Это ещё не конец / Not Over Yet

Пролог

Мерцание свечи долго трепещет, отбрасывая тени, дрожащие при каждом безмолвном движении пламени. Снаружи холодно. Ветер завывает напоминаниями о том, что было когда-то, что должно быть сейчас. Эрен подносит руку к лицу, рассматривая линию полумесяца, пересекающую ладонь, огрубевшую за годы лепки глиняных фигур и резьбы на гладких поверхностях. Рука художника, рука бойца — та, что творила и разрушала одновременно. Он закрывает глаза, погружаясь в воспоминания, которые отчаянно пытается забыть. Но это бесполезно. Его шрамы — неизгладимые следы прожитых лет. И к своим двадцати пяти он уже покрылся ими целиком — от ладони до груди, от бедра до щиколотки. Весь. Было время, когда его кожа была чистой, не тронутой суровыми реалиями жизни. Когда его волосы не были такими длинными, а щёки ещё не заросли щетиной. Когда мать была жива, а промежутки между его пальцами заполняли пальцы девушки, с которой ему суждено было быть. Теперь всё это исчезло. В одно мгновение жизнь обрушивается как волна, оставляя после себя лишь обломки того, что когда-то казалось таким прочным и внушающим гордость. Похоже, что наковальня времени способна обратить в прах даже горы. И, как оказалось, даже людей. С возрастом он всё чаще задумывается, когда же всё пошло наперекосяк. Случилось ли это тогда, когда он впервые потерял её, свою невинность? Или раньше? Он так долго скорбел, что это стало его привычной реальностью, синдромом взрослой жизни, комфортным состоянием. Его глаза, невероятное сочетание зелёного и синего с золотыми искрами, по-прежнему яркие и выразительные, но их блеск теперь затуманен лёгкой поволокой. Так случается с детскими глазами, когда они слишком много видели. Они наполняются тяжестью пережитого опыта — запятнаны им. Они тускнеют. Мальчишеский смех, который прежде наполнял его, теперь отзывается эхом в прошлом, растворяясь в однообразном гуле настоящего, напоминая, что не так давно всё было иначе. Всё было… терпимо. Но утрата всегда разрушает. И меняет всё до неузнаваемости. Пляшущие тени ползут по стенам вокруг него, погружая комнату во тьму. Вздохнув, он тушит фитиль свечи влажными пальцами. И пламя гаснет. Вот так. Именно так она его и оставила.

***

Её шарф яростно развевается на ветру. Микаса плотнее оборачивает его вокруг шеи, раздражённо фыркая. На улице холодно. Очень. Она смотрит вдоль улицы и машет рукой в перчатке: — Такси! Машина тормозит в нескольких метрах от неё. Микаса делает шаг вперёд, но блондин с холодными глазами опережает её. Он распахивает дверь, бросает на неё мимолётный, безразличный взгляд — и забирается внутрь. — Мудак. Она редко ругается. Но бывают исключения. «Боже, как же здесь холодно. Просто чертовски!» — Такси! — снова зовёт она, дрожа всем телом. Её зубы стучат, а с губ слетает ещё одно ругательство. Через несколько морозных и полных отчаяния минут Микаса, наконец, садится в машину. — Куда едем, мисс? — спрашивает водитель, бросая на неё цепкий взгляд в зеркало заднего вида. Его глаза прищурены, с лёгкой ухмылкой. Она задумывается о том, что должна будет доверить свою безопасность этому мужчине, совершенно незнакомому человеку. Кто может гарантировать, что он не поддастся своим тёмным желаниям и не свернёт с дороги, увозя её туда, где никто не услышит? Странно, как устроен этот мир — всё держится на молчаливых соглашениях между незнакомцами. Заплати — и человек с мечтами, талантами и целями, выходящими за рамки управления такси, становится услугой. Средством передвижения в обмен на деньги. Люди используют других людей. Так всё и работает. — Мэм? Микаса моргает, возвращаясь в реальность. В зеркале она видит, как водитель пристально смотрит на неё. — Куда едем? — снова спрашивает он. «Как можно дальше.» Эта мысль заставляет её задуматься. Почему? Почему ей хочется сказать именно это? Она улыбается. Называет адрес. Водитель коротко кивает и нажимает на газ. Машина плавно трогается с места, увозя её всё дальше от дома. За окном — размытые огни города, растекающиеся разноцветными бликами. Их отражение пробегает по её лицу сквозь стекло. Её пальцы находят ткань шарфа, сжимают её, ласкают, ощущая тепло, впитывая в себя знакомую мягкость. Они помнят. Так заманчиво погрузиться глубже в воспоминания, дать им поглотить её целиком. Но Микаса сильнее этого. Время грёз давно позади. Она уже не ребёнок. Теперь она — взрослая женщина. Сверкающее помолвочное кольцо на её руке и твёрдый, бесцеремонный поцелуй, который её fiancé оставляет на щеке при встрече, напоминают ей об этом.

