Это ещё не конец / Not Over Yet

Цвета, постепенно тускнеющие, снова вспыхивают таким же насыщенным, как её платье, красным. Они застилают его глаза. Жидкость в его стопке опрокидывается, оставляя жгучий след в горле, как пламя, подстёгнутое вихрем дыхания и движений. Серый дым, жемчужные улыбки и разноцветные ногти следуют за алым, окрашивающим его взгляд. Всё вокруг кажется ярким, захватывающим, обжигающе-горячим и просто невероятным. Розовый кончик её языка мелькает, скользя по мягкой подушечке нижней губы, которую она тут же прикусывает. — Давай, — шепчет её голос. Его рука словно растворяется в её, идеально вписываясь в ладонь, как кусочек пазла. Когда они доходят до импровизированного танцпола, её прикосновение исчезает так внезапно, что ему кажется, будто она сдирает с него слой кожи. Но её взгляд и опьянённая улыбка, распускающаяся на лице, искупают всё, когда она восклицает: — Танцуй со мной! Эрен чертовски пьян, и он осознает это, потому что смеётся чуть громче обычного. Он не может понять, что сильнее влияет — алкоголь, травка или что-то ещё, что просыпается внутри него, но в итоге сдаётся перед её пьяной притягательностью и шармом. Они танцуют, как-то умудряясь не наступить друг другу на ноги. На середине танца он решает, что она тоже сильно пьяна. Иначе и быть не может — трезвая Микаса не была бы такой раскованной и такой смелой. Между ними прочно установилась безопасная дистанция, но именно она рушит её одним единственным словом. — Ближе. Его друзья танцуют вокруг, размахивая руками и подпрыгивая в хаотичном ритме. Даже Энни не осталась в стороне, присоединившись к их веселью. Они увлекают его за собой, выкрикивая пьяные признания любви к нему. Эрен смеётся, но всё, чего ему хочется — это вырваться, ускользнуть из объятий, чтобы снова вернуться к ней. Он столько раз танцевал с друзьями, что знает каждое их движение, и как они резонируют в ритме. Но Микаса… он забыл ту энергию, с которой она двигается, и хочет снова это почувствовать. Их разлучают всего на мгновение, но даже это слишком долго. И потому он возвращается. Снова и снова тянется к ней, сколько бы раз Саша, Имир, Хитч, Райнер или Конни ни пытались утащить его. Микасе это нравится. Когда она смеётся — а делает это в последнее время так часто — она придвигается достаточно близко, чтобы удержать его и не дать ему снова уйти. Он чувствует её духи, запах её волос, кожи. Больше ничего не существует, только цвета, что она излучает, и то, как они воспламеняют каждый атом, каждый волосок, каждую частицу его тела, словно молния. Только Микаса — единственная цель. Эрена кружит в каком-то безумном хороводе, не давая остановиться, пока Микаса не заставляет его приземлиться, хватая за руки и притягивая к себе, так, что её спина прижимается к его груди. Он задыхается от этого прикосновения, гадая, чувствует ли она, как его сердце бьётся у неё в позвоночнике и как его кровь течёт прямо в её вены. Они так идеально подходят друг другу, что Эрену хочется плакать. Он бы почувствовал вину, если бы не был так чертовски счастлив. Она берёт его руки и кладёт их себе на бёдра, где они, как он надеется, останутся навечно. Но, будто сами по себе, его руки начинают двигаться вверх. Вверх. И вверх. Они не могут остановиться. Он чувствует её талию, рёбра, и её руки, которые взлетают, обвиваясь вокруг его шеи. Она склоняет голову набок. Эрен закрывает глаза, представляя, как скульптор лепит своё творение, как каждая выпуклость, каждая линия и изгиб рождают шедевр. Микаса словно сама формирует своё тело, чтобы идеально вписаться в его ладони, как статуэтка, вырезанная из воображения художника. Этот живой шедевр смеётся — похоже, она потеряла голову, но и он тоже. После такого количества ягербомб, кто может