Это ещё не конец / Not Over Yet

Хитч втрескалась, и это точно ни к чему хорошему не приведёт. Абсолютно. Понимаете, она даже не в курсе, когда и как, чёрт возьми, это произошло. И самое ужасное — объектом её привязанности оказался громкий, постоянно хохочущий, брызжущий слюной ходячий мешок непомерной страсти с тайной одержимостью задницами и любовью к пицце с двойным сыром. Теперь попробуйте догадаться, о ком речь. Ну, давайте. Ага. Верно. Эрен Йегер — явно не тот тип парней, в которых стоит влюбляться, и причин для этого масса. Во-первых, он чертовски хорош собой для своего же блага. Его симпатичное личико сводит девчонок с ума направо и налево, но этот придурок почти никогда этого не замечает. Серьёзно, более тупого человека ты не найдёшь. Он не улавливает намёков. Не пытайся с ним заигрывать — он вообще не поймёт, что ты делаешь. Он бросит взгляд на грудь, которую благодаря грёбаному пушапу ты задрала чуть ли не до самого подбородка, приподнимет брови и откроет рот, чтобы что-то сказать, но, вместо того чтобы оценить твои старания, просто прочистит горло и отвернётся. Каждый. Сука. Раз. И это сводит Хитч с ума. Во-вторых, он слишком добросердечный. Причём это у него в крови! Он мог бы быть альфа-самцом, если бы не был таким идиотом. Хотя, когда он видит, что тебе нужна помощь, он бросается спасать. Например, помогает тебе нести тяжёлое барахло вверх по лестнице, или позволяет тебе переночевать у него, потому что в твоей собственной квартире слишком холодно. Или бросает тебе на колени твои любимые конфеты со словами: «Увидел по дороге домой и подумал о тебе». И всё это — просто потому, что он хороший человек и ничего личного. Такой уж он есть. Добрый. Заботливый. И это тоже сводит с ума, потому что ты хочешь, чтобы он был именно таким. Ты хочешь, чтобы он был идеальным. И он идеален. Фу. В-третьих, он доведёт тебя до полусмерти, даже не подозревая об этом. Вернётся после ночных гулянок с синяком под глазом и разбитой губой и скажет, что это пустяк. Несколько дней не будет нормально питаться, полностью отгораживаясь ото всех, пока Саша не начнёт ломиться к нему в дверь, умоляя позволить ей покормить его. В один день всё вроде бы нормально, а на следующий он не отвечает на сообщения и звонки, запирается в спальне и запоем прочитывает целые саги, как безумный, пытаясь найти себя между страниц. А когда наконец выйдет, то спросит, почему ты переживаешь, ведь с ним было «всё в порядке, Хитч. Не преувеличивай». Он не будет спать. Сутками будет сидеть до тех пор, пока глаза не начнут краснеть и слипаться, и при этом откажется принимать какие-либо снотворные, потому что он категорически против лекарств по какой-то причине, понятной только Богу. Но знаешь, что самое худшее? Несмотря на всю его честность, он человек с кучей тайн. Ты замечаешь его шрамы и удивляешься, откуда они. Но он тебе не расскажет. Просто отмахнётся, пошутит, сменит тему или притворится, что вообще не слышал вопроса. Со временем ты учишься их игнорировать. Но они всегда с ним, и ты каждый раз думаешь, откуда они взялись. Иногда он остаётся у неё, и Хитч приходится будить его посреди ночи, потому что он тихо стонет. Бывало Саше с Энни приходилось дежурить у него по очереди, когда всё было совсем плохо. Однажды, много лет назад, когда его ночные кошмары были частым явлением, она попыталась его разбудить, и, отбиваясь, он сильно ударил её по лицу. Эрен был ужасно подавлен из-за этого. Тогда Хитч первый раз видела, как он плачет. Хотя, стоп. Знаешь что? Забудь это. Что действительно самое худшее в влюблённости в Эрена — это гарантия того, что он никогда не ответит тебе взаимностью. Никогда. Несмотря на его чувствительность, его сердце остаётся закрытым. Часть его души навсегда скрыта ото всех, и за все годы знакомства Хитч ни разу не видела, чтобы он был влюблён. Он встречался, заводил интрижки, даже пытался ответить людям той же любовью, с какой любили его. Но всё заканчивалось тем, что ему просто становилось скучно, или он терял интерес, или просто тупо пялился на сообщения, как будто вообще не врубался, что ему пишут. И это разбивает сердце. Он понятия не имеет, насколько он замечательный. И умный. Боже, какой он умный. Слышали бы вы его, когда он рассуждает о том, чем по-настоящему увлечен. Как горят его глаза, когда книга, о которой он рассказывает, оживает в его пылком пересказе, как созвездия, о которых он с таким восторгом говорит, складываются в его улыбке, заставляя его зубы блестеть, как звёзды. А ещё, с какой заботой он относится к детям, которых обучает, понимает их, и как они пробуждают в нём ту невинность, которую он давно утратил. Как он добр к девчонкам — Саше, Энни, Хистории и даже Имир, несмотря на то, что они постоянно достают его. Каждый парень, с которым когда-либо встречалась Саша, до усрачки боялся его и, как известно, ни разу не обидел её. Он знает кучу слов на других языках, самостоятельно выучил французский, научился играть замысловатые гитарные соло и рисовать идеальные натюрморты — и это просто от скуки! И преданности делу! Как ему вообще удаётся делать все эти штуки? Как и шрам на его ладони, это остаётся загадкой. Хитч заебалась. В буквальном смысле. Она влюбилась и понятия не имеет, как с этим справиться. И с каждым днём всё только хуже. Такие мелочи, как-то, что он спит на животе, перетягивает на себя одеяло, и у него веснушки на правом плече, которые стекают на спину, делают её счастливой. И это совсем не к добру. Блин. Иногда он улыбается, и Хитч разрывается между желанием врезать ему по лицу или страстно поцеловать. А порой он специально издевается над ней, чтобы вывести из себя, и она не знает, что лучше — злиться на него или безумно облизать всю левую сторону его лица. И, конечно же, он нихуя не подозревает о её растущих к нему чувствах. Он не знает, что ей нравится смотреть на него, пока он спит, что иногда она находит на полу его рубашку и подносит к носу, чтобы вдохнуть его запах, что она до сих пор жалеет о той ночи, когда они оба напились у неё в квартире и она трахнула его. Потому что на следующее утро он чувствовал себя ужасно виноватым, и Хитч пришлось сыграть в игру «Расслабься, придурок, это не имеет значения», хотя на самом деле, для неё это имело значение. Огромное. Но она заявила, что они могут продолжать в том же духе, и это не будет проблемой, ведь они давние друзья и ничего не должно измениться между ними… за исключением того, что это стало её проблемой и всё изменилось! Она лгунья. Отвратительная, грязная лгунья, и она это прекрасно знает. Хитч никогда не признается, что ей интересно, каково это — чувствовать себя любимой. Его сердце и так бьётся как бешеное, кожа горит, а дыхание сбивается от напряжения, но ей не достаточно, и она всё равно задается вопросом, что это за ощущения — заниматься с ним любовью, а не просто сексом. Их поцелуи ко́ротки, а ей хочется, чтобы они длились дольше. Они и так трахаются достаточно часто, но ей хочется большего. Больше его. Больше ощущения, что он хочет её. Больше того, что между ними. Но она этого никогда не получит. Разве это не очевидно? Ага. С тех пор как появилась эта девушка, Микаса, он постоянно витает в облаках. Его ленивые постукивания в дверь остались такими же — мягкими, уверенными и томными. Когда она открывает дверь, он стоит перед ней всё такой же высокий, великолепный, с лёгкой усмешкой на всё то язвительное дерьмо, которым она осыпает его. Их встречи остались прежними. Она до сих пор считает его прикосновения и вздохи, пока не начнёт отсчитывать секунды до блаженства, пока боль не накроет, и не останется только пустота неудовлетворённости. А он всё так же лежит рядом на полу со спущенными до колен штанами и пытается перевести дыхание. Да, всё то же самое, за исключением