sanctuary

— спасибо, — шо дёргается от звука шагов, но не успевает обернуться, потому что чужие руки уже обнимают его слишком крепко, как будто он собирается вывернуться и сбежать. рен роняет голову ему на плечо, мычит что-то довольное, а потом снова поднимает и оглушающе звонко целует в висок. — ты самый. — что такое? — обняв его руки своими, шо довольно льнет к теплу, чувствуя, что рен соскользнул с плеча к лопатке и щекотно дышит в футболку. — ну что выдумал? — просто так, — слова тонут в шуршании ткани. — напало что-то, не мог из головы выкинуть… просто сказать хотелось. — да… не за что, — он растерянно смотрит на чашку с неразмешанным кофе и прислушивается к тишине ночных коридоров. где-то внизу грохочет, наверное, джунки, в очередной раз решивший заняться чем-то не подходящим для такого времени, но на их этаже всё тихо настолько, что даже отдается звоном в ушах. — сейчас опять выпьешь и половину ночи будешь в потолок пялиться, — прохладные пальцы гладят мягкий хлопок, и шо не сдерживает смешок, оборачиваясь через плечо к нему. — ну правда же. — сейчас же пойду и засну, будто ты меня не знаешь, — рен мотает головой, на секунду отодвинувшись, а потом придвигается ближе опять; нос у него тоже холодный, и когда он тычет им шо в щеку, тот по инерции сначала одергивается. — самому просто не спится. нет, я не умру, конечно, если не посплю, но так устал просто, — обняв крепче, он целует куда-то за ухо, спускается по шее и вздыхает. трудно разобрать, что рен всем этим внезапным жестом пытается сказать… но шо пробует — откладывает ложку, с которой стоял всё это время, и разворачивается к нему лицом, стараясь не сдвинуть руки с себя. большая футболка и её нечеловеческая длина (она даже шо слишком длинная) прячут под собой нежное и совсем хрупкое тепло, когда шо тянется вперед, чтобы обнять его за талию. словно если сжать посильнее, он исчезнет и целиком растворится в темноте. но под пальцами рен вполне осязаемый и реальный, пусть и мягкий: ладони наворачивают по его спине успокаивающие круги, подтягивая ближе. он согласно шагает вперед, льнет к касаниям и удобно устраивает голову у шо на груди, прижавшись к футболке виском. — тебя что-то тревожит? — длинные и до смешного ярко-зеленые пряди спадают ему на лоб, и шо в замешательстве убирает их, чтоб встретиться с реном взглядами. ночной сквозняк обдает голые щиколотки холодом. он коротко целует в макушку и мычит что-то о том, как им обоим будет плохо заболеть, прежде чем почти в таком же положении тащит рена до комнаты. кран мойки еще несколько раз успевает капнуть, прежде чем они исчезают из вида. чашка остается стоять на кухонном гарнитуре, потерявшаяся в темноте и стопроцентно забытая до завтрашнего утра, пока её не найдет кто-то другой или пока шо не вспомнит о ней сам. в комнате светло почти как днём из-за незакрытых штор — вывески, окна высоток и фонари оставляют длинные жёлтые тени на полу и на стенах. матрас чуть проседает, когда шо усаживается на край и когда рен со вздохом садится рядом, закинув ноги к себе и обняв колени. здесь теплее, потому что окна никто не додумался открывать, но шо всё равно мерещится, что рен мёрзнет. ему вообще это часто кажется. иногда это правда, а иногда он просто любит надумывать. рен молча наклоняется, прильнув к плечу, и шо так же молча приобнимает, медленно поглаживая вниз к пояснице. — как будто не успеваю за временем, — он перебирает пальцы, задумчиво помолчав секунду, а потом вздыхает: — никогда не думал, что мне захочется просто посидеть на одном месте и подождать, чтобы всё стало спокойно. чтобы никуда не торопиться… — мне иногда тоже хочется сбавить скорость, хотя вроде никуда и не гонимся, — шо вздыхает и жмется щекой к чужой макушке. — старость постучалась, как думаешь? рен усмехается, приподняв голову, и легко бодает его, несильно толкнув рукой в плечо. шо отстраняется, чтобы погладить свободной рукой по теплому затылку, и несколько раз целует его в щеки и нос. — ко мне же позже должна была прийти, чем к тебе, эй? — прищурившись, он широко улыбается и довольно тянется навстречу касаниям. у шо по спине бегут мурашки, когда холодные пальцы проходятся по воротнику футболки, по задней стороне шеи, по затылку, прежде чем рен обнимает целиком и утыкается лицом в плечо. — может, и правда… я никогда раньше не чувстовал, что всё слишком быстро. обычно всегда успевал. — когда постоянно бежишь, рано или поздно устаешь, — он осторожно сваливает его набок, щекотно целуя в висок, ожидая, что рен будет противиться, но он согласно льнет, вцепившись в одежду пальцами, и не собирается отодвигаться. может быть, так и было задумано, чтобы с ними на этом пути всё время что-то случалось? шо невольно вздыхает снова, поглаживая его по затылку, и жмурится, не сдержав зевок. тишина комнаты приятно давит на голову, но не так, чтобы в ушах звонило, а как-то по-доброму, спокойно и размеренно. часы на стене тикают, кран на кухне всё еще капает, хотя его и почти не слышно через закрытую дверь. — давай завтра об этом еще подумаем, а то с такой скоростью времени сон тоже закончится быстрее, — рен лениво выпутывается, перебираясь из рук к стенке, и шо согласно кивает, приподнявшись. — тем более ты в будущем живешь со своими часами на пятнадцать минут раньше, — обернувшись, шо видит только замотанный в одеяло и удобно устроившийся кокон вместо человека, и смешок вырывается сам. яркая макушка почти светится на фоне темного постельного белья, и шо трет лоб, снова поворачиваясь к окну. если бы всё можно было сделать хотя бы немного медленнее, он уверен, они бы делали всё то же самое с бо́льшим удовольствием. короткие передышки были бы дольше, выходные — длиннее, а ночи дома, вдвоем, казались бы совсем бесконечными. но, если так подумать, рабочие недели ведь тоже стали бы длиннее? и перелёты, и бесконечные поездки, и тренировки… шо встряхивает головой, чтобы сбросить пелену сна, но рен легко толкает его ногой в спину, чтобы привлечь внимание, и приходится вернуться назад. — пойдем, сказал же на завтра оставить. а то сейчас всё на свете передумаешь, — он улыбается, спрятавшись до самого носа в одеяле, и наклоняет голову вбок, намекая на место рядом. шо тянется вперед, оставляя на теплом лбу долгий поцелуй, и согласно укладывается, пытаясь отбить себе хотя бы кусочек, чтоб чем-то укрыться. холодные ступни где-то внизу щекотят его собственные, и прежде чем шо успевает что-нибудь сказать, рен уже жмется к его боку, закинув руку ему на пояс. его дыхание у шеи горячее и почти не щекотит. по голому месту, где футболка едва съехала вверх, проходятся его пальцы, нежно рисующие какие-то только ему самому понятные узоры. это успокаивает — шо невольно улыбается, прижавшись губами к макушке только на секунду, и прикрывает глаза, уронив ладонь куда-то рену на бок. когда первые лучи солнца наполняют комнату светом, а птицы начинают чирикать так громко, что их слышно даже через закрытое окно, они всё еще там; сонные, помятые от катаний по подушке и растрепанные.