их винить? Его дыхание скользит вдоль её шеи, и он готов поклясться, что видит, как она дрожит. На мгновение — всего лишь на мгновение — не существует ни помолвки, ни прошлого, ни будущего, ни Армина, ни Жана. Есть только его руки, сжимающие её знакомое, взрывоопасное тело, и её счастливое хихиканье, прежде чем она поворачивается к нему лицом и смотрит прямо в глаза. И всё это происходит, как в замедленной съёмке: её губы приоткрыты, волосы падают на щёку и спускаются по оголённому плечу. Секунды тянутся, а музыка всё сильнее грохочет в его голове. Эрена начинает подташнивать, и он понимает, что скоро ему полностью снесёт крышу. Какая-то часть его уже убеждена, что он в отключке. Иначе как объяснить, что она вдруг замирает — вся, до последней клеточки, словно весь мир остановился, оставив только её, сияющую прямо перед ним? Её улыбка исчезает, и Эрен осознаёт, что и сам больше не улыбается. Мерцающие огоньки танцуют на её лице, вырисовывая тени, которых, как он уверен, прежде не было. Она что, хмурится? Напугана? Или ей грустно? Нет. Всё наоборот. Он восхищается её смелостью, ощущая, как прикосновение её платья задерживается на его руках, словно поцелуй, который он хочет чувствовать как можно дольше. Непослушная прядь падает ей на лицо, и он снова убирает её за ухо, но на этот раз не собирается извиняться. Как дурак, каким он и является, он смотрит ей в глаза, зная, что они способны убить его. Её взгляд опускается к его губам, пробиваясь сквозь дым, чтобы достичь его сердца. Он видит, как она вздыхает. Чувствует это. И только когда её дыхание касается его, он осознаёт, что его рука так и осталась на её щеке, а её ладонь удерживает его там. Он колеблется. А она остаётся неподвижной. Её затуманенные глаза становятся слишком тяжёлыми, веки дрожат и медленно опускаются. Она поднимает голову, а он медленно склоняется ближе, словно теряя себя в ней — так беспомощно, так непреодолимо, как будто его тянет к ней сила, которой он не может противостоять. Он вдыхает её аромат, и его опьянённые лёгкие сжимаются; она пахнет так божественно, смесью «Chanel No. 5» и чистого, пульсирующего счастья. Такое блаженство, что ему хочется закрыть глаза и наслаждаться этим вечно. Сквозь туман, безмятежный и полусонный, его губы оказываются всего в одном дыхании от её, и он поражён тем, что она до сих пор не отстранилась. Микаса остаётся неподвижной, и он почти убеждён, что это сон. Он был рождён для этого момента — быть счастливым, пьяным, полным радости и без единой капли сожаления. Гореть всепоглощающей любовью к этой девушке, которая стоит перед ним, неподвижная и… — Муфаса! Она отскакивает, захлёбываясь воздухом. — Муфаса! Твой муж здесь! — Муж? — переспрашивает она. — Здесь? Эрен напрягается, его щёки пылают. — Жан, — говорит женщина, которую он едва не поцеловал. — Я вижу его, — говорит женщина, которая не отстранилась. — Эрен, — говорит женщина, которая, возможно, позволила бы ему поцеловать её, чьё лицо всё ещё в его руках. — Ты встретишься с ним? «Нет. Нет, нет, нет, нет, нет, конечно, нет.» Эрен закрывает глаза, его рука сползает с её лица, как увядающий цветок. Ему — им — было так уютно здесь, вместе. А теперь он летит вниз с высоты так быстро, что у него кружится голова. — Конечно, — отвечает он вопреки себе, потому что её глаза умоляют, а он просто не может отказать. Он под кайфом и слишком пьян, чтобы придумать хоть какое-то возражение или оправдание, почему «нет, прости, но я скорее съем кусок дерьма, чем встречусь с твоим будущим мужем.» Но это бы её огорчило, а Эрен не хочет её расстраивать. Она продолжала бы смотреть на него так, и это только усложнило бы всё. Он вздыхает. — Конечно, почему бы и нет? Микаса лучезарно улыбается в ответ, и это заставляет