, что причиной этому не наш нередко жестокий, пусть и горячо уважаемый тренер Хейз, а встающий на пол Тэхён.       Разнежившись и слегка запутавшись в одеяле, я кладу словно за секунду опустевшую от балласта голову на подушку. И слежу за тем, как он завязывает в узел наполненный презерватив, как чуть было не спотыкается на краешке ковролина под голыми ступнями, как пытается что-то найти на письменном столе, но в итоге берётся за брошенное на пол полотенце.       — Ну как ты? — спрашивает Тэхён, опускаясь рядом со мной, и слишком долго рассматривает моё раскрасневшееся влажное лицо, ничуть не попытавшегося убрать с себя явно идиотскую улыбку радости. Затем он всё же переворачивает меня на спину ради того, чтобы вытереть щедро испачканной спермой живот, к которому уже приклеилась хлопковая ткань постельного белья.       — Ты каждый раз будешь… ну так, как… было только что? — спрашиваю я, так и не придумав достойных описаний того, что сейчас ощущаю.       И не давая Тэхёну как-либо позаботиться о том, что я, а потом и он, измазан в семени, прижимаюсь к нему торсом и заковываю его шею в прочное кольцо рук. Смотрю в мечтательно улыбающиеся раскосые глаза, перебирая пальцами взмокшие пряди волос на затылке и кладу тяжёлое бедро поверх него, не зная, как сказать, что мне очень, и очень, и очень, и, наверное, надолго очень хорошо.       — Ну если ты будешь… со мной… — на тех же тональностях отвечает мне Тэхён, заправляя за ухо мою прилипшую к щеке влажную чёлку, и я надуваю по привычке губы, не желая когда-либо слышать подобных «если».       — Конечно, буду, — бурчу я в недовольстве, а потом кусаю его лукаво ухмыляющиеся губы, пододвигаясь как можно вплотную, чтобы превратить игривый укус в полный любви поцелуй. — Знаешь, умей мы делать это друг с другом, я бы позволил тебе заделать мне ребёнка, — произношу вслед, стыдливо смеясь над самим собой.       И очень надеюсь, что вы этого не слышали, потому что я знаю, как странно это звучит. Но Тэхён и не против, он раскатисто хохочет над моими словами, проталкивая свою руку под подушку так, чтобы моя голова оказалось на его груди. Чтобы прижать меня как можно ближе к своему сердцу и дать понять, что с детства рассказываемая ему матерью сказка о любви этой ночью претворилась в его собственную реальность.       Продлевать забронированное в номере время мы не стали. Ну потому что уже через два часа такого времяпрепровождения, во время которого Тэхён всячески отказывался вновь входить в меня своим пенисом, аргументируя это тем, что для первого раза мне хватит, мы вспомнили о внешнем мире. Я о том, что оставил в раздевалке свой пиджак, без которого мама может не пустить меня домой, а Тэхён — о сестре.       Я, конечно, постарался успокоить его во время поездки назад, беспокоясь за девушку не меньше, потому что не знал, наверняка, посещал ли бал Джексон. Однако мы с Тэхёном оба застываем посреди школьного коридора, почти дойдя до спортзала, и молча смотрим на то, как Мелисса, кажущаяся мелкой на фоне обнимающего её за талию парня, целуется с Чимином Пак.       — Ты зря волновался. У неё уже есть человек, который подвезёт её до дома, — тихо усмехаюсь я, хватая Тэхёна за ладонь, чтобы заставить его сдвинуться с места и перестать уже так открыто рассматривать то, на что он вообще-то сам подталкивал Чимина всё время нашей работы в оргкомитете.       Домой я возвращаюсь под утро, потому что хочу встретить рассвет перед новой жизнью вместе с любимым парнем. Меня за это, само собой, не ругают и даже не пытаются влезть в диалог с расспросами о том, почему домой я вернулся, не держась за руки с Рэйчел, а на машине незнакомого им парня.       Но не торопитесь радоваться тому, что родители ничего не прознали о той ночи, или расстраиваться, ошибочно посчитав, что я собрался обманывать свою семью и дальше притворяться тем, кем они хотели бы меня видеть.       Потому что уже через день я огорошиваю их важной новостью во время ужина. Сначала тем, что приглашаю на него своего парня. Тэхён, которого я завлёк на порог родительского дома, ожидал того, что я прокачу его на своём огненно-красном Корвете, возвращённом мне отцом за спортивные успехи.       Вместо этого, я затаскиваю Тэхёна внутрь, насильно усаживаю за накрытый вкусностями стол и, устроившись рядом, беру за ладонь. Сплетаю его оледеневшие от недоумения пальцы со своими и уверенно кладу этот замок на стол. Прямо перед родителями, широко распахнувшими рты. Уверен, ваши рты сейчас в таком же положении. Но поднимайте свои челюсти, потому что им предстоит ещё раз упасть.       — Это мой бойфренд, Тэхён Ким. Я люблю его, — говорю я, ошпаривая родителей этой информацией, и доливаю ещё более уничтожительного горючего, ощущая то, как крепко пальцы Тэхёна сжимаются в поддержке вокруг моей ладони: — А ещё я решил поступать в колледж Напа-Вэлли на факультет искусства. У них есть своя команда по футболу, и они уже предложили мне полную спортивную стипендию, оплачивающую моё питание, проживание и страховку. Говорю это на случай, если захотите меня выгнать из дома…       — Чонгук, — бормочет мать, сжав кулачки на груди, и отрицательно качает головой, наверное, не желая так вот сразу верить в то, что её умница-сын — рисующий гей. Или в то, что он осмелился пойти против решения отца.       