одного — теперь он молчит, погружённый в мысли о другой женщине. А это, как видите, уже совсем другое. — Эй, — говорит Хитч, щёлкая пальцами перед его лицом. Её чёлка прилипла ко лбу от пота, а голую спину неприятно холодит соприкосновение с полом. Их тела пахнут сексом и разочарованием. — Эй, Фабио. Он отмахивается от её руки. — Тебе пора прекратить меня так называть. — Что у тебя чешется? — Она перекатывается на живот и поднимается на локтях, касаясь предплечьем его бицепса. — Ты уже давно пялишься в потолок. — У меня ничего не чешется, — он моргает, не отводя взгляд от потолка. Хитч тяжело вздыхает, услышав его ложь. — Да пофиг, — фыркает она и уже собирается встать, когда он протягивает руку и вытаскивает что-то из её волос. Неожиданная нежность в его жесте заставляет её замереть. — Что это было? — Пух, — говорит он, сдувая его с кончика пальца. — Без понятия. Она пристально смотрит на него. Но он не замечает, конечно же нет. Его глаза закрыты, одна рука лежит на животе, а другая скользит вверх по её бедру, тыльной стороной пальцев он едва касается голой кожи под подолом её юбки. Для него этот жест ничего не значит, и это печально, потому что для Хитч это значит всё. Она проводит пальцем по одному из шрамов на его груди, зная, что ему это не нравится. Но этого достаточно, чтобы привлечь его внимание, и она спрашивает: — Что случилось? Теперь он смотрит на неё. В его зелёно-синих глазах мелькает грусть, а челюсть сжимается. — Скажи мне, — шепчет она, проводя пальцем по его ушной раковине. — Ты ведь знаешь, что можешь рассказать мне всё. — Просто… Всё сложно. — И…? — Это личное. — Ты издеваешься надо мной? — глаза Хитч сужаются. — Эрен, я сосала твой хуй. Как ты можешь говорить со мной о личном? Он невольно смеется. — Скажи мне, — настаивает она, шлёпнув его по руке, когда он закрывает лицо ладонями и стонет в них. — Ну скажи, скажи, скажи! Или мне придётся выпытывать это у тебя? Не заставляй меня применять силу, Йегер. Ты же знаешь, что я это сделаю, если придётся. — Блять, ладно, прекрасно, — сдаётся он. Её хитрые кошачьи глаза улыбаются. Эрен хмурится, видя её ухмылку. — Пообещай, что не будешь смеяться. — Я не буду смеяться. — Пообещай. — Я обещаю! Он молчит какое-то время. Хитч смотрит на капельки пота, блестящие на впадинке между его ключицами, и думает о том, где они были всего несколько мгновений назад: сидели на её диване, смотрели «Бойцовский клуб» и поочерёдно отпивали пиво из одной бутылки «Budweiser». Хитч не помнит, кто начал — кто кого шутливо толкнул, кто первым начал бороться, кто первым поцеловал и стянул их сюда. Его волосы растрёпаны её руками и в полном беспорядке, взгляд устремлён на её спину, следя за тем, как его костяшки медленно прочерчивают линию вдоль её позвоночника. В такие моменты Хитч могла бы закрыть глаза и притвориться, что они обычная, порядочная пара, растворяющаяся друг в друге в мире, где нет никаких проблем. — Дело в Микасе, — признаётся он. И внезапно, её чувство удовлетворения куда-то испаряется. — Аа. — Я переживаю, Хитч. Она вздыхает носом, проводя рукой по мокрым от пота волосам. — Из-за чего? — Её fiancé. — Его рука замирает у неё на спине. — Не знаю, просто… Я не думаю, что она счастлива с ним. — Почему ты так думаешь? — Много причин. Она одинока. Я вижу это по её глазам. Мне кажется, она больше не похожа на себя. — Люди меняются, Эрен. Его глаза встречаются с ней взглядом. Он хмурится. — Знаю, но она не должна быть такой, какая сейчас. Она стала грустной и беспомощной, и это не та Микаса, которую я знал всю жизнь. Просто… это разбивает мне сердце. — Бедняжка, — зевает Хитч, потирая виски. Боже, ей срочно нужна сигарета. — Ага, — вздыхает он, лежа рядом с ней, его штаны всё ещё наполовину спущены, а голая задница прижата к полу. Хитч ухмыляется его нынешнему состоянию и удивляется, что он не отодвигается, когда она нежно гладит его по щеке — жест, который обычно бывает только у влюблённых, а не у… Ну, кем бы они ни были. — Энни сказала, что ты её подговорил, — говорит она, поглаживая его нижнюю губу. — Значит, теперь она твоя девушка? — Пока да. — Даже не представляю, как тебе это удалось. Он фыркает. — Я тоже. На мгновение его взгляд задерживается на ней, и она погружается в цвета его радужки. Его глаза такие же зелёные, как и её, но если её взгляд с мягким ореховым оттенком, то его яркие, с примесью синего. Невероятный цвет, будто лес соединяется с небом. Когда верхушки деревьев сливаются с небесами, и природа кружится и смешивается, словно краски на палитре, его глаза отражают этот волшебный узор. — Ладно, — ворчит она, опираясь подбородком на ладонь. — Ну, и каков твой план? Что ты задумал? — Я постараюсь разузнать, как у неё дела. Если она счастлива, оставлю её в покое. А если нет… — Попробуешь вмешаться? — Нет. Я ещё не решил. — Вот он, Эрен Йегер. Всегда стремится стать героем. Чёрт, как же это её бесит. — Можно тебя кое о чём спросить, Эрен? — Валяй, — шипит он, ёрзая на спине. — Только быстрее, а то у меня задница совсем замёрзла. Она улыбается, но улыбка быстро сходит на нет. — У тебя есть к ней чувства? Тишина. А затем: — Мне уже пора. Он делает вид, что не слышал её вопроса. — Конечно, — фыркает Хитч, опуская голову в отчаянии. Он поднимается с пола, и она слышит, как он натягивает штаны, застёгивает молнию, позвякивает пряжкой ремня — всё это признаки того, что он вот-вот уйдёт. От этого у неё сжимается в груди, и это действительно причиняет боль. Её ногти царапают деревянный пол, следуя вдоль небольшой трещины. Она слышит, как он шмыгает носом позади неё, ища свою рубашку. Это всегда заканчивается одинаково: он уходит, стирая все следы того, что был здесь, кроме презерватива в мусорном ведре и его запаха на её коже. Если бы не это, можно было бы подумать, что он вообще не трахал её. — О! — внезапно восклицает он. — Чуть не забыл. Она придёт на новогоднюю вечеринку к Саше. —Придёт? — Да. Пожалуйста, всё, о чем прошу, это будь с ней вежлива. Вот и всё. Хитч закатывает глаза, даже не утруждая себя повернуться и взглянуть на него. — Ничего не обещаю. — Хитч. — Нет. — Ты её отпугнёшь! — Уёбывай давай. Она — не моя проблема, Йегер. — Ты сейчас серьёзно? — Да! С чего бы мне париться о её чувствах? Это твои заботы, не мои. Он на мгновение замолкает, и она буквально чувствует его взгляд, прожигающий её спину. Когда он наконец говорит, голос звучит так тихо, что это ей не нравится. — Ладно, — слишком мягко. Она слышит, как он берёт ключи, натягивает рубашку, быстро подходит к двери и резко распахивает её. Он явно в бешенстве. Он захлопывает дверь с такой силой, что пол дрожит. Боже, ну и королева драмы. Хитч не спеша встаёт и поднимает с пола свою блузку. Она идёт к телефону, вздыхает и набирает его номер. Ждёт. После второго гудка раздаётся: — Чего? — Хорошо, идиот. Я это сделаю. — Что сделаешь? — Это. — Что это, Хитч? Она выплёвывает слова сквозь зубы, ноздри раздуваются от злости. — Буду вежлива с Микасой. Пауза. — Неужели? — Ужели, — передразнивает она, почесывая нос. — Боже. Ладно, я даже сделаю шаг навстречу. Раз ты говоришь, что она одинока, я… — Ты…? — Я… — «О, нет. Пожалуйста, не заставляй её это говорить.» — Ты, что, Хитч? — Я попробую… стать её… её… ммм… её д-др… д… д-другом, — эти слова будто жгут её изнутри. Но его смех того стоит. — Ты серьёзно? — Да. Надеюсь, ей нравятся шутки про член. Он вешает трубку. — Эрен? Ответа нет. Прежде чем Хитч успевает положить трубку на базу, входная дверь распахивается, и прохладный ветерок касается её лица. Она собирается что-то сказать, но Эрен хватает её за щёки и сильно целует в губы, отстраняясь с такой широкой улыбкой, что на его щеках появляются ямочки. — Спасибо, — сияет он. Покрасневшая, Хитч шлёпает его по груди. — Ты ненормальный.