его сердце трепетать. Но в то же время он ненавидит это чувство. Пот сверкает на её бледной коже, мерцая с каждым её словом и вздохом. — Пойдём, — говорит она, снова хватая его за руку. Он борется с желанием увести её прочь, бежать, бежать, пока между ней и этим Жаном не окажется непреодолимого расстояния. Он безропотно позволяет ей тащить его за собой, пялясь на её задницу и ухмыляясь про себя, когда ему кажется, что смотрел достаточно долго, чтобы Жан это заметил. Но затем она отпускает его руку. Чтобы обнять своего fiancé. И тут Эрен осознаёт всю тяжесть своих мыслей, понимая, каким эгоистичным придурком он является. Но чёрт возьми, смотреть, как женщина, которую он любит, бросается в объятия другого мужчины — это всё равно что гореть заживо. Он останавливается всего в метре от этой счастливой, дурацкой парочки. Это расстояние выверено до сантиметра, тщательно просчитано той единственной частью его разума, которая ещё не отключилась. Микаса влетает в объятия Жана, и тот издаёт удивлённый возглас. Его голос для Эрена — как скрежет ногтей по доске. Он морщится так сильно, что это видно невооружённым глазом. — Привет, детка, — говорит Жан. — Повеселилась? — О, да, — хихикает Микаса, отпуская его. — Было очень весело. — Ты что, пьяная? — Нет. — Ты пьяная. — Нет, я трезвая. — Охренеть, детка, да ты напилась! — Тсс, — икает она, прикрывая рот рукой. Эрен закатывает глаза так сильно, что у него кружится голова. — Эрен. Он вздрагивает. — Это мой fiancé. — говорит она, делая лёгкий взмах рукой между ними. — Жан, это Эрен. — А, Эрен, — говорит этот тип, расплываясь в широкой ухмылке и протягивая руку. — Твой брат, да? Эрен хмурится, чувствуя, как его лицо буквально вспыхивает от жара. — Кто, прости? — Жан думает, что это забавно, — вмешивается Микаса, бросив строгий взгляд на своего fiancé. — Ладно, я просто пошутил, — говорит Жан. — Обожаю её дразнить. — Да неужели? Микаса напрягается, её взгляд опускается к ногам. Эрен ненавидит это, ненавидит, что он является причиной её напряжённости. Неохотно, ради неё, он всё же пожимает руку Жана. — Рад наконец-то познакомиться, — бормочет он, чувствуя привкус горькой лжи. — Взаимно, — улыбается Жан. — Рад наконец-то встретиться с одним из её, э-э… друзей. — Не сомневаюсь. — Как давно вы двое знаете друг друга? Эрен бросает быстрый взгляд на неё, затем возвращается к Жану, ухмыляясь про себя: «Достаточно, чтобы я лишил её девственности, ха-ха-ха.» — Какое-то время, — отвечает он, выбирая более нейтральный вариант. — Много лет, — говорит Микаса. — Мы давно знакомы. — Правда? — Ага. — Как мило. — Ну ещё бы. — Эрен улыбается ещё шире. Внезапно Жан сжимает его руку, заставляя замереть. Глаза Эрена на мгновение широко распахиваются, а во взгляде Жана появляется твёрдый, вызывающий огонёк. Микаса не замечает этого, поэтому Эрен прищуривается, сверля мужчину взглядом. — Почему бы тебе не сходить за своими вещами, детка? — говорит Жан, отпуская руку. Микаса моргает и кивает. — Сейчас вернусь. — И она уходит. Эрен шмыгает носом и вытирает руки о джинсы, пытаясь стереть прикосновения Жана и Микасы. За слишком короткий промежуток времени он успел прикоснуться к ним обоим. — У тебя крепкая хватка, — замечает Жан, кивая на его покрытую шрамами руку. — Чем занимаешься? — Боевыми искусствами, — пожимает плечами Эрен, отводя взгляд. — И ещё боксом. — Неплохо. — А ты? — Тебе действительно интересно знать? — Не-а, не особо. — Ну, значит, вопрос закрыт. — Ага. — Откуда ты знаешь Микасу? — Вопросов у тебя до хрена. — Испытываешь затруднения с ответом? — Да ни капли. — Тогда уверен, с одним ты точно справишься. Ты же в курсе, что это её первый раз, когда она напилась, верно? — Да. — И ты тоже пьян. Полагаю, ещё и под