Вкусы прошлого

Его взгляд был остр, он прожигал то, что было перед ним, настолько неумолим он был. Владелец синих глаз был жесток, сосредоточен, хмур, как хищник на охоте. Только на первой в своей жизни охоте. Волнение и замешательство выдавали его с головой. — Эй, Тобио, так и будешь этот лук несчастный взглядом сверлить? – Хината стоял в проёме между гостиной и кухней, боком опираясь на стену, и ухмылялся, наблюдая за жалкими потугами Кагеямы. — Заткнись, – мгновенно взъелся тот. Кажется, или у него выросли шипы? Хината не отреагировал: он прошёл вглубь кухни, ближе к герою сегодняшнего вечера. Вообще, весьма занятно, что, как выяснилось, Кагеяма не умеет готовить. Это казалось таким самим собой разумеющимся делом, и настолько важным, особенно, если живёшь один. И тут закрадывается небольшой вопрос: «А как он не помер-то?» И вот все ответы таятся уже в Хинате. Ведь Тобио не жил один. — Слушай, я, конечно, всё понимаю, – Хината подошёл к столешнице и прислонился к ней бедром, скрестив руки на груди и проказливо улыбаясь, – но я же уже объяснил тебе весь рецепт. Так в чём дело? Неужели ты не можешь просто порезать репчатый лук? — Я же сказал тебе заткнуться! – Кагеяма резко повернул голову, пронзая тем взглядом теперь солнечного мужчину. В его правой руке неуверенно лежал нож, а вторая рука придерживала лук так, что это точно не предназначалось для резки. Хината лишь хмыкнул, говоря тем самым: «Разбирайся сам», и Кагеяма вернулся к работе. На столе был порядок: такая уж натура у мужчины – он разложил каждый ингредиент так, чтобы ему осталось их лишь порезать и приготовить. «Ничего сложного» – думал Кагеяма, даже не вспоминая, что обычно покупал еду в ресторане, когда Хината уезжал. «Всего-то порезать» – он был уверен в себе, пока не взял нож. Прошло уже пятнадцать минут, а на разделочной доске сейчас были готово нарезанные только несколько колечек, причём первые – самые уродливые. «Я сейчас сам на этой доске разделаюсь» – подумал он после своего провала. Тем не менее, под пристальным ехидным взглядом своего парня, он заставил себя собраться – проиграть ему даже в такой незначительной битве нельзя. И сейчас, хмуря брови больше, чем обычно, стараясь не косить взглядом на Хинату, который хрюкал, пытаясь сдержать разрывающий его смех, он сосредоточенно отрезал от лука новое колечко. Медленно, чтобы точно вышло ровно. — Кагеяма! Ты там скульптуру вырезаешь? – Хината подошёл к доске и попытался немного оттеснить Тобио, чтобы показать, как нужно делать.  — Уйди, я сам всё сделаю! – воспротивился Кагеяма, настойчиво стоя на своём месте. — Если бы я знал, что всё настолько плохо, я бы сразу это сделал. Я покажу, как делать, – Хината выставил руки в примирительном жесте и Кагеяма всё-таки передал ему нож и уступил доску. — Смотри, лезвие ножа обхвати указательным и большим пальцами, а остальными рукоять. Берёшь луковицу, округляешь кисть, а пальцы подгибаешь внутрь, чтобы не отрубить их себе, а то как тебе ещё в волейбол играть? – усмехнулся Хината искоса поглядывая на Кагеяму. Тот лишь недовольно фыркнул. – Теперь разрежь её пополам, а не режь такие кольца, ты что, серёжки делаешь? Плоской частью положи на доску и нарезай поперёк, – пока Хината резал лук, Кагеяма внимательно наблюдал за его действиями, как маленький ребёнок, впитывая всю информацию, которую ему дают. — Видишь, как получилось? А теперь, – Хината чуть слышно закрыхтел, пытаясь удержать полукольца лука, – Придерживай их, чтоб не развалились и режь кубиками. Если очень большие, просто возьми лезвие ножа сверху другой рукой и пошинкуй всё. Когда Хината развернулся к нему сияя уверенной улыбкой, Кагеяма нахмурился, заметив слезу на его щеке. Он уже и забыл про это свойство лука, которое вызывало у него лёгкое беспокойство. Теперь у Кагеямы стало получаться намного лучше. Всё равно долго, но уже точно не так бесконечно медленно, как совсем недавно. Тут Хината вскрикнул, напугав Кагеяму, держащего нож. — Ты реально непрошибаемый, раз у тебя ни одной слезинки. Так нечестно!!! – недовольный взгляд карих глаз уставился на Кагеяму, а тот подумал, что