***

Мыльная пена просачивается между её пальцами, цепляясь за облупившийся лак на её ногтях. Сегодня Микаса необычно спокойна. У Жана выходной, поэтому они провели день, бездельничая и играя с Джиджи, обсуждая фильмы, его работу и другие мелочи. Они провалялись на диване несколько часов, перешептываясь о всякой ерунде, словно делились секретами, дремали в объятиях друг друга, постанывая от затёкших рук. Иногда Жан случайно пинал Микасу во сне, или она начинала пускать слюни, или Джиджи запрыгивал на них, используя их как свою личную кровать. В итоге они решили приготовить ужин. Поскольку Жан был главным шеф-поваром, Микаса взяла на себя мытьё посуды. И, несмотря на все её протесты, он настоял, что будет помогать. Она моет, он вытирает, и можно было бы подумать, что тарелок будет меньше, ведь их всего двое. Но нет. Жану всегда удаётся оставить после готовки гору грязной посуды. Это просто невероятно. Микаса лениво водит губкой по тарелке кругами, когда чувствует его поцелуй в висок. — Ты мурлычешь, — улыбается он. Она даже не заметила, что делает это. — Я просто счастлива. — Правда? — Мм-м. — Ну, тогда и я счастлив. — Ещё один поцелуй, на этот раз в губы. — Ты на вкус как соус маринара, — хмыкает она. — Ты тоже. — Ммм. — Ещё один поцелуй. И ещё. Потом ещё два, и вот его рука уже на её талии, но вместо того чтобы притянуть её ближе, он мягко отталкивает. — Надо домыть, — ухмыляется он, кивнув на посуду, которую она всё ещё моет, и улыбается в ответ на её недовольную гримасу. — Мы почти закончили. Когда они снова целуются, посуда уже давно вымыта и убрана, а Жан переодевается в презентабельную одежду для встречи с отцом. Она предлагает помочь с галстуком, воспользовавшись этим как поводом, чтобы притянуть его ближе и заманить его губы к своим. Секунды тикают на часах у их прикроватной тумбочки, а её дыхание застревает в горле, когда его поцелуи опускаются к её шее, от чего ноги подкашиваются, и голова идёт кругом. Он держит её крепко, его руки обнимают её талию, а её руки лежат на его плечах. — Жан, — выдыхает она, не в силах перевести дыхание. — Хм? Её губы находят его ухо, и она шепчет: — Пойдём в кровать. — Сейчас шесть часов, — усмехается он. — Я не это имела в виду. Он стонет, но это не тот звук, который она ожидала услышать. В нём слышится разочарование. Он отстраняется, чтобы посмотреть ей в глаза, и ей приходится сдерживаться, чтобы не притянуть его голову обратно к своей шее. Микаса вздыхает, ощущая ту же досаду. — Детка, я бы с удовольствием. Но мне нужно уходить через десять минут. — Ты не можешь немного опоздать? — Не могу. Ты же знаешь, как босс относится к встречам. — Ты всего лишь идёшь выпить. — Да, но это отец. Сама понимаешь, какой он. До неё вдруг доходит, насколько нуждающейся она сейчас выглядит и как жалобно звучит её голос. Смущённая, она поправляет сползшую бретельку топа обратно на плечо и в последний раз дергает за галстук, затягивая его на шее. Жан издаёт сдавленный стон. Вот и хорошо. — Что? — хмурится он, ослабляя галстук. — Что не так? — Ничего. — Нет. — Он поднимает руку и обхватывает её лицо, проводя большим пальцем по тонкой линии брови. — Что случилось? Скажи мне. Её просьба звучит так тихо, что она сомневается, услышал ли он её. — Я просто хотела бы, чтобы ты хоть раз остался дома. — Я сегодня весь день был дома. — Знаю. — Тогда в чём проблема? Проблема во многом, Жан. Во многом. Для начала, твоя мать — отстой, как и твои друзья. Они все ужасные, мерзкие люди. И твоя невеста теперь редко тебя видит. Ты уже целую вечность не занимался с ней любовью, потому что ты всегда либо слишком пьян, либо слишком устал. А она скучает по твоему теплу, твоим объятиям, твоей коже, твоему… просто по тебе. Она так сильно скучает по тебе. Так в чём дело? Почему ты её отвергаешь и постоянно отмахиваешься? Между её бровей появляется морщинка. Она хмурится, глядя на складку на его рубашке. Возможно, ей не стоит об этом думать. Ведь она знает, что Жан — занятой человек, и сейчас это всего лишь временная пауза, короткий перерыв перед тем, как их жизнь снова войдёт в привычное русло. Но она бы солгала, если сказала, что не скучает по его рукам, которые слишком быстро покидают те места, где ей хотелось бы, чтобы они задержались. Чтобы он помог залечить старые раны, когда они неожиданно вновь открываются, вместо того, чтобы ей самой справляться с ними. Они ведь партнёры, любовники, почти муж и жена. Так почему это совсем не ощущается так? Поскольку он теперь почти не бывает дома, она ловит себя на том, что пытается запомнить его голос, щекочущее прикосновение щетины, мягкость его волос и рук, потому что иногда она целыми днями лишена всего этого. И она невольно задаётся вопросом, стала ли их жизнь действительно лучше после переезда сюда. Когда-то он не мог прожить и дня без неё, закидывая сообщениями и долгими телефонными разговорами, где в основном говорил он, а она лишь вставляла пару слов, чтобы показать, что слушает. Он мог неожиданно появиться у неё дома с цветами, потому что их аромат напоминал ему о ней. И она замечала, как он смотрит на неё или тихо улыбается после того, как она заговаривала, как будто он гордился собой за то, что сумел выудить из неё хоть слово. Он смущался и заикался когда просил её стать его девушкой, и потерял дар речи, когда она сказала «да». Он казался таким невинным, когда сплёл их пальцы в тот день на пляже. И таким осторожным, когда впервые прикоснулся губами к её губам после ночного похода в кино. Той ночью, когда она позволила ему остаться, он попросил её согласия, сидя рядом с ней на кровати с закрытыми глазами, пока она снимала лифчик. Он не открыл глаза, пока она не коснулась его щеки и не сказала, что можно смотреть. И он плакал, когда она согласилась выйти за него замуж. И пообещал ей хорошую жизнь, когда она сказала, что поедет с ним в этот город. Он — единственный мужчина, которому она позволила войти в её жизнь, тело и сердце, после всего, что случилось. И теперь всё изменилось. И она, честно говоря, не может понять, почему. — Прости, — извиняется Микаса, словно он мог прочесть её мысли. — Я просто скучаю по тебе, вот и всё. — Я тоже по тебе скучаю. — На этот раз это он хватает её лицо и крепко целует. — Две минуты, — выдыхает она ему в губы. Он смеётся. — Ты предлагаешь быстро перепихнуться? — Возьму, что могу. — Ты заслуживаешь куда большего. Я постараюсь быстро разобраться со стариком и вернусь как можно скорее. Ладно? — «Конечно. Всё