Guide me, Sensei

— Хорошего дня! — Мидория машет ученикам рукой, когда они бурной толпой выбегают из класса, по пути обсуждая подробности занятия. Где-то в коридоре галдеж немного затихает, и Мидория знает причину. Не трудно догадаться, в чем дело, когда даже сквозь стены слышишь возбужденные возгласы «это же Динамит!» Бакуго замирает у входа в кабинет. Пару секунд он неловко мнется на пороге, словно боясь чего-то, а затем смело шагает вперед. — Привет, — бросает он, запирая за собой дверь. Мидория замечает дрожь в его руках, а ещё капельки пота, стекающие со лба. Должно быть, утренняя смена выдалась сложной, думает он, захлопывая классный журнал. — Как прошел… — Мидория не успевает закончить предложение, потому что Бакуго буквально врезается в него всем своим телом. От него пахнет нитроглицерином, солью и резиной. Деку мгновенно подхватывает настроение, сжимая ладони на крепких ягодицах. Это уже привычное действие. Бакуго врывается в его кабинет во время обеденного перерыва почти каждый день. Все дело в том, что им ужасно не хватает времени наедине. Бакуго много работает, изводя себя бесконечными заданиями, ночными сменами и отчетами. Мидория не совсем понимает причины такого поведения, но кто он такой, чтобы указывать Бакуго, что делать? Однажды он пытался поговорить с ним об этом. Ключевое слово «пытался», потому что на диалог Бакуго не был настроен. В конце концов, Мидория просто принял его трудоголизм, позволив Бакуго быть собой. Конечно, тогда он ещё не подозревал во что это выльется. Губы у Бакуго горячие и мокрые, как и кожа под костюмом. Все его тело — сплошная эрогенная зона. Одного касания вполне достаточно, чтобы вырвать стон. — Идем, — Деку не без труда обрывает поцелуй и тянет Бакуго за собой в подсобку. В тесном пространстве исходящий от него жар ощущается ещё острее. Деку почти видит, как в красноватых радужках рождается пламя. Бакуго смотрит загнанно, и отрывисто, часто дышит. Перчатки летят на пол, а следом и респиратор. Слышно, как на ладонях потрескивают микро-искры причуды, и это… Это именно то, что убивает в Мидории остатки рациональности. Да, они собираются трахаться в его кабинете. Да, их могут услышать. Да, это немного неприлично. Но это становится неважным в тот же миг, как губы Бакуго накрывают его, а тело пронзает такой волной возбуждения, что воздух застревает в спазматически сжимающейся трахее. Он подхватывает Бакуго под бедра и едва ли не ударяет того о стену, поспешно извиняясь в поцелуй. Бакуго рычит и зарывается пальцами в его волосы, крепко сжимая вихры на затылке. Он горячий. Горячий как песок на пляже в самый солнечный день, как нагретое сливочное масло. Бакуго податливый и ужасно, ужасно нетерпеливый. Пиджак летит на пол, и Мидория благодарит провидение за то, что Бакуго не поджег его, потому что в его состоянии это вполне могло случиться. — Я пиздец как хочу тебя, — задыхаясь, шепчет Бакуго, вжимая его в себя ногами. И этого достаточно, чтобы захлебнуться воздухом. Мидория не знает почему, но подобные признания из уст Бакуго все еще ощущаются слишком остро. Бакуго, не привыкший говорить о чувствах, Бакуго, не умеющий сказать простое «люблю», в этот самый момент говорит, что хочет его. Мидория крепче обхватывает его руками и в один прыжок переносит на стол. Тетради летят на пол, стол дрожит и скрипит, но это не важно. Не важно, потому что Бакуго, задыхаясь, лежит прямо перед ним. Открытый, возбужденный, прекрасный. Такой прекрасный, что хочется остановить время и остаться в этом моменте, зацеловать каждый сантиметр пылающей жаром кожи, собрать все стоны с потрескавшихся губ. Но времени у них нет. Мидория жадно припадает к его шее, слизывая капельки пота. Они терпкие и горькие на вкус. Рот заполняется слюной, а Бакуго чертыхается, обвивая его ногами сзади. — Быстрее, — шипит он. Ну почему, почему у них нет всего времени мира. В такие моменты Мидория как никогда жалеет о том, что родился беспричудным. Он мог бы остановить секунды, заставить часы замедлиться, чтобы подарить им больше, ещё больше. В полутьме он не без труда нашаривает молнию костюма, осторожно обнажая грудь Бакуго. Воздух холодит разгоряченную кожу, и у Мидории спирает дыхание от вида вставших сосков. Он поспешно припадает к ним, покусывая и облизывая, и от этих движений Бакуго всего подбрасывает. Его тело дрожит, как в ознобе. А затем Мидория чувствует руки Бакуго на своих ягодицах. Он понимает его без слов, щелкает пряжкой ремня и спускает трусы, обнажая налитый кровью член. Изо рта Бакуго вырывается стон, когда он трется им о его ягодицы сквозь плотную ткань костюма. Это так слишком. Прошло столько времени, а он никак не может привыкнуть к тому, что Бакуго Кацуки, про-герой Динамит стонет от одного вида его члена. В следующую секунду Мидория стягивает костюм Бакуго до колен. Сейчас он особенно прекрасен. Красный, потный и открытый в своем возбуждении. Полуоткрытые губы так и просят о поцелуе, зрачки расширены, а на трусах виднеется капелька предэякулята. Мидория стаскивает белье зубами. Выцеловывает