кайфом? — О, да, — усмехается Эрен. — Я, блять, в отрыве. — Какая прелесть. — Тебе виднее. — Что ты хочешь этим сказать? — Ничего. Жан смеется. — Ты интересный парень, Эрен. — Спасибо, — бормочет он. — Когда-нибудь, — вздыхает Жан, играя браслетом своего «Rolex», — я пойму, что так тянет её к тебе. — Ну, ты же собираешься на ней жениться, — усмехается Эрен. Он всё ещё чувствует, как её тело прижимается к нему, а ногти царапают затылок, оставляя следы, которые вряд ли исчезнут. Осознавая лишь малую часть серьёзности того, что только что произошло и продолжает происходить, он говорит: — Лучше бы тебе разобраться в этом как можно скорее. Жан сжимает челюсть. Эрен только шире улыбается. Он пытается отвести взгляд, но не выходит, и Эрен ясно видит: Жану никогда в жизни не приходилось сомневаться в себе. Он такой уверенный, даже дерзкий. Всё в нём гладкое и безупречное — ни единого изъяна, ни мозоли, ни шрама. Эрен видит, как Жан напрягает руку, его вены вздуваются. Эрен сглатывает и теперь абсолютно уверен, что его сейчас стошнит. Эти руки касались Микасы бесчисленное количество раз — способами, которые он не может контролировать, в местах, о которых ему даже думать не хочется. — Окажи мне одну услугу, — внезапно произносит Жан, пристально глядя ему в глаза. Их взгляды сталкиваются, пылая решимостью. — Присмотри за ней. Защищай, пока я не могу. Пожалуйста. От этих слов рот Эрена приоткрывается, но он не может вымолвить ни слова. — Я… — Пиздец. Сейчас он ясно ощущает отходняк. Жан всё ещё смотрит на него, но когда Эрен поднимает глаза, чтобы встретиться с его взглядом, то видит, что тот стал мягче. Он… искренний и обеспокоенный. Эрен вздыхает. — Конечно. Всегда. — Хорошо. — И на этом их разговор завершается. — Я готова, — наконец появляется Микаса, перебрасывая сумочку через плечо. Её волосы снова собраны в пучок, а кожа на шее всё ещё покрасневшая после танцев. — Спасибо за сегодняшний вечер, Эрен, — говорит она, слегка взмахнув рукой. — Мне было весело. Он машет ей в ответ. — Мне тоже. И, положив руку ей на поясницу, Жан решает, что они основательно задержались. Он уводит её прочь, шепча ей на ухо достаточно громко, чтобы Эрен услышал: — Пойдём, детка. Эрен ненавидит то, как он её называет, как обнимает и уводит её. Он его ненавидит. Не должен ненавидеть. Жан ничего плохого ему не сделал. У него такие же права, и он волен любить Микасу так же, как и Эрен. Но он всё равно его ненавидит. Когда они уходят, она оборачивается через плечо и ещё раз машет ему, а на её губах играет пьяная улыбка. Жан тоже оборачивается, чтобы взглянуть на него. «Присмотри за ней,» — звучит в голове его голос. — «Защищай, пока я не могу.» «Пожалуйста.» «Всегда», — вздыхает сердце Эрена, сдаваясь. Он слишком устал, чтобы продолжать борьбу. — Что это было? — раздаётся позади него голос Райнер. — Да так, — бормочет Эрен, но музыка заглушает его слова. — Ничего. — Вы двое выглядели так, будто собирались, ну… — его друг замолкает, затуманенные глаза блуждают. — Хех, — усмехается он, делая глоток пива. — Лучше промолчу. — Райнер. — Эрен вонзает решительный взгляд в пьяные глаза друга. — Сделай мне шот. — Какой? — Неважно. — Разве ты ещё не пьян? — Недостаточно. — Этот парень так сильно тебя встряхнул, что сейчас ты хочешь нахуяриться? — Заткнись. — Райнер не понимает. Он никогда не хотел кого-то так сильно, как Эрен. Райнеру повезло — ему неведом ад, который приносит любовь к Микасе Аккерман. Усталость Эрена перерастает в гнев, захлёстывающий его с головой, и он жалеет себя за всё, что ему только что пришлось пережить. Сегодня вечером он обнимал её, почти поцеловал, а затем потерял её так просто. Потерял снова. Грудь сдавливает боль, ярость нарастает, но сегодня он не собирается поддаваться этим