в порядке. Когда было иначе?» — Эй, — шепчет он, приподнимая её подбородок. — Я люблю тебя. Она повторяет эти слова. Десять букв, пять слогов, пять гласных. — Я люблю тебя. Её пальцы цепляются за его ремень и притягивают его ближе. Слова застревают у него во рту, когда её язык проникает между его приоткрытыми губами. Тихий стон рождается в её горле, когда зубы нежно тянут его нижнюю губу. Она отпускает её, и ухмыляется, заметив затуманенный взгляд в его глазах, поправляя галстук у него на груди и позволяя своим рукам оставаться там. — Повеселись сегодня, — мурлычет она. Когда он снова пытается её поцеловать, она отстраняется и качает головой. — Нельзя, помнишь? Его руки обхватывают её бёдра, а большие пальцы оставляют вмятины на коже сквозь ткань, рисуя круги на её тазовых костях, и это так приятно. Она берёт его руки в свои, ведёт их ниже, ниже, пока они не скользят под край её юбки и не поднимаются по задней стороне бёдер, сжимая её ягодицы. Его взгляд медленно скользит по её лицу. Она сдерживает тихий стон, касаясь его губ, прижимаясь к нему плотнее. — Тебе пора. На эту встречу. — Блять, — рычит он. На короткий миг она чувствует себя победительницей. Он сильно сжимает её зад, и она уже собирается что-то сказать, как вдруг его рука покидает её задницу и находит жаждущую точку между её ног. — Жан… — Дождись меня. — Он выводит на ней круги через ткань её трусиков. — Сегодня вечером, — говорит он, замедляя движение. — Подожди до вечера и я сделаю тебя своей. Обещаю. — Я уже твоя, — выдыхает она, её веки трепещут. — Жан, я хочу… — Меня? — Он улыбается, его тёплые ладони скользят вверх по её телу, вызывая тихий вздох. Она запрокидывает голову, чувствуя, как его губы касаются её шеи, а пальцы осторожно спускают бретельки топа с её плеч. Его поцелуи едва ощутимы, он осторожно прикусывает зубами, не слишком сильно, чтобы не оставлять на ней ни малейших следов. Он вдыхает её аромат и касается губами оголённой ключицы. — Я хочу тебя, — шепчет она, её голос дрожит, становится тише. — Я тоже тебя хочу. Он проводит языком дорожку вверх по её шее до самой челюсти, оставляя влажный след, зажигающий огонь внутри. Её дыхание становится глубже, прерываемое тихими стонами, когда его руки обхватывают её грудь, приподнимая её, чтобы он мог дотянуться губами. Ей требуется мгновение, чтобы понять, что её спина упёрлась в комод. Её пальцы цепляются за край, ногти царапают дерево. Её сердце гулко стучит в груди, его губы находят её горло и шепчут: — Мне не терпится попробовать тебя на вкус. Его руки повсюду. Его голос заполняет всё вокруг. В ушах только её собственное дыхание. Она закусывает нижнюю губу, сжимает бёдра, пытаясь заглушить это нестерпимое желание, но его низкий, тягучий голос только разжигает его ещё сильнее. — Мне нравится наблюдать, как ты стараешься сдержать свои тихие стоны, извиваясь на спине. Прямо здесь, — он слегка постукивает по её груди, — появляется этот милый розовый оттенок. Мой любимый. Твои щёки краснеют, глаза темнеют и голос становится таким хриплым… И таким тихим. Он улыбается. — До тех пор, пока ты не закричишь. — Я не кричу, — слабо протестует она. — Врёшь. — Не кричу! — Ну, вот, ты кричишь. — Жан! — смеётся она, ударяя его кулаком по груди. Он тоже смеётся и чмокает её в кончик носа. — Мне нравится твой смех. Она отталкивает его руки от своего тела, игнорируя его недовольное мычание. — Тогда увидимся вечером. Уходя, она почти физически ощущает его взгляд, прожигающий её сквозь одежду. Его тихий голос зовёт её, когда она уже на полпути к двери: — Каса? Она поворачивается, приподнимая брови. Её щёки порозовели, а плечи всё ещё оголены. — Да? — Я думаю, тебе стоит пойти на ту вечеринку. Пауза. Ошеломление. Её желудок сжимается. — Ка… Какую вечеринку? — холодный укол пронзает её грудь. Она резко падает с высоты их заигрываний, сердце бешено колотится в горле. — Новогодняя вечеринка у Саши, — поясняет её fiancé. — Будет весело. — Жан… — Она сказала, что столкнулась с тобой той ночью, когда ты возвращалась, — он замолкает, задумавшись. — Почему ты не рассказала? — Я… — Дерьмо. Как она могла подумать, что он так долго не узнает? Ей нужно было сказать ему. Нужно было упомянуть это раньше. А вдруг он теперь ей не доверяет? Вдруг… Боже, как он на неё смотрит. Он обижен? Да, он обижен. — Я не думала, что это важно, — тихо отвечает она. Пожалуйста, не злись. Пожалуйста. — Я собиралась сказать тебе… — Всё нормально, — неуверенно улыбается он, опустив взгляд. Вдруг он уже не кажется таким сильным и высоким, а становится уязвимым и тихим. — Тебе стоит пойти. Она молчит какое-то время, оценивая его реакцию. — Правда? — Да, это пойдёт тебе на пользу. Выберись хоть раз куда-нибудь. Развеешься, заведёшь новых друзей. — Верно. — Я… я просто подумал, знаешь. Раз уж я буду на работе, то так ты не будешь одна. И потом, я уверен, что Саша о тебе позаботится. — Значит, ты… — она прочищает горло. — Ты не возражаешь? — Конечно, нет, — смеётся Жан. — С чего бы это? Я заберу тебя, когда закончу с работой. Хорошо? Она кивает, больше от шока, чем от чего-то ещё. Он удивительно спокоен, но чего Микаса ожидала от него с самого начала? Ярости? Грусти? Разве она до сих пор не знает его достаточно хорошо, чтобы предсказать его реакцию? Пол скрипит под его шагами, когда он приближается к ней. На мгновение ей кажется, что он возьмёт её и закончит то, что они начали, напомнит ей о своём месте в её жизни. Но вместо этого он берёт её за руку и играет с помолвочным кольцом на её пальце, крутя его из стороны в сторону. В этом свете, с такого близкого расстояния, он кажется таким юным. Она подносит палец к его губам, просто чтобы почувствовать их, чтобы убедиться, что он всё ещё рядом. И он тут же целует её палец. Конечно, целует. Это же Жан. Её нежный, любящий Жан. Она точно знает его. Так на него похоже сказать: — Я приготовлю тебе роскошный ужин. Мы можем принять ванну, зажечь свечи, включить музыку. Устроим свою маленькую вечеринку дома с мистером «Принглсом». Она улыбается. Тепло разливается по её груди, медленно растапливая тот холодный укол тревоги, который беспокоил её ранее. — Звучит отлично. Он целует её в лоб. — Прекрасно. Микаса снова почти у двери, когда он вдруг произносит: — Эм… детка? Она останавливается в дверном проёме. — Хм? Но он молчит. Его губы на мгновение приоткрываются, но затем снова смыкаются. Он качает головой, проглатывая то, что собирался сказать. — Ничего. Забудь.