А папа ничего и не говорит. Молча встаёт из-за стола и быстро выходит из дома, даже не закрыв за собой дверь. Уже через минуту мы слышим визг шин по асфальту, предупреждающий о том, что мужчина крайне зол.       Но я ощущаю непривычное облегчение. Потому что мою ладонь продолжает держать Тэхён, с кивком улыбающийся мне уголком губ. Он уже знает о том, что я выбрал этот колледж, потому что он находится в двадцати минутах от города. Лишь бы после занятий и тренировок каждый день возвращаться к нему. Неважно, куда именно. С Тэхёном я готов пожить и в трейлере его матери.       Если та примет меня так же, как это в итоге делает моя родная, с неловкостью в вибрирующем стеснением голосе призывая Тэхёна наложить себе картофельного салата и приступать к ужину, пока не остыло.       И хотел бы я сказать, что на следующий день мы с папой по-мужски поговорили за бросанием бейсбольного мяча, ненароком вспомнив время, когда надо мной ещё не висела обязывающая ответственность за его амбиции. Но нет. Все оставшиеся две недели учёбы он ни разу не появлялся передо мной. Да и я сам неосознанно избегал его, задерживаясь иногда на вечеринках у друзей, как-то слишком просто принявших мою ориентацию (а если не принявших, то не отважившихся признаться мне в лицо и, уж тем более, моему грозному для всех, кроме меня, бойфренду). Или же специально пропускал ужины, отдавая предпочтение не хорошо прожаренной курочке, так старательно приготавливаемой руками матери, а бургерам, с большим удовольствием съедаемым за садовым столиком перед трейлером в обществе семьи Ким.       Однажды мы с отцом, не без маминых усердий, попытались хотя бы посмотреть друг на друга. Но получилось крайне ужасно, ведь уже через минуту такой молчанки, отец злобно ударил кулаком по стене, наверное, испугавшись того, что попади он в меня, я мог бы дать сдачи (чего я, если честно, никогда бы не сделал по отношению к родителю) и с громкими криками заперся в гараже, так и пробыв там до самой ночи.       — Он остынет. Дай ему время, — утешал меня каждый день Тэхён, успокаивая своим присутствием рядом.       И в день, когда выпускников собирают в школьном дворе, устроив перед трибуной, за которой стоит директор Купер и произносит шаблонную речь перед зевающими от скуки учениками о ценности нашего молодого возраста и бушующей энергии, что должна быть направлена в нужное русло, я признаю то, что Тэхён был прав.       В момент, когда он сидит на стуле рядом. Выглядит так по-странному глупо в плоской квадратной шапочке, кисточка которой всю церемонию мешает ему, падая на глаза, и в то же время не лишён своей естественной привлекательности. И указывает мне пальцем в сторону, где сидят родители учеников, среди которых я замечаю отца.       Я крепко сжимаю в волнении ладонь Тэхёна и не знаю, какую выдать эмоцию, когда папины глаза сталкиваются с моими, широко раскрытыми в ошеломлении. Ведь я до последнего был уверен в том, что буду делать своё фото выпускника школы с одной только матерью.       — Чонгук Чон! — громко объявляет директор Купер в микрофон, чтобы я по примеру других уже бывших учеников школы подошёл за своим аттестатом.       — Хотя бы в этот раз поднимись на сцену вовремя, Чон, — положив на мои плечи свои медвежьи лапы, смеётся за спиной глумящийся Мартинес, а другие парни подхватывают его беззлобную шутку, в который раз пытаясь расспросить меня о том, почему на балу меня практически не было.       И если обычно я устало закатываю глаза, грубо отталкиваясь от этих идиотов и посылая к чёртовой матери, в этот раз мне не до них. Да и Тэхён берёт их на себя. Он поворачивает к моим придурочным друзьям голову, склонив её к плечу словно заинтересовавшийся в свежем мясе перед собой зверь, и одним только замогильным: «Убрал с него свои конечности, если они тебе ещё нужны» затыкает весь ряд коренастых футболистов.       Слегка усмехнувшись их синхронной реакции, я быстро подбегаю к сцене и не даю директору Куперу вновь мучать себя и присутствующих истеричными криками в микрофон. Получаю свой аттестат; получаю громкие овации, не без высоких визгов одноклассниц, понявших, что у них никогда не было на меня шансов; получаю одобрительный кивок и сдержанную улыбку отца, вставшего даже на ноги ради этого.       Получаю каждый день покоряющие моё сердце глаза, у которых не получилось затеряться среди других, однообразных, получаю набитый теплом и поддержкой взгляд, получаю безусловную любовь в пальцы засвистевшего в эйфории момента Тэхёна.       И если бы кто-то сказал мне два месяца назад, что обо мне напишут легкомысленную, но не лишённую посыла историю, где я в итоге окажусь счастливым, влюблённым и свободным, я бы вежливо попросил его замолчать и позволить мне самостоятельно прожить каждый миг моего пусть и вымышленного будущего, которому несомненно суждено продолжить своё существование и за пределами исписанных страниц.