чувствам. Больше никаких эмоций, никакой боли. По телу пробегает знакомый электрический разряд, и он ощущает, как постепенно впадает в безумие. Часы показывают 11:55 вечера. Его друзья начинают кричать. Эрен лихорадочно прокручивает в голове все возможные варианты заглушить этот болезненный импульс, что подстёгивает его изнутри, заставляя действовать, действовать, действовать, пока не насытится. Он перебирает привычные способы: можно больше покурить, больше выпить, разбить что-то вдребезги, с кем-то подраться, кого-то трахнуть — и решает, что сделает всё из этого сегодня ночью. Он будет драться, драться и драться, пока не вымотается до полного изнеможения. 11:56 вечера. Они спрашивают о нём. Где Эрен? Ему хочется ударить по себе, чтобы хоть немного почувствовать контроль над тем, что разрывает его изнутри. Микаса всегда ненавидела, когда он так поступал. Это разбивало ей сердце. И Армину тоже. Но Эрену всё равно. Плевать. Какая разница, если их обоих больше нет рядом. 11:57 вечера. Конни указывает на него. О, смотрите. Вот и Эрен. — Ладно, — сдаётся Райнер, заметив его напряжённое состояние. Эрен видит, что тот колеблется, даже беспокоится, но всё равно идёт налить ему ещё выпить. 11:58 вечера. Его снова зовут. Эрен. Эрен, иди сюда! Его друзья держат шоты, чокаются стопками, раздаются тосты. Головы запрокидываются назад, глотки проглатывают всё до последней капли, обжигающей горло, пока всё не заканчивается кашлем и смешными гримасами. 11:59 вечера. И вот уже Бертольд идёт за ними, чтобы вернуть их к остальным. — Давайте быстрее, ребята. Вот-вот начнётся. — За дружбу! — салютует Райнер. Эрен закатывает глаза, берясь за следующий шот. Они пьют. И потом… 12:00. С Новым годом! Комната взрывается радостными возгласами, огнями, шумом и смехом. Имир целуется с Хисторией. Саша с визгом накидывается на Конни и обнимает его. Энни стонет, когда Хитч смачно целует её в щёку. Они замечают, что его всё ещё нет. Эрен? Да забудьте. С ним всё нормально. Ещё один шот. — За любовь, — Райнер произносит свой последний тост, подмигивая ему. За любовь. — В пизду, — это последнее, что Эрен помнит из сказанного той ночью.

***

Впервые будучи пьяной, Микаса держится просто отлично. Или, по крайней мере, ей так кажется. Она идёт прямо. Жан говорит, что нет, но, честно, кто его вообще спрашивал? Его смешочки заставляют её время от времени икать, а иногда тихо хихикать. Дело не только в том, что всё становится смешнее, когда ты пьян, но и в том, что твоё тело становится лёгким, и в то же время слишком тяжёлым, чтобы его нести. Быть пьяной — философствует она — значит найти идеальный баланс между двумя крайностями. Ещё в гостях у Хитч она задумывалась, возможно ли чувствовать сразу два противоположных состояния. Похоже, теперь это стало реальностью. Из своего довольно ограниченного опыта Микаса помнит, что в мире есть пять типов пьяниц: счастливые, грустные, злые, философствующие и похотливые. Никогда не догадаетесь, к какому типу она относится. Собрав храбрость неизвестно откуда, она бросается на своего fiancé в тот момент, как только дверь их квартиры захлопывается. Запирая её за собой, она жадно прижимается губами к его губам, прежде чем он успевает сделать вдох. — Детка, — тяжело дышит он спустя мгновение, заправляя прядь волос ей за ухо. Она закрывает глаза, вспоминая, как Эрен делал то же самое. — Ты очень пьяна. Она сонно улыбается, издавая тихий смешок. — Знаю, — шепчет она и снова целует его. Какое облегчение, когда он отвечает ей с таким же жаром и желанием. Она не может вспомнить, когда они в последний раз занимались сексом, и её пьяный мозг шепчет, что она это заслужила. Она чуть не спотыкается о своё пальто, валяющееся на полу, но Жан ловит её, притягивая