***

Ладно. Ты сможешь, Микаса. Просто нажми кнопку. Нажми эту штуку. Просто… поднеси… палец… вот… сюда… и… нажми! Дзззззыыыыыыыыыынь!!! Прекрасно. Теперь все знают, что она здесь. Дззыыыыыынь!!! На всякий случай, для убедительности. Итак, джинсы. Эрен сказал надеть джинсы. Вот она и надела. И рубашку. Да. На ней джинсы, рубашка с длинными рукавами и шарф. Тот самый шарф. Красный, как кончики её пальцев. Почему она не надела перчатки? Какая идиотка. Надо было надеть перчатки. Холодно. Снега нет, но холодно. Её соски затвердели. Они болят. Дерьмо. Ладно. Нажми кнопку. Дззыыыыыыыыыыыынь!!! Одна минута. Если Эрен не ответит, она выломает дверь. Она может. Один удар ногой. Пусть она сейчас и худенькая, как прутик, но ноги у неё по-прежнему сильные. Да, чёрт возьми! Она может запросто раздавить голову мужика между бёдер. Не то чтобы в последнее время чья-то голова была у неё там… Вздох. Ладно, неважно. Главное не это. Одна минута. Одна! Бедные соски. Нажми на кнопку. Вперёд. Дзынь! Дзынь! Дзыыыыыыыыыыыыыыынь!!! Поторопись, Эрен! Подумай о её обмороженных пальцах! Подумай, как она дрожит! Подумай о её сосках! — Да? — Сонный, хриплый и немного медлительный голос Эрена доносится из домофона. — Эрен? — вздрагивает она, его имя срывается с её губ. Она винит холод в том, что ей трудно дышать. — О, привет, — хрипит он более оживленным голосом. — Микаса. Как ты? — Замёрзла. — Мне жаль. — Он замолкает на мгновение. А затем: — Чёрт, точно. Подожди! Сейчас я открою тебе дверь. Она улыбается, поправляя шарф на шее так, чтобы он закрывал нос. И ждёт. Дышит через ткань, вдыхая собственный запах, впитавшийся в одежду. Боже, Эрен. Он, наверное, только проснулся. Сколько сейчас времени? Она опускает взгляд на наручные часы. Чуть больше двух. Да, он определенно только что проснулся. Но когда входная дверь распахивается, её встречают совсем другие яркие глаза и растрёпанные дикие волосы. — Добро пожаловать! — О, — Микаса стягивает шарф с лица. — Саша. — Как я рада тебя видеть! — щебечет Саша, бросая взгляд на её джинсы. Несмотря на весёлый тон, её лицо омрачается. — Ты… эм, ты привезла с собой наряд? — На… — Микаса качает головой. — Наряд? — Да, глупышка! Наряд! Для вечеринки! — Ну, нет, не привезла. — И в чём ты собираешься идти? — Эм… — Микаса разводит руками, демонстрируя себя. — В этом? Взгляд Саши снова падает на её джинсы. Она хмурится ещё сильнее. — О нет, милая. Так не пойдёт. Микаса смущённо приоткрывает губы, чтобы возразить, но тут за их спинами раздаётся голос: — Во дерьмо. Микасе не нужно ждать, пока Саша отойдёт в сторону, чтобы понять, что это Эрен. Так и есть. Она видит его. И всё вокруг замирает. Его глаза. Глаза Саши. Её собственные. Бабочки танцуют в её животе, сжимая её внутренности. Что-то в ней напевает: Вперёд. И она следует за этим зовом. Делает шаг, пересекая порог дома. В воздухе танцуют пылинки, мерцая, словно снежные кристаллы. Некоторые хрустят под ногами, прилипая к подошвам её ботинок. На её холодных щеках, постепенно проступает румянец, свидетельствующий о смущении. Она уже была здесь раньше, в этом самом месте, в похожей ситуации. Всё изменилось. И всё осталось прежним. Всё вокруг молчит, пока Саша внезапно не выпаливает: — Йегер! Это ты сказал Микасе надеть джинсы на сегодняшнюю вечеринку? Он трёт тыльной стороной ладони правый глаз. Его волосы в беспорядке. Одежда смята от того, что он ворочался во сне. Голос хриплый и севший. — Ага, и что? — Мужики, — говорит Саша, обращаясь к Микасе. — Совершенно бестолковые. — Знаешь, я стою прямо здесь, — он машет рукой перед лицом Саши, прищурившись, — и прекрасно всё слышу. Микаса улыбается. В этот момент он смотрит на неё. — Отлично! — восклицает Саша, затем быстро хватает её за правую руку и переплетает пальцы со своими. — Я позаимствую её ненадолго. Не возражаешь? Микаса замечает, что всё ещё улыбается, и ей сложно перестать это делать, когда его рассеянный взгляд встречается с её, а его сонные губы тоже растягиваются в улыбке. — Она вся твоя, — говорит он. Саша взвизгивает так громко, что они оба невольно морщатся. — Отлично! Мы так классно проведём время, Микаса, я уверена в этом! — Она уже тянет её в квартиру, но Эрен останавливает их прежде, чем они добираются до двери. — Подожди! — Они останавливаются и оборачиваются. Он едва слышно шепчет: — Привет. Он обращается к Микасе. Только к Микасе. — Привет, — выдыхает она, её рука всё ещё сцеплена с Сашей. Он стоит на лестнице, такой взъерошенный, что ей становится смешно. Её голос дрожит и звучит неуверенно, как и стук её сердца, который только учащается. Быстрее, быстрее — и, возможно, его тоже, потому что он прижимает ладонь к груди, словно пытаясь успокоить его. — Как ты? — спрашивает Эрен. Она словно наполняется, что-то яркое и тёплое разливается внутри. — Хорошо. А ты? — Нормально, — он сглатывает, и его кадык поднимается и опускается. — Только что проснулся. — О. — Она улыбается ещё шире. — Это видно. — Да, я почти не спал. Они смотрят друг на друга. Оба глубоко вдыхают, но тишину нарушает Микаса. — Ты ждёшь сегодняшнего вечера? Пауза. — О, да. А ты? Ещё одна пауза. — Я нервничаю. — Не стоит. Всё будет хорошо. Снова тишина. Затем голос Эрена: — Как, эм… Жан, да? — Да. Он на работе. — Разумеется. Она вздыхает, ощущая пульс на губах. — Ты уже выпил кофе? — Пока нет. — Тебе стоит это сделать. — Ага, так и поступлю. Оба нервно смеются. — Ладно, — произносит Микаса, не зная, что ещё сказать. Он всё ещё смотрит на неё. Она не возражает. Одна секунда. Две. Три. Четыре секунды они просто стоят там. И они бы продолжили, если бы не внезапный возглас Саши: — Ну что ж, вау, шикардос! Пошли! Увидимся! Мир внезапно меняется, и Микаса оказывается втянутой в чужую обстановку — квартира Саши становится резким пробуждением от деликатного момента, который они с Эреном только что разделили. Теперь, вместо сине-зелёных глаз, она смотрит в большие карие глаза. — Ладно. Не перебор? Микаса потрясенно заикается: — Эм… Перебор чего? — Я должна была убедительно разыграть сцену для Эрена, — объясняет Саша, морща нос. — Он переживает, что мы недостаточно дружелюбны, чтобы помочь тебе выйти из зоны комфорта. Но, кажется, я перестаралась. Микаса кивает, признавая: — Немного. — Точно? — Ага. — Чёрт. — Саша прикусывает губу, задумавшись, и наклоняет голову вбок. — И как Жан отреагировал на то, что ты будешь с нами? — Он не против. — Отлично. Я сказала ему, что встретила тебя на улице. И даже не упомянула этого мистера Лучеглазого. — Она кивает в сторону квартиры Эрена, и Микаса вздыхает с облегчением, не особо скрывая это. — Спасибо. — Всё нормально. Жан — мой друг, но и Эрен тоже. Если я что-то знаю об этом фруктовом маньяке, так это то, что он хороший парень и позаботится о тебе. Уверяю. Любой его друг — мой друг. — Спасибо, — повторяет Микаса. Она не знает, что ещё сказать после этого. Они всё ещё стоят у двери. Взгляд Микасы скользит в сторону гостиной, ей не терпится зайти туда… или, может быть, выйти обратно к Эрену с его растрёпанными волосами, сонными глазами, хриплым голосом и усталой улыбкой. Между ними что-то изменилось. Она это чувствует. Появилась какая-то… непринуждённость, которой раньше не было. Комфорт. Одна лишь мысль об этом заставляет её щёки покраснеть. Божечки. Она снова улыбается. — Просто… я чувствую эти вибрации между вами, понимаешь? — продолжает Саша. Вот ведь болтушка. — У вас с ним… какая-то особая связь. Редко встретишь такую дружбу. И я знаю, что Жан иногда… ну, немного ревнив. Так что не переживай, девочка. Я не пророню ни слова. — Ты очень добра. Саша пожимает плечами. — Пустяки, — и направляется на кухню, оставляя Микасу стоять на месте. — Эй, заходи уже! — зовёт Саша, когда Микаса остаётся на месте. — Присаживайся. Чувствуй себя тут как дома. Да, ничего особенного, но сойдёт. Нерешительно, Микаса следует указаниям. Снимает пальто, вешает