их взгляды наверняка отличаются. Злой взор Хинаты всё равно отдавал добротой и теплом, а вот насчёт своего он сильно сомневался. — Ты идиот, – вынес вердикт Кагеяма, спокойно заканчивая резать лук. После того, как у него начало получаться, лицо мужчины стало более умиротворённым, поэтому Хината наблюдал за ним не с ехидством, а скорее с интересом. Кажется, это занятие пришлось Кагеяме по душе, раз он больше не смотрел на лук, как на добычу, которую нужно убить. С таким же успехом Кагеяма смог порезать 1 зубчик чеснока, а для резки помидоров он включил свою гениальность и разобрался сам. «Ну почему раньше нельзя было?» – подумал Хината, закатывая глаза. Ему надоело здесь стоять, но начиналось самое интересное. — Кубиками нарежь свинину, копчёную колбасу и… Стой, ты забыл бекон. — Что за целостный Бэй? – спросил Тобио с серьёзным лицом. — Кагеяма, ты тупой? — Это у тебя произношение тупое! Кто вообще так говорит? — Ну уж извини, что ВСЕ бразильцы так говорят! Я вообще-то там жил! — Правильно с английским акцентом: бэикен! – продолжил спорить Кагеяма. — Меч Бэй? – спросил Шоё, также серьёзно, как и Кагеяма. Повисла тишина. Мужчины смотрели друг на друга немного растерянно, а потом… Кухню оглушил звонкий смех Кагеямы и Хинаты, понявших, насколько глупую глупость они сморозили. Всё равно, какая ведь разница: что целостный Бэй, что Меч Бэй, если этот Бэй будет частью вкусной (хотелось бы Хинате надеяться) Фейжоады.  В итоге Кагеяма нарезал всё, что было нужно и был собой невероятно доволен. Но мужчина забыл, что приготовить ужин – это не только нарезать ингредиенты, но и пожарить. Хината уже потерял интерес к готовке, поэтому сел за обеденный стол и стал залипать в телефоне. Несмотря на то, что у них выходной, соцсети всегда были забиты информацией, которую пропускать нельзя. И это не то, что обычно должны делать менеджеры: разбирать кучи имейлов и сообщений о сотрудничестве. Это писали, мать вашу, друзья. И если у Тобио их было мало, но всё равно раздражало, что некоторые из них были особенно надоедливыми, то вот у Хинаты дела обстояли намного хуже. В глазах Кагеямы это была настоящая катастрофа, и ему было искренне жаль своего парня. Которому, судя по его тупому улыбающемуся лицу, это всё было в кайф. Таким образом Кагеяма пережарил лук с чесноком, добавил туда мясную нарезку, а затем и томатную пасту. Для вкуса (всё по рецепту Хинаты!) добавил соус Табаско и сушёный орегано, также не забыв посолить и поперчить. Это было особенно тяжёлым испытанием, так как особых рекомендаций по поводу граммовки "вкусовых добавок" он не получал. В итоге, боясь всё испортить, Кагеяма спросил об этом Хинату.  Мерное шкворчание сковородки, приводило Кагеяму в ещё большее душевное равновесие. Часы, которых обычно совсем не слышно, отбивали свой секундный ритм – так в комнате было тихо. Правда окно на кухне было приоткрыто на проветривание, так как в июне ещё не так жарко, а вчерашний дождь приятно освежил воздух. С улицы доносилось красивое пение птиц, и Кагеяма почувствовал единение с моментом. Такое редко случалось на волейболе, а в обычной жизни и того раза два-три. Но такие моменты он ценил больше всего: у него на плите тушится фасоль, с обжарками и вином, рядом варится рис, за окном поют птицы, цикады начинают свои брачные песнопения, которые песнями, конечно, язык не повернётся назвать, а сзади за столом сидит любимый парень, сильно возмужавший, если сравнивать со школьными годами, но особо не выросший. Что может быть лучше? — Кагеяма?  Тобио обернулся назад, прерванный от мыслей и тихо хрипло, после долгого молчания, промычал. — Знаешь… Для меня будто каждое блюдо имеет свою ценность. Помнишь мои любимые свиные булочки? – Кагеяма без промедлений кивнул, – Мы всегда брали их после тренировок, а когда ты болел, я приходил и пихал их в рот тебе насильно. Хината немного опустил голову, теперь смотря не на Кагеяму, а разглядывая узоры деревянного стола. Только Тобио знал, что тот смотрит не туда. Его взор обращён вглубь себя. Такое с Хинатой происходит часто в последнее время: его глаза приобретают немного иной оттенок, будто более тёмный, чем в обычное время, а на лицо опускается тень задумчивости. Но сегодня его задумчивость другая. Наверное, более открытая, светлая. На губах Шоё лёгкая улыбка, а волосы, итак уже ярко рыжие, подсвечивает закатное солнце, делая их огненными. Ещё немного – и точно обожжёшься. Но Кагеяма не боится. Его наоборот неведомая сила тянет прикоснуться рукой к вихрям, которые, на горесть Кагеямы, стали короче, провести локоны сквозь пальцев, попытаться укротить их, как обычно, и смириться с тем, что они такие непослушные.  