ближе. Он мнёт в руках юбку её платья, отчего она задирается вверх по ногам, и это кажется ей безумно забавным. — Это твоё? — спрашивает он между поцелуями. — Нет. Хитч. — Кто такая Хитч? — Неважно. Они снова целуются, и когда его руки поднимаются, обхватывая её грудь, а пальцы сжимаются, она слышит, как её собственный стон теряется между его губами. Он осыпает поцелуями её челюсть и обхватывает талию, когда она поворачивает голову, чтобы прошептать ему на ухо и попросить заняться с ней любовью. Он не возражает. Наконец-то. Её глаза закатываются, когда она падает спиной на диван, а его губы начинают ласкать её грудь, задрав платье к талии, чтобы рука могла скользнуть между её бёдер. Когда его голова заменяет руку, а её тело изгибается в ответ, она решает подтолкнуть его к дальнейшему, просовывая руку под себя, чтобы расстегнуть молнию на спине. Перед ней снова тот Жан, которого она любит и помнит — сильный, уверенный и горячий. Он дразнит её, нежно проводя языком по её трусикам, и лучезарно улыбается, когда она с придыханием шепчет его имя. Жан начинает посасывать внутреннюю сторону её бёдер, и она закрывает глаза, позволяя образам ночи мелькать перед её взором. Радужные огни заливают её видение, постепенно превращаясь в оттенок, который она знает слишком хорошо — тот, что принадлежит глазам Эрена. Вспышка воспоминаний о том, как она смотрела на него на вечеринке, как он приблизился и почти взял её лицо в ладони… всё было синим. Океаны, океаны, океаны. Всё, что она видела, чувствовала, желала и к чему стремилась — всё было этим бесконечным синим. Вздыхая, ощущая, как её fiancé оставляет засос на её коже, она погружается в эти цвета и словно плывёт сквозь них. Она чувствует грубую ладонь, обхватившую одну сторону её лица, сладкий запах его дыхания на губах, и вспоминает, как жаждала попробовать его на вкус. Его имя тяжестью ложится на её язык. Эрен. Самое красивое имя в мире. Она могла бы повторять его всю ночь напролёт. Могла бы раскрасить им всё небо, одним-единственным словом. Опьянённая остатками его присутствия, она улыбается, набирает воздух в лёгкие и приоткрывает губы, чтобы позвать его. Её блуждающие руки тянутся к нему… — Что? Жан остановился, ошеломлённо глядя на неё. — Хм? — Микаса поднимает голову, моргая на своего fiancé. — Что такое? — Что ты только что сказала? — О чём ты? — Ты просто… — Что? — Ты меня только что… — Что, Жан? — …назвала Эреном? Она бледнеет. — Я… что? — Ты назвала меня Эреном. — Нет, не называла. — Тогда что ты сказала? — Воздух, — невозмутимо отвечает она, прочищая горло. — Воздух. Открой окно. Вот что я сказала. Впусти воздух. — Эм… — Да. — Я… — Жан, — она садится, надув губы, и тянет его за штаны. — Мне жарко. Открой окно. Сними с меня одежду. — Она чувствует, как качается, а руки Жана безуспешно пытаются удержать её. — Пожалуйста, — выдыхает она. — Займись со мной любовью. Он прищуривается, глядя на неё. — Нет. Микаса замирает, поражённо задыхаясь. — Что? — Милая, — Жан вздыхает, сжимая её плечи, чтобы она не упала назад. — Я больше всего на свете этого хочу, но ты явно не в себе. Я не могу тобой воспользоваться. — Но, но, я… — заикается она, быстро моргая. — Но у тебя есть моё полное согласие! — Пьяное согласие. — И что? — Нет, я не буду этого делать. — Жан! — Хороший мужчина не использует в своих интересах свою пьяную fiancée, как бы горячо она ни выглядела в своём красном платье. Давай же. — Он подхватывает её на руки, мягко вздыхая, когда поднимает её с дивана. — Жан, — слабо возражает она, тая в его руках. — Но я хочу… — Ш-ш-ш, пора спать. Обсудим это завтра. Она хмурится. — Чёрт побери. Жан целует её в макушку и бережно укладывает на кровать. Она погружается в матрас, пока он начинает аккуратно раздевать