его на крючок у стены и садится за небольшой кухонный стол. В квартире Саши беспорядок, как и у Эрена, но вместо книг и пыли здесь повсюду развешаны картины, занимая почти все стены и добавляя столько красок, сколько Микаса никогда не видела одновременно. Это ярко отражает её индивидуальность, словно разные жанры музыки сливаются воедино, заполняя пространство шумом, который каким-то образом складывается в мелодию, настолько слаженную и гармоничную, что становится своей собственной диссонирующей симфонией, которая, как ни странно, работает. — Знаешь, я видела тебя на тех вечеринках, куда Жан тебя таскает, — говорит Саша, включая кофеварку. Та гудит, оживая. — Ты выглядишь несчастной. Микаса вздыхает, кладя сумочку на стол. — Правда? — О да. Жан, может, и не замечает, а я всегда вижу. Хочешь узнать, что я думаю? — Что? — У нас с тобой много общего. Ты ведь не отсюда, верно? — Саша ухмыляется, когда Микаса кивает. — Дай угадаю. Выросла в лесу? Твой отец охотник? В начальной школе тебя дразнили за то, как ты разговариваешь? — Да. — Микаса моргает, удивлённая такой точностью. Саша слегка дёргает свой хвост, её губы расплываются в широкой улыбке. — У меня так же. Тяжело быть аутсайдером. Я за версту чувствую запах твоего страдания. Взгляд Микасы опускается на помолвочное кольцо на пальце. Она хмурится. Если Саша действительно замечала её страдания, как утверждает, то почему никогда не разговаривала с ней? Она могла бы спасти её от множества неловких вечеров, когда Микаса неуклюже следовала за Жаном, словно бесполезный хвост. — Я ни с кем не разговариваю на этих мероприятиях, — внезапно говорит Саша, прочитав выражение её лица. — Единственная причина, по которой я вообще хожу на эти сборища, это то, что моя семья тесно связана с семьёй Жана. Мы партнёры по бизнесу. Я должна сопровождать Ма и Па, чтобы «представлять» их. Но стоит мне только открыть рот, и первое «блять» вылетает наружу, всё, меня тут же надо изгнать и бросить в море на корм акулам. — Ого, — бормочет Микаса, удобнее устраиваясь на стуле. — Сочувствую. Наступает долгое молчание. В квартире тишина, картины на стенах словно нашёптывают истории, которые они, возможно, никогда не расскажут до конца, успокаивая нарастающее беспокойство Микасы и превращая его в тихое любопытство. Кофеварка шипит. Саша на мгновение отвлекается, заваривая себе кофе. — Итак, — растягивает слова Саша, всё ещё стоя спиной к Микасе, — как вы с Эреном познакомились? Микаса быстро отвечает: — Нас познакомил общий друг, когда мы были детьми. Он помог мне пройти через многое. — Например? — Много всего. — Ммм. Значит, вы, ребята, давно знакомы. — Да. — Она оглядывается по сторонам, любуясь картиной на стене рядом с собой. На ней изображён человек, которого она никогда не видела. — А ты? Как вы познакомились? — Боже, это было так давно. Мы соседи уже целую вечность. — Я тоже была его соседкой, — замечает Микаса. Саша оборачивается с улыбкой. — Серьёзно? Что ж. Тогда ты знаешь, насколько трудно с ним жить. Да, это она точно знает. — Он живёт здесь с тех пор, как уехал из своего родного города после какого-то неприятного инцидента лет шесть назад, если я не ошибаюсь. Никогда особо об этом не рассказывал. Блин, он тогда был такой странный. — Правда? — О да. Понадобилось несколько месяцев, прежде чем он заговорил со мной, а ведь мой отец его арендодатель! Сейчас с ним всё в порядке. Я имею в виду, ему стало лучше. Но первый год здесь был… не знаю, жёстким. — В каком смысле? Саша устало вздыхает. — Ну, у него были ночные страхи. Кошмары. Даже не знаю, как это назвать точнее, но было реально плохо. Хотя сейчас дела уже лучше. — Она улыбается, но Микаса не отвечает ей тем же, и Саша быстро прочищает горло. — В общем, нам с Хитч жутко надоело, что нас будят посреди ночи из-за какого-то шума, и мы не знали, что с этим делать. Я могла бы просто сказать отцу, чтобы он его выгнал, но я сжалилась над ним. Эрен тогда выглядел таким грустным и беспомощным. И, знаешь, правильно сделала. Сейчас он взял себя в руки. Если честно, я даже им горжусь. — Понятно, — отвечает Микаса. Это впервые когда она слышит о его жизни после всего, что случилось. Она не знает, что сказать, как реагировать или как осмыслить услышанное. Он страдал, когда приехал сюда. Микаса сглатывает, удивляясь неожиданному комку в горле. Она пытается его откашлять, но безуспешно. Эрен действительно сильно мучился. — Ты что-нибудь знаешь об этом? — вдруг спрашивает Саша, не замечая, как Микаса замирает на стуле. — Из-за чего у него кошмары? Почему он не может спать? Как я и сказала, я знаю его много лет, а он никогда мне не рассказывал. И его шрамы… Их так… В общем видно, что он многое пережил. Насколько мне известно, у него даже семьи в живых не осталось. Это так ужасно. — Мне жаль, — едва выдавливает Микаса, стряхивая ворсинки со своих джинсов. Она смотрит на свои руки. Они двигаются, ощущают прикосновение, чувствуют ткань одежды. И всё же ей кажется, что они ей не принадлежат, словно это продолжение тела, которым она пользуется, но оно не её. Она словно отстраняется от реальности. — Я действительно не могу сказать, почему он такой, — наконец отвечает Микаса. Саша шмыгает носом. — Понимаю. Но, полагаю, ты была там, да? Её взгляд поднимается, встречаясь с глазами Саши. Та мягко касается пальцем правой скулы, намекая на шрам Микасы. — Пожалуйста, — быстро шепчет она, её голос такой тихий, что едва слышен. Микаса поднимает руку ко лбу, как будто сама тема разговора вызывает у неё головную боль. Она и правда вызывает. — Давай не будем об этом. — Прости, — Саша вежливо извиняется и больше не касается этой темы. — Ладно, расскажи о себе? Микаса тяжело вздыхает, и этот вздох словно повисает в воздухе. Все эти разговоры о грустных вещах… Ей хочется, чтобы всё это прекратилось. Ей хочется быть рядом с Эреном. Не здесь. Дело не в Саше, но как можно объяснить, что даже такие безобидные вопросы, как «как дела?», «кто ты?» или «привет, как тебя зовут?», приводят к таким грустным и сложным ответам, потому что она сама — такая грустная и сложная в последнее время? — Раньше я занималась балетом, — просто отвечает Микаса, понимая, что вопрос Саши не касается её происхождения, и это хорошо. Микаса ценит это. Но когда она произносит эти слова, её мышцы словно сжимаются от воспоминаний, скручиваются вдоль тех самых сухожилий, что когда-то плавно растягивались. Танцовщица, которая больше не танцует. Вот кто она. Пустышка. — О, балет, — оживлённо отзывается Саша, поворачиваясь к ней с улыбкой. — Как и у Хистории. — Мм? — Знаешь, такая маленькая блондиночка? Няшечка-милашечка? — она вытягивает руку, показывая её невысокий рост. — Она тоже танцует. Брови Микасы взлетают до самого лба. — Ты серьёзно? — Ага! У неё даже сценическое имя есть. Слышала когда-нибудь про Кристу Ленц? — Хистория — это Криста Ленц?! — Прикинь. — Вау, — ахает Микаса, хлопая себя по щеке. Саша хихикает. — И не говори. Её отец владеет академией танцев. В общем, крутая девчонка. Кофе? — Нет, спасибо. — Тогда горячий шоколад. — Она улыбается, когда Микаса вдруг оживляется. — Эрен рассказал мне о твоей слабости к шоколаду. Ещё одна вещь, которая у нас с тобой общая. Микаса не возражает против предложения, бормоча слова благодарности. Пока Саша готовит напиток, они обсуждают её работу. Оказывается, она пекарь. Мастер по изготовлению тортов. Шеф-кондитер. И да, между ними есть разница, но она сочетает их все. Её страсть к еде превзошла желание угодить родителям. По её словам, она стремилась пойти по стопам отца, пока не исполнилось шестнадцать. Тогда она решила, что её жизнь принадлежит только ей, и родители не могут диктовать, что ей делать, несмотря на их горячие возражения. Саша владеет кафе, где продают французскую выпечку и подобные лакомства, и дружелюбно общается с постоянными клиентами. Это простая, хорошая жизнь, как она говорит. И