Возможно, дело в том, что Хината вырос. Обычно он не делится тем, что с ним происходит в такие моменты, но иногда, он рассказывает. Рассказывает о прошлом, по которому скучает. Сейчас видимо, такой же особенный случай. Совсем не похоже на Хинату – человека, делящегося своими секретами со всеми друзьями, обнажающего душу до скрежета в зубах, живущего настоящим, но больше всего будущим. — И я так хотел бы сейчас съесть ту булочку… — Ну так, давай завтра купим, – предложил Кагеяма, не понимая, в чём тут проблема. — Не могу. Понимаешь, не то. Этот вкус никогда не вернёшь, потому что он был приправлен обстоятельствами. Я ел их с тобой, когда мне было 16, мы учились в школе, играли в волейбол и планировали стать известными волейболистами. А сейчас нам по 23 года. Мы уже известные волейболисты. И у нас никогда не будет того же ощущения, которое было тогда, семь лет назад, – Хината вздохнул, а Кагеяма всё же подошёл к нему, чтобы погладить по волосам, проявить заботу таким успокаивающим образом. — Эту Фейжоаду меня научил готовить Ромеро, когда я приехал в Бразилию. Мне даже и не передать словами, что я тогда чувствовал: жар тела, от колоссального количества адреналина, жар солнца, цепляющий тебя за всё открытые участки кожи, пот, стекающий по лбу и радость. Там я стал прыгать ещё выше, там я знал, я был уверен, что добьюсь успеха. Вот, что значит для меня Фейжоада, которую готовил Ромеро, – улыбка Хинаты стала очень тусклой, что на улыбку-то не была похожа. — Почему же ты сейчас хочешь, чтобы я её приготовил? – Кагеяма опустился на пол, чтобы быть на одном уровне, с Хинатой, и всё также поглаживал его волосы.  — Потому что то, что было – прошло. Твоя Фейжоада получится совершенно другая, – улыбка его теперь не стала больше, но будто заискрилась, – сейчас мы с тобой здесь – дома, пережили столько приключений, и все – вместе. И кусочек этой Бразилии будет в этом блюде, которое ты готовишь. Я стал таким не только благодаря своему стремлению или обстоятельствам и месту. А ещё благодаря тебе. В Фейжоаде есть всё: и томаты, и колбаски, бекон, свинина, которую ты любишь, фасоль, вино. Полная мешанина! Но она сочетает всё, что мы любим. Всё, что мы есть – это сочетание несочетаемого. Кагеяма заглянул в глаза Хинате, полные искр, света и любви, и подумал, что это действительно та жизнь, которую он хотел бы получить. Если бы в его жизни не хватало бы одного маленького кусочка, то она не была бы настолько замечательной, как сейчас. Даже чёртовы цикады, которые уже достали гудеть.  Блюдо действительно получилось очень вкусным. Хината первый об этом заявил, крича с набитым ртом. Кагеяме пришлось смириться с его первенством и просто кивнуть, соглашаясь, и прикрыть глаза от удовольствия. — Наконец, ты приготовил что-то сам, Бакагеяма! Я как узнал, что в моё отсутствие ты ходишь по ресторанам, чуть не умер! – возмутился Хината, всё ещё пережёвывая еду. — От зависти? – невинно поинтересовался Кагеяма, пряча улыбку за палочками для еды. — От злости! Это же не нормально, что я всегда тебе готовил! Ты как маленький ребёнок, – Хината от эмоций запихнул ещё партию, так и не дожевав. — Ну, теперь вряд ли что-то изменится. Я приготовил Фейжоаду лишь единожды и больше не хочу, – шутливо отрезал Тобио. — Кагеяма-а-а!!! Солнечные лучи уже перестали играть с волосами Хинаты, но солнце в его глазах никуда не ушло. Оно всё ещё живёт в его сердце, и пока это так, в теневой душе Кагеямы тоже светит солнце. Так уж вышло, что эти несовместимости совместились.  Блюдо действительно получилось очень вкусным.