её. — Сядь, — просит он. — Руки наверх. Вскоре она сидит голая на кровати, наблюдая, как он роется в шкафах в поисках её пижамы. Не зная, где она хранит свои вещи, и теряя терпение, он в итоге достаёт одну из своих футболок, печально вздыхая, когда она отказывается её надевать. — Микаса, — хмурится Жан, садясь у её ног. — Тебе нужно одеться. Она фыркает. — Нет. — Да. — Нет. — Микаса… — Жан. — Что? — Я голая. — Знаю. — Я совершенно голая. — Ага. Она раздвигает ноги. Он быстро сводит их обратно. — Тьфу! — Футболка, — командует он, улыбаясь в ответ на её тихое хныканье. — Давай, детка. Надень её. Наконец, она надевает его футболку. Запах его одежды проникает ей в нос, стирая последние следы аромата Эрена. Она действительно… простонала его имя вместо Жана? Микаса морщится. О, боже. Она это сделала, да? Джиджи запрыгивает на кровать и сворачивается клубком рядом с ней. Микаса сидит, изучая лицо своего fiancé, пока он пытается натянуть ей носки, раздражаясь из-за того, что она постоянно шевелит пальцами, чтобы его позлить. Она смеётся. Она только что простонала имя Эрена. Её смех становится громче. Всё кажется чертовски смешным. Она простонала не то имя! И теперь из-за этого никаких потрахушек! Она плюхается обратно на кровать, обхватив живот, заливаясь хохотом. Жан её игнорирует, сосредоточенный на том, чтобы как следует её одеть. Но его прикосновения к её пальцам только вызывают ещё больше смеха. Она никогда в жизни не смеялась так сильно; ничего не было настолько уморительно смешным. Спустя мгновение она приходит в себя, уставившись в потолок и чувствуя, как в голове стучит пульс. Тук-тук. Тук-тук. — Жан, — с трудом выдыхает она, резко сев и испугав его. — Что? — Мне нужно… — Что? — Я… — Что, Микаса? Она открывает рот, и её тут же рвет прямо на ковёр.

***

Она такая красивая. Пот стекает по её шее, скользя по выпуклостям груди и уютной ложбинке. Он мог бы ощутить всё это — вкус соли на её коже, изгибы тела, — кончиком своего языка. И он был так близок. Блять, он почти это сделал. В его снах он протягивает руки, чтобы найти её, и они наконец, наконец-то находят. Быстрыми движениями он обнажает её перед собой, и она, живая и настоящая, оказывается в его ладонях. Её бледная кожа гладкая и податливая, его руки скользят по ней, сжимают, замирают в предвкушении, следуя заранее намеченным точкам, по которым они идут к своей цели. Ослепительный свет танцпола плавно сменяется замкнутым пространством его спальни, стены кафе растворяются, оставляя лишь его дом. Деревянный пол под их ногами смягчается, превращаясь в ковёр. Её спина прижимается к его груди, где сердце бьётся горячо и уверенно. Руки, обвивающие его шею, держатся так, будто от этого зависит её жизнь, а его ладони скользят всё выше, заполняя каждый уголок её фигуры. Его вздох касается её челюсти и шеи, проникая глубже, сквозь кости и сухожилия, прямо к сердцу. Их танец теперь становится чем-то гораздо более интимным, пульсируя как гимн всему утраченному и тому, что ждёт их впереди. Эрен переворачивается на кровати и обнимает её спящее тело, вдыхая её аромат. Она пахнет волшебством и вчерашним алкоголем, любовью и прекрасными воспоминаниями. Вздохнув, он открывает глаза и видит, как её обсидиановые волосы рассыпались по подушке. Он улыбается. Закрывает глаза. Снова вздыхает. И снова улыбается. — Микаса… — тихо бормочет он, чувствуя, как она шевелится. Она отодвигается настолько, что его рука соскальзывает с неё, заставляя его открыть глаза. Моргая, он видит её лицо и замирает в лёгком изумлении, наблюдая, как она буквально преображается. Её волосы становятся светлыми. Глаза — голубыми. А нос увеличивается в три раза. Она больше не Микаса. Теперь она… Она… ! — Энни? — Эрен. — АААААА!!! Глухой удар. — Ой