тазовые косточки, от чего Бакуго весь дрожит и мечется, зарываясь пальцами в его волосы и бормоча что-то невнятное. Он пахнет потрясающе. Соль, специи и что-то неуловимое, что-то, что делает Бакуго самим собой. Мидория оставляет дорожку из поцелуев на его животе, а затем, без предупреждения, обхватывает член губами, вбирая его в себя на всю длину. Бакуго утробно стонет, подаваясь вперед, но Мидория сжимает его бедра, пригвождая к столу. — Деку, блять, — почти раздраженно шипит Бакуго. Чтобы он не говорил, его тело считает иначе. Мидория поднимается и опускается на члене, каждый раз позволяя ему проникнуть чуть глубже в глотку, чтобы всем нутром ощутить чужое возбуждение. Бакуго бьёт мелкая дрожь. Он закидывает голову назад и утробно стонет, от чего Мидория распаляется только больше, быстрее двигаясь на члене. Когда Мидория в очередной раз берёт особенно глубоко, Бакуго вдруг резко хватает его за волосы и оттягивает в сторону, почти умоляюще выговаривая: — Хватит. — Почему? Я просто… — Ты совсем дебил? — Бакуго заливается краской. — Я не хочу кончить вот так. От этой фразы вся кровь от мозга бурным потоком приливает к низу живота, и Мидория, не помня себя, раздвигает его бедра, обнажая сжимающееся колечко мышц. — Быстрее, — стонет Бакуго, а Мидория не может оторвать взгляда от его лица, груди, ног — каждой детали его тела. — Не будь таким нетерпеливым, — шепчет он, мягко поглаживая внутреннюю сторону бедер. Мидория нашаривает в ящике стола смазку, заботливо оставленную там на случай ЧП, выдавливает на ладонь чуть ли не весь пузырек и осторожно вводит внутрь Бакуго первый палец. Тот шумно сглатывает, жмурит глаза и подается вперёд тазом, просяще приподнимая ягодицы. — Не трать время… Мидория успокаивающе целует его в мягкую кожу на бедре, аккуратно массируя кольцо мышц. — Потерпи, — шепчет он, подключая второй палец. Бакуго тихо скулит, крепко сжимая его фаланги, двигается на пальцах, умоляюще заглядывает в глаза, но Мидория непреклонен. Он нежно поглаживает чужие бедра, посылая по всему телу Бакуго мелкую дрожь удовольствия, зацеловывает лобок, то и дело проводя языком по налитому кровью члену. — Чертов Деку, если ты не вставишь мне сейчас… — отчаянно стонет Бакуго, запрокидывая голову назад. — То что? — Мидория обильно поливает член смазкой, а затем приставляет головку к сжимающемуся колечку мышц. — Просто трахни меня уже, — умоляюще просит тот, обхватывая его руками за шею. Мидория медленно, сантиметр за сантиметром, вводит член внутрь, внимательно отслеживая реакцию Бакуго, чтобы ненароком не причинить тому боль. А он целует его в мочку уха, а затем проводит мокрыми губами по шее, отчего член Мидории каменеет ещё больше. Сил на то, чтобы сдерживаться совсем не остается, и Мидория делает первый, размашистый толчок, от которого из головы исчезает все, кроме белого шума. Мир схлопывается до глаз напротив, а в ушах звучат только несдержанные стоны Бакуго. — Быстрее, блять, — скулит тот, и Мидория крепче вжимается пахом в его таз, отчаянно вбиваясь в напряженное тело. Глаза Бакуго закатываются от удовольствия, пальцы шарят по его спине, то и дело оставляя на ней всполохи от ногтей, с покрасневших от поцелуев губ срываются отчаянные стоны, а Мидория всё никак не может насмотреться. Словно в прострации, он покрывает тысячами поцелуев его кожу, вылизывает мокрые от пота соски, а потом, когда замечает дрожь в чужих бедрах, резко обхватывает член ладонью. Бакуго крепко зажмуривает веки и на очередном толчке бурно кончает себе на живот, тут же обмякая. Мидории хватает одной только этой картины для того, чтобы довести себя до исступления и, не подумав, кончить прямо внутрь. — Блять, — он так и обмякает на Бакуго сверху, с удовлетворением ощущая, как растекается собственная сперма внутри чужого тела. Пару секунд они лежат вот так, сплетясь в клубок из рук и ног. Бакуго часто дышит, приходя в себя после оргазма, а Мидория думает о том, что не заслужил и секунды всего этого. А потом звенит звонок. И это пиздец, потому что они оба выглядят так, что любой без всяких намеков поймёт, что происходит в подсобке Деку-сенсея. — Еб твою… — ругается Бакуго. Мидория тут же подскакивает и принимается шарить по столу в поисках салфеток. Они обнаруживаются на полу, сброшенные в порыве страсти. За каких-то двадцать секунд они приводят себя в более-менее божеский вид. Из класса уже слышатся голоса учеников, а значит незаметно им уйти не удастся. Мидория в панике смотрит на Бакуго, но тот только ухмыляется. — Давай, сенсей, — с издевкой говорит он и толкает Мидорию в спину. Они вываливаются из подсобки, и Мидория просто сгорает со стыда, потому что в классе полно народу, и все смотрят на них, а выглядят они, мягко говоря, двусмысленно. Бакуго это, похоже, нисколько не смущает, потому что он, грозно ухмыльнувшись, говорит: — Хорошего дня, засранцы, — а затем шагает к двери, напоследок бросая. — Если узнаю, что хоть кто-то из вас доставляет Деку-сенсею неприятности, — он окидывает студентов уничтожающим взглядом. — Убью.