это единственное, что действительно имеет значение. — Если бы я внезапно умерла завтра, то была бы довольна тем, как прожила жизнь, добилась чего-то и сделала это по-своему, — говорит она, выдавливая взбитые сливки на их напитки. Укол зависти пронзает сердце Микасы. Если бы только она могла сказать о себе то же самое. — Ну что, — говорит Саша, когда обе держат кружки в руках, — ты, значит, нервничаешь из-за сегодняшнего вечера? — спрашивает она. Микаса делает глоток горячего шоколада. — Да. Очень. — Тебе будет весело, подруга, не переживай. Но предупреждаю: мы странная компания. — О, я знаю. — Ах, да. Ты же уже встречала Имир, — Саша запрокидывает голову назад, хлопая себя по бедру. — Ха! Подожди, когда увидишь её сегодня трезвой. Вот это будет шоу. Микаса усмехается в свою кружку, вкус взбитых сливок и горячего шоколада окутывает её вкусовые рецепторы. Почему каждый раз, когда она далеко от дома, она позволяет себе побаловать себя? Будь то шоколад, общество Эрена или непривычное дружелюбие незнакомцев, она словно искушает себя и судьбу, кружась вокруг запретного и чего-то волнующего. Саша прерывает поток ее мыслей: — Ещё с нами будет Энни. — О? — Ты знакома с ней? — Нет. Это она девушка Эрена? — Эээ… Да! Да-да, — Саша прочищает горло. — Она его любимка. — Значит, теперь они снова вместе. — Это звучит скорее как утверждение, чем вопрос. Тем не менее, Саша отвечает: — Эм, да! Наверное, так. — Значит, больше никакой Хитч? — Ээ… — Ну, что ж, счастья им. — Мм-м! Что-то кажется немного… не так. Но прежде чем Микаса успевает начать строить догадки, раздаётся такой яростный и громкий стук в дверь, что её чуть не срывает с петель. — Господи Иисусе! — Саша вздрагивает, едва не роняя кофе. — Саш! — раздаётся приглушённый голос снаружи. — Почему дверь заперта? — Подожди! — Открой! — Я иду! Стук усиливается. Саша бегом мчится к двери. И когда та распахивается, в квартиру, словно выскочив из игры «Ударь крота», врывается очень недовольная Хитч. Она быстро топает внутрь, как у себя дома, и уже открывает рот, чтобы заговорить, но встревоженный взгляд Саши и присутствие Микасы заставляют её остановиться. — У нас гостья, — выглядывает из-за её спины Саша. — Так что веди себя прилично. Взгляд Хитч упирается в Микасу, и любые слова, которые она собиралась сказать, тут же исчезают с её языка. — О, — невесело бормочет она. — Привет. — Привет, — всё так же вежливо отвечает Микаса. — Ты друг Эрена. — Да. — Он сказал, что ты придёшь сегодня. — Да. — Ураа. — Хитч! — укоризненно восклицает Саша, слегка подталкивая её сзади, чтобы заставить её идти дальше. — Прекрати вести себя странно. — Я не веду себя странно, — усмехается Хитч, направляясь в кухню. Она наливает себе кофе, достав кружку из одного из шкафчиков. Не добавляя ни сахара, ни сливок, она делает глоток и бросает взгляд на Микасу, прислонившись спиной к кухонной стойке. — Прости, — говорит она, и, наверное, это самое доброе, что Хитч когда-либо говорила ей. — Всё в порядке, — спокойно отвечает Микаса, опуская взгляд на свои ноги. Она чувствует на себе её пристальный, изучающий взгляд. Ей кажется, что за этим сейчас последует какое-нибудь грубое замечание. Может, она выскажется о её наряде, как сделала Саша — цокнет языком, покачает головой и скажет что-то язвительное и саркастичное. Но ничего подобного не происходит. Медово-карие глаза Хитч отворачиваются, и Микаса словно исчезает из её поля зрения, уже не заслуживая внимания. Господи. Эта женщина по-настоящему пугает. Микаса любуется её красотой, и в этом новом свете она кажется другой. Она видела её уже дважды, но каждый раз Хитч открывается с новой стороны, словно с неё спадают слои, обнажая скрытые грани. Её золотистые волосы небрежно уложены, свободными прядями обрамляя дерзкие черты лица, а её естественная красота настолько поразительна, что Микаса не может отвести взгляд. Неудивительно, что Эрен с ней замутил. Только он может соперничать с её огнём, бушующим в её ауре. Микаса задаётся вопросом, не сводят ли они друг друга с ума. Судя по всему, они довольно часто ссорятся. Но Микасе не нужно вглядываться глубоко, чтобы понять, что Хитч действительно заботится о нём. Она снова улыбается. Хитч заводит разговор с Сашей, обсуждая события, известные только им двоим. Микаса сидит и наблюдает за ними. Их общение кажется лёгким — мягкость Саши каким-то образом уравновешивает резкость Хитч, а не конфликтует, как это обычно бывает с противоположностями. Они понимают друг друга с полуслова, заканчивают предложения друг за другом, и, наблюдая за ними, Микаса задаётся вопросом: выглядела ли она сама когда-нибудь так же? Если подумать, у неё, по сути, только один друг — Эрен. Так ли они смотрятся с Эреном, когда находятся вместе? Два человека, которые просто… понимают друг друга? Есть ли у них своя особая форма общения, как у этих двоих? Саша смеётся над всеми шутками Хитч, и даже Хитч, несмотря на свою сдержанность, иногда выдаёт пару смешков, создавая приятную атмосферу. Наблюдая, как девчонки болтают друг с другом, Микаса не чувствует себя скучающей или обделённой вниманием. До тех пор, пока Хитч не бросает взгляд в её сторону. Она начинает грациозно двигаться к Микасе, её стройное тело скользит плавно и размеренно. Без единого слова она плюхается на стул напротив. Хитч пытается вовлечь её в разговор. И Микаса, по-своему, ценит этот жест. Но это не делает Хитч менее пугающей. — Аааррррррррр!!! — внезапно выкрикивает Хитч, запрокидывая голову назад. — Мне нужен секс! — У тебя только вчера был секс, — возражает Саша. — К великому неудовольствию моих ушей. Микаса слегка задыхается от такого заявления. — Я имею в виду, — продолжает Саша необычно ровным голосом, — обязательно было делать это в коридоре? Хитч усмехается. — Умоляю. Это было всего один раз. — Один раз только вчера. — Мы даже не были такими громкими. — Ну да, конечно. Микаса украдкой прячет нос в свою кружку, наблюдая за двумя девчонками из-за края, переводя взгляд с одной на другую и делает глоток. — Мы думали, что тебя не было дома, Саша, — продолжает Хитч. — Тебя никогда здесь нет. — Я, блять, здесь живу! — Я тоже! — И это даёт тебе право заниматься сексом в коридоре? Ты в курсе, что в этом здании всё разносится эхом? Микаса на этот раз громче задыхается. — Микаса, ты в порядке? — Всё с ней нормально. — Прости, но я вообще-то не вас спрашивала, мисс «Занимаюсь сексом прямо у себя под дверью», — отрезает Саша. — Да прекрати, это даже длилось недолго, — отмахивается Хитч. — Это длилось целых десять минут. — Ты считала?! — У меня не было особого выбора. — Эрен сказал, что ты гуляла с Имир! — Эрен едва знает, где находится его собственная ебливая голова! — Чёрт, Саша. — Ладно, хватит. — Согласна, — невозмутимо отвечает Хитч, снова поднося чашку с кофе ко рту. Но Саша совершает ошибку, добавляя: — Сделай так ещё раз, и я заставлю отца взимать с вас обоих дополнительную плату. Пожалуйста, держите секс внутри квартиры. — Хорошо. Сократим до минимума трах в коридоре. — Господи, Хитч. — Но мне нужно больше, понимаешь? — Ты занимаешься этим каждый день! — Этого недостаточно. — Боже мой. — Я просто сексуально недотрахана в последнее время. На работе творится чёрти что. Пока Саша отпускает комментарий о том, что Хитч — самый «сексуально активный недотраханный человек», Микаса печально вздыхает: «Знаю это чувство». Внезапно в комнате становится тихо. Сгорая от смущения, она понимает, почему Хитч и Саша так пристально смотрят на неё. — Я что, сказала это вслух? — О-о-о, — Саша протягивает с сочувствием, надув губы. — Жанчик не кормит тебя кексом? — Нет, это… совсем не то… Хитч прищурившись, смотрит на нее, поднося кружку к губам. — Ммм. Думаю, Жанчик точно оставил её без десерта, — её губы растягиваются в довольную улыбку. — Посмотри, как она краснеет! Бедняжка, лишена секса. Саша соглашается: — Лишена кекса. — Изголодавшаяся. — Я… Что? — Ха! Да мы просто прикалываемся, Микаса, — Саша смеётся, подмигивая Хитч. О, Господи. — Ну, в этом-то и вся фишка Эрена, правда ведь? — мурлычет Хитч с язвительной усмешкой. — Он как бесперебойный источник удовольствия. Микасе требуется несколько секунд, чтобы понять, на что намекает Хитч. Она неловко ёрзает на стуле, опуская взгляд на свой остывающий горячий шоколад. — Я не знаю. — ЧТО?! — Хитч прямо-таки кричит. Она в шоке. — Только не говори мне, что вы никогда… О, мой Бог. Вы никогда…? — Что никогда? — хмурится Микаса. — Ты и Эрен. Вы двое когда—нибудь…? — Она подаёт знаки руками: на левой руке она соединяет большой и указательный палец изображая жест «окей», а указательный палец правой руки вводит в образовавшийся круг. — Боже, — выдыхает Микаса. — Вы этого не делали? — Хитч захлёбывается смехом. — И ты знаешь его, сколько, всю свою жизнь? — Хитч, да хватит уже, — укоризненно говорит Саша, строго глядя на неё. — Серьёзно? Ты просто посмотри на него! Я не понимаю, как ты могла устоять перед ним. Никто не может. — Очевидно, некоторые люди могут. — И ты даже никогда не думала об этом? — Нет, — монотонно отвечает Микаса. — Никогда не думала. — То есть, ты не считаешь его симпатичным? — Я просто не смотрю на него с этой точки зрения. Тишина. Саша шумно потягивает кофе. Хитч прищуривается на неё. Микаса сглатывает. Тишина нарушается. — Так ты говоришь, что тебе никогда не хотелось сесть ему на лицо? — Хитч! — Саша вскрикивает, захлёбываясь. — Ты что, никогда не смотрела на его пальцы и просто… ну, не представляла? — Хитч! — Не задавалась вопросом, каково это — чувствовать как его губы касаются твоей шеи, слышать как его горячее дыхание обжигает твоё ухо, когда он шепчет тебе грязные непристойности? — Хитч. — Ой, да ладно! Только не говори мне, что ты никогда не замечала эти милые ямочки на его пояснице и не представляла, как они ощущаются под твоими пальцами, когда он… — Хитч! Серьёзно, хватит уже! — Что? Мы просто разговариваем. — Это неуместная тема. — Почему? — Потому что, алло? Она помолвлена? Собирается замуж? Хитч фыркает «Пфффф», изо рта у неё вырывается несколько крошечных капель слюны. — И что? — Так не стоит спрашивать её о таких вещах! — Не будь дурой, Саш. Кольцо на пальце не означает, что у неё нет собственного мнения. Верно? — Она оглядывается в поисках одобрения, но не находит его. — Ладно, хорошо. Не важно. Я просто хочу сказать, что на твоём месте я бы уже давно оседлала этого жеребца. Саша тяжело вздыхает. Микаса делает вид, что прихлебывает горячий шоколад, пряча лицо за кружкой, чтобы скрыть румянец, растекающийся по щекам. Но её горло сжалось так сильно, что она едва может заставить себя глотнуть. Как она вообще должна сохранять невозмутимость во время этого разговора? Конечно, она знает все эти детали. Она была с ним много лет. Чёрт возьми, он же лишил её девственности! Но Микаса не может быть с ними честной, не так ли? Что бы было, если бы она призналась в их прошлом? Если бы вдруг она открылась и рассказала обо всех их первых разах, которые принадлежат ему, и обо всём, что они делали за спиной у её родителей? Боже. Её лицо горит. Последнее, что ей сейчас нужно, — это думать об Эрене в таком ключе. Это абсурдно и неправильно. Стоит ли ей вспоминать те ночи, когда она прокрадывалась в его комнату, пока Армин спал, и забиралась под одеяло, чтобы почувствовать его тепло? Когда она не могла уснуть, если его не было рядом? А иногда он просыпался. И они занимались чем-то большим, чем просто сон. И ей приходилось напоминать ему, что им нужно вести себя тише, потому что Армин спал в соседней комнате, и Эрен говорил: «Он глухой, Мик», но всё равно… Нет, замолчи, хватит! Почему она вспоминает это? О, Господи… Они сидят в тишине так долго, что кажется, будто тема исчерпана. Но вдруг Хитч поднимает взгляд от кофе и смотрит ей прямо в глаза. — Микаса, скажи мне… Ты бы трахнула его? — Хитч Дрейс! — Что? Я просто задаю вопрос, — Хитч отмахивается от возмущённого вопля Саши, поворачиваясь лицом к Микасе, которая теперь смотрит на неё с выпученными глазами. — Слушай, если ты когда-нибудь устанешь от своего мужика и захочешь найти кого-нибудь сладенького, чтобы обхватить его ногами, я настоятельно рекомендую Эрена. Саша тяжело вздыхает: — Прости её. — Я имею в виду, он просто… уфф! — Хитч! — День за днём, напролёт. — Хитч! — Четыре часа. — Хитч! — Потный. Грубый. Интенсивный. — Господи помилуй! Господи помилуй! — стонет Саша. — Выебет так, что ты ходить не сможешь. А когда у него снова встанет… Хо-хо! Ты можешь зуб сломать об эту грёбаную штуку. — Фу! — Я к тому, что у него просто реально… большой… ХУ… — ВСЁ, ХВАТИТ!!!!! Саша резко прикрывает рот Хитч рукой, заглушая окончание фразы. Но ущерб уже нанесён — лицо Микасы, и даже кончики ушей, пылают от смущения. — Я бы предпочла не думать о причиндалах моего лучшего друга, если ты не против! — Саша взвизгивает и стонет от отвращения, когда Хитч облизывает её ладонь, пытаясь освободиться. — А стоило бы. Они у него просто потрясающие. Они обмениваются быстрыми фразами, одними губами: С: Что ты делаешь? Х: Проверяю её. С: Прекрати. — Что ж! Ты ни разу не отпугнула Микасу! — писклявит Саша, сверля взглядом ухмыляющуюся Хитч. — Спасибо, Хитч. Большое спасибо. Уверена, теперь ей стало очень комфортно. Честно говоря, именно из-за тебя у меня высокое кровяное давление. — Милая, это всё из-за пирожных. — Знаешь, что… Хитч уже собирается что-то ответить, но её прерывает безудержный хохот. Это Микаса. Она смеётся, схватившись за живот, чуть не падая от натуги. Саша и Хитч смотрят на неё с недоумением, но Микаса буквально задыхается от смеха. Она не может остановиться. Всё это… так глупо! Её смех наполняет комнату, выворачивает наизнанку, заставляя её щёки ещё сильнее покраснеть. На мгновение на её лице мелькает тень смущения, но она быстро исчезает. Прошла целая вечность с тех пор, как она в последний раз так весело общалась с незнакомыми людьми. Хотя, после этого вечера Хитч и Саша станут для неё кем-то более важным. Она это чувствует. — Что тут смешного? —Саша хмурится, почесывая бровь. Хитч выглядит такой же озадаченной, её челюсть слегка отвисает. — Простите, — икает Микаса, не в силах себя контролировать. — Я просто… — ик — нахожу это таким… — ик — забавным! — Боже, — фыркает Хитч. А затем и она начинает смеяться. Саша тоже смеется. К тому моменту, когда они наконец успокаиваются, напитки уже давно остыли. Саша наливает себе вторую чашку кофе, когда Хитч спрашивает её более дружелюбным тоном, чем привыкла Микаса: — Так что ты наденешь сегодня, подруга? — Это. — Микаса смотрит на свою одежду, её щёки всё ещё болят от смеха. — Это? О нет, ты не пойдёшь в этом. — У меня нет другой одежды. Выражение лица Хитч на мгновение становится задумчивым. — Какой у тебя размер? — Эм… «S»? — Встань. Повернись, — Микаса делает, как сказано, и обе девушки внимательно осматривают её. — Мм-м. Норм. Ты влезешь в мои вещи. — Ты уверена, Хитч? — Саша с улыбкой наблюдает, её взгляд прикован к заднице Микасы. — У неё попа больше, чем у тебя. — Что? — Микаса смущенно хлопает себя по ягодицам. — Цыц! — отмахивается Хитч. — Это не важно, если она будет в платье. — Окей, но у неё и сиськи побольше. Микаса шокировано возражает. Хитч качает головой. — Неважно. — Будет слишком обтягивать. — И что? Это же Новый год. Чем теснее, тем лучше. Микаса растерянно переводит взгляд с одной на другую. Саша опускает глаза на её ноги, а Хитч продолжает разглядывать фигуру, оценивая размер. — А что насчёт обуви? — спрашивает Саша. — Какой у тебя размер? — интересуется Хитч. — Эм… 37? — Ха! Идеально! — Ну что, делаем это? — Чёрт возьми, да! — Что делаем? Это словно сцена из телешоу. В унисон, к ужасу Микасы, обе девушки радостно восклицают: — Мы устроим тебе полное перевоплощение! Микаса мысленно молится Богу и всем святым о милосердии.