***

«Двигайся.» Он обязан двигаться. Возможно, причина в холоде в его квартире или в том, что он слишком долго сидел без движения, но его мышцы ноют от усталости. Они будто кричат «Поднимайся. Иди. Вперёд. Двигайся. Убирайся отсюда к чёрту.» Он встаёт, подходит к окну и выглядывает наружу. Его глаза снова лгут ему, уверяя, что он видит её. Но Эрен знает — это другая девушка. Тёмные волосы незнакомки собраны в хвост, который раскачивается в такт её плавным шагам. И на мгновение этот облик заставляет его сердце сжаться. Но стоит ей повернуться, и, увидев чужое лицо, он чувствует отвратительную досаду. Реальность снова разочаровывает его: это всегда не она. Его взгляд уже шесть лет не встречался с ней по-настоящему. Целых шесть лет с тех пор, как он в последний раз видел её, обнимал, запутывал пальцы в её волосах. Целовал её и слышал, как она шепчет его имя. Как она выдыхает его со страстью. И с каждым медленным вдохом, с мягким выдохом он принадлежал ей так же, как его имя принадлежит ему. Он был её, целиком и полностью. В этом-то и кроется проблема, когда отдаёшь себя кому-то: ты просто теряешь способность принадлежать самому себе. Последние шесть лет он брёл по жизни, полностью оторванный от своего тела. Эрен не чувствует себя живым, но продолжает существовать. Как же странно осознавать, во что он превратился. Он больше не ребёнок, его заросшие щетиной щёки и длинные, растрёпанные волосы напоминают ему об этом. Он теперь взрослый. Взрослый мужчина. Конченный неудачник. Именно так ему всегда и говорил его отец. Он снова смотрит на улицу. Ветер настолько сильный, что почти сотрясает стёкла, но его кости ноют от холода, а мышцы требуют движения. Нужно что-то делать. Нужно двигаться. И вот уже пальто облегает его плечи, ключи засунуты в задний карман джинсов, а за его спиной захлопывается дверь, когда он уходит.

***

Микаса устала. Устала от этого платья. Устала от этой вечеринки. Устала от этих людей. Надоело. Её fiancé не умолкает, продолжая обсуждать какой-то спорт, который ей не особенно интересен, прижимая руку к её талии. Он держит её рядом, как свой собственный трофей — живой, но безвольный. Он хвастается ею. Он обожает выставлять напоказ свои трофеи. Микаса кивает и улыбается, оказывая вежливые знаки внимания и признательности гостям, хотя её разум давно отключился от этой формальной рутины. Болтовня, болтовня, бесконечная болтовня. Впечатления и деньги — вот, что их волнует. Её взгляд устремлён к высокому окну, сквозь которое она видит внешний мир, а приглушённые голоса вокруг становятся еле слышным фоном. Снаружи ветви деревьев раскачиваются, движимые порывами зимнего воздуха. Она вздрагивает — и тянется туда. Несмотря на холод и ветер, как было бы здорово оказаться сейчас снаружи. Микаса чувствует, что принадлежит скорее тому миру за стеклом, чем этому залу. Она поправляет выбившуюся прядь волос за ухо, когда её fiancé замечает, что она отвлеклась. Он припечатывает к её щеке ещё один влажный поцелуй, чтобы привлечь внимание. Микаса вздрагивает, ощутив неловкость. — Что-то случилось? — спрашивает он с широкой улыбкой. Выражение его лица не соответствует обеспокоенным словам, будто он вынужден скрывать свои настоящие чувства в окружении чужих взглядов. Не проявляя никакого видимого беспокойства, он повторяет: — Ты в порядке? — Ага. — Микаса пытается улыбнуться. — Уверена? — он бросает на неё внимательный взгляд. — Да. — Не хочешь выпить? — Нет. — Могу я что-нибудь принести тебе? — Жан, — вздыхает она, убирая его руку с талии. — Я ненадолго отойду, хорошо? Мне нужно в дамскую комнату. Он улыбается ей, соглашаясь, и Микаса начинает пробираться сквозь толпу, пока он или кто-нибудь ещё не успел с ней заговорить. Её душит невыносимое желание сбежать. Больше никаких людей, никаких разговоров. Никакого притворства. Она берёт жакет, повязывает шарф на шею и перекидывает через плечо крошечную сумочку. Микаса ускользает через чёрный ход, бросая быстрый взгляд назад. Она не думает, что кто-то заметил её уход. Да и кого вообще волнует её отсутствие? Никто из них даже не может правильно произнести её имя, или вообще запомнить его, если уж на то пошло. Так почему им должно быть до неё дело? «‎Подожди, как тебя зовут?» «‎Микаса.» Они всегда смеются. Будто её имя — это повод для шутки. «‎Подожди, повтори, как это пишется?» «‎М-И-К-А-С-А. Микаса.» «‎Божечки!» — хихикают они. — «‎Это так чудесно!» Господи. Всё им кажется чудесным. И то, что она наполовину японка, и что её назвали в честь военного корабля, и то, что все уверены — она беременна, раз так быстро согласилась выйти за Жана. Микаса никогда не признается себе в этом. Но их слова ранят. Иногда. Оказавшись на улице, она замечает одного из гостей, который стоит, прислонившись спиной к стене, в дорогих брюках и чёрном пальто. Она останавливается. Мужчина глубоко затягивается сигаретой. Они стоят в тишине. Всё вокруг замерло. И на мгновение она чувствует, что нашла своё место. Здесь. На холоде. В компании незнакомца, который сейчас в ответе за её безопасность. Ведь он мог бы повести себя неподобающе, если бы захотел. Мог бы начать флиртовать с ней, предложить сигарету. Чёрт, он мог бы даже похитить её, если бы захотел. Или, что ещё хуже, он мог бы рассказать Жану. Сказать ему, что его женщина сбежала, что она бродит по огромному городу, переживая свой второй — или третий? — экзистенциальный кризис за неделю. Но он не делает ничего из этого. Так что она стоит там, в компании человека, но ощущает себя одинокой и растерянной внутри. — Ты в порядке? — внезапно спрашивает мужчина, выпуская дым через нос. Микаса вежливо кивает, уверяя его, что всё хорошо. — Поздравляю, — говорит он, и она сдержанно благодарит его, заставляя себя улыбнуться ещё раз. Ещё один едва заметный поклон головой. Да, да, да, поздравляю. Она скоро станет женой. Это вечеринка по случаю её помолвки. Как это здорово, не правда ли? Как же ей повезло. Но пока она идёт по улице, с развевающимся на ветру шарфом, переступая шаг за шагом, Микаса вынуждена признать, что вовсе не чувствует себя счастливой.

***

Эрен невольно сутулится от холода. Он продолжает идти, даже не думая укрыться от мороза. Ему просто нужно идти. Что-то внутри него настойчиво повторяет: «‎иди, иди, иди. Просто иди, Эрен.» И он идёт. Шагает без цели, сунув руки в карманы пальто и тяжело выдыхая через нос. Откуда-то доносится рождественская музыка. Его взгляд на мгновение скользит по улице, замечая отсутствие снега. Приближается бесснежное Рождество. Худшее, какое только может быть. Оно напоминает ему о… — Ой! — Эй! Всё происходит мгновенно. Он падает вперёд, рефлекторно ловя кого-то. Женщину. Она тоже теряет равновесие. Его руки судорожно обхватывают её талию, не давая ей отлететь от его груди, в которую она врезалась. Одна из его рук высвобождается и упирается ладонью в ближайшую стену. Их общий вес сильно давит на запястье, почти выворачивая его. Он шипит от боли, но, чудом, удерживает их обоих от падения на землю. Эрен тяжело дышит. И она тоже. Тогда его охватывает злость. Он отталкивает женщину назад. «Смотри, куда ты, нахрен, прёшь!» — слова уже готовы сорваться с его губ. Прямо здесь, они вертятся на кончике языка. Но внезапно Эрен не может ни говорить, ни дышать, ни думать, потому что… Потому что сейчас он видит её. Её. Она смотрит на него широко раскрытыми глазами, её радужки — глубокие омуты чернил, которые он знает до боли хорошо. Его голос срывается. Всё в нём замирает. Девушка ахает, хватается за воротник его пальто и потрясённо выдыхает: — Эрен?

***

Это он. Он. Нет, это какой-то сон. Просто сон. Или… нет. Нет, нет, это не так. Эрен улыбается, его лицо медленно оживает, черты словно пробуждаются одна за другой. — Микаса? — шепчет он в изумлении, его руки сжимают её плечи. — Боже… что за… — Его голос дрожит от волнения. — Господи… нихрена себе! Микаса смеётся. Эрен ошарашен, из глубины его груди вырывается хриплый смешок. Он мягко и очень осторожно отстраняется, помогая ей обрести равновесие. Она такая маленькая в его руках, такая лёгкая, гораздо легче, чем он её помнил. — Это ты… — говорит он, затаив дыхание, будто произнеся это вслух, она станет ещё реальнее. — Ты! — Я… — Я не могу… — Это как… — Микаса, я… Её грациозная осанка и напряжённая поза убеждают его — Эрен не спит. Она реальна. Девушка, что стоит перед ним, Микаса Аккерман, — это действительно она! Но Микаса не может заставить себя поверить, что это происходит на самом деле. Что-то подсказывает ей, что это очередной сон. Она так привыкла к этим снам, к призрачным воспоминаниям о нём и к резким пробуждениям, которые всегда следуют за ними. Она никогда не хочет просыпаться, когда видит эти идеальные сны о нём. Поэтому она убеждает себя: если просто подыграет, то на этот раз не проснётся. Достаточно просто следовать за этим, и сон никогда не закончится. Но затем Эрен опускает руки, и тут она осознаёт, что всё ещё цепляется за его пальто. Прижавшись. К нему. Она держится за лацканы, ощупывая ткань пальцами. Чувствуя её. Лаская. Вспоминая. Постепенно черты её лица смягчаются, глаза широко распахиваются. Всё лицо бледнеет, становясь совершенно белым. Её губы размыкаются в немом изумлении. — Э-э… — Её голос срывается. — Погоди… Эрен?! Он тяжело дышит, нервно проводя рукой по волосам, внезапно чувствуя себя растерянным. — Эм… — Он опускает взгляд на её руки. Её пальцы всё ещё сжимают его пальто. Его голос звучит мягко, спокойно. — Да. Да, это я. Эрен. — Эрен? — вновь спрашивает Микаса, и её глаза распахиваются ещё шире. Он смеётся. — Микаса, — медленно произносит он, растягивая слова, прижимая руки к груди. — Это я. Это я, Микаса. Эрен. Её глаза — огромные, как два блюдца, а лицо застывает в шоковой бледности. Эрен чувствует, как его смех прорывается наружу, окрашиваясь в оттенки, которых он никогда не слышал в своём голосе. Смеялся ли он когда-нибудь так? Испытывал ли когда-нибудь подобное? Видел ли когда-нибудь то, что видит сейчас? Микаса, Микаса из его снов, из его прошлого. Микаса, воплощение грёз — в алом платье, с тщательно уложенными волосами и щеками, тронутыми морозом. Она стоит перед ним. — О, — внезапно выдыхает она, хлопая себя ладонью по лбу. Она отворачивается и начинает нервно расхаживать взад-вперёд. Эрен не сводит с неё глаз. Просто не может. Пока она бесцельно ходит по кругу, он рассматривает её наряд. Малиновое платье, облегающее её фигуру, заканчивается чуть выше колен. Её жакет плотный и шерстяной. Волосы собраны в аккуратную причёску. Она почти не похожа на саму себя. Взгляд сам собой опускается к асфальту, привлекаемый твёрдым «цок, цок, цок» её шагов, и… Подождите-ка… Она что, в туфлях на каблуках? Внезапно Микаса резко поворачивается к нему лицом. У него дёргается шея от резкости её движения. — Эрен, — медленно произносит она, смакуя каждый драгоценный слог. — Что, чёрт возьми, ты здесь делаешь? — Я здесь живу, — отвечает он. — Уже пять лет. В Новый год будет шесть. Голос Микасы переходит в шёпот: — Правда? — Да. Правда. А как насчёт тебя? Что ты здесь делаешь? — Я просто… — Микаса замолкает, чувствуя, как громко колотится её сердце. Она делает глубокий вдох, наполняя лёгкие воздухом. Выдыхает, чувствуя, как напряжение уходит. — Я просто решила пройтись. Знаешь, осматриваюсь вокруг. Я недавно в городе, понимаешь, и пробыла здесь всего… Хотя, это не так важно, наверное. Дело в том, что мой fiancé нашёл хорошую работу в центре, а раньше он здесь жил, поэтому… — Что? — вздрагивает Эрен. — А? — Fiancé? — эхом повторяет он, ненавидя, как дрожит его голос. Слишком прерывисто. Слишком… ошеломлённо. — Эм… — Микаса опускает взгляд на свои руки. Они дрожат. — Да, — говорит она, поправляя ремешок сумочки на плече. — Да, я выхожу замуж через несколько недель. Эрен открывает рот. Но не может произнести ни звука. Несколько недель? Почему? Как? Как можно было так безошибочно отсчитать время? Как нечто столь важное может умещаться в несколько удушающе коротких недель? — Это… — «Странно. Больно. Неестественно мучительно. И просто…» — Здо́рово. — Правда? «Нет.» — Да! — О. — Поздравляю, Микаса. — Спасибо, — она натянуто улыбается, пряча взгляд. — Каждый говорит мне это. Все считают, что это замечательно, что я наконец-то обретаю стабильность. Я так счастлива. Прищурившись, Эрен оценивающе смотрит на неё и кивает. Но он не может не заметить, что её слова звучат несколько наигранно, будто она повторяет их снова и снова, как актёр, который слишком часто репетировал свою роль и в итоге звучит монотонно. Он не верит ей. И часть её это чувствует. — Ага, просто замечательно, Микаса. Очень рад за тебя. Очень. И вот тогда он замечает его. Её левая рука тянется к ткани, обернутой вокруг шеи, и его взгляд привлекает большой бриллиант, сверкающий на её пальце. Глаз режет просто смотреть на эту чёртову штуковину. Она такая внушительная, такая броская. Такая ненужная. Но потом… он замечает кое-что ещё. Это его шарф. Его шарф, обёрнутый вокруг её шеи, словно драгоценное украшение. Его шарф. На её шее. Она носит его. Эрен ухмыляется. Он не может избавиться от ощущения, что этот шарф, так ярко выделяющийся на фоне её одежды, совершенно не сочетается с её нарядом, словно не был задуман как часть её образа. Но она всё равно его носит, после стольких лет. Ухмылка Эрена превращается в улыбку. Шарф — это метка. Его личный флаг, гордо воткнутый в землю в знак победы и заявляющий права на эту территорию. Как доказательство: это принадлежит ему. Его. До всех остальных. Возможно, даже думать о таком не стоит. Он только что встретил её снова, и, наверное, неправильно… — Я просто… собиралась где-нибудь поесть, — говорит она, сама не понимая, зачем вообще признаётся в этом. Её тянет рассказать ему всё, что с ней сейчас происходит. Она могла бы выпалить: «Эй, Эрен, я понимаю, что мы не виделись больше пяти лет, но ты должен знать, что я помолвлена с замечательным человеком, у которого друзья — просто ослы. Они даже не могут запомнить моё имя. А ещё, я только что сбежала с собственной помолвки. Чудесно, правда?» Но она знает, что не должна. Не стоит оставаться с ним ни на секунду дольше. Это опасно. Это неправильно. Она должна попрощаться. Она должна уйти и бежать как можно дальше от него. Потому что у них слишком много общего, слишком много воспоминаний. Но она не может. Микаса не может заставить себя уйти. Не может оторваться от него — от его взлохмаченных каштановых волос, небритого лица, светящихся глаз. От этой чёртовой ямочки, которая появляется, когда он улыбается. Она словно приросла к месту. Прикована. Как гвоздь, притянутый магнитом. — Я тоже, — говорит Эрен, прерывая поток её мыслей. — Хочешь, пойдём вместе? Я знаю одно отличное место всего в нескольких кварталах отсюда. Микаса приоткрывает рот, чтобы возразить, в её голове звучат тревожные сигналы, предупреждающие о том, что согласие на это приглашение может привести к нежелательным последствиям. — Эм, нет. Я… — Да ладно тебе, — настаивает он, покачиваясь на ногах. — Мы же сто лет не виделись! Ну же, Микаса. Пожалуйста? Она на мгновение замолкает. Медленно оглядывается через плечо, высматривая в темноте силуэт. Позади неё никого нет. Она вздыхает. Конечно, никого. — Хорошо, — соглашается Микаса, снова поворачиваясь к нему. Часть её всё ещё убеждена, что это просто сон, что всё происходящее — лишь плод её отчаянного воображения. Но в том, как загораются его глаза, нет ничего нереального. Чистый, искренний свет — такой бывает только у ребёнка, который ещё верит в чудеса. Он улыбается ей. Микаса отвечает ему улыбкой. — Да, с удовольствием, — мягко говорит она, заправляя волосы за уши. — Ты мог бы заодно показать мне окрестности. Я всё ещё новичок в этом городе, и мне не помешает любая помощь. Эрен ослепительно улыбается, и это завораживает Микасу. Она изучает его взглядом, словно отмечая каждую деталь на карте. — Конечно. Твой fiancé что, так и не показал тебе город? — Нет, — фыркает Микаса, думая о Жане, о вечеринке, с которой она сбежала, о всей нелепости этого момента. — Он… занятой человек. — А, — кивает Эрен. — Ну что ж, тогда мне выпала великая честь. Микаса закатывает глаза, и Эрен — он просто смеётся. Он смеётся. Ещё мгновение назад он был потерянным человеком, странником, блуждающим по миру в поисках своего пути. А теперь он здесь, он обрёл себя. У него есть куда идти, чем заняться — и есть Микаса. Она наблюдает, как он нервно проводит рукой по волосам. Они касаются его плеч, слегка колышутся. Он выглядит таким напряжённым, измотанным и потрёпанным, но в то же время таким новым, таким изменившимся. Это похоже на то, как солнце вновь встречает мир каждое утро — оно возвращается, но всё уже другое. Будто новое рождение. Микаса прикусывает губу. Внутри неё всё протестующе кричит: «Проснись, проснись, проснись!» Но теперь это уже не сон. На этот раз Эрен здесь по-настоящему. И он совершенно не такой, каким она его видела в своих снах всё это время. Время меняет людей. Они взрослеют, становятся другими, и эти перемены коснулись их обоих. Микаса плотнее запахивает жакет, кольцо с бриллиантом слегка мерцает на свету. Эрен проверяет карманы на наличие кошелька. Он чувствует, как пульс стучит в ушах, откликаясь на её образ, её присутствие, которое так ощутимо рядом. Его глаза не видели её уже много лет. Но теперь они видят. Видят. В этот момент Микаса дарит ему ещё одну из своих улыбок, и Эрен чувствует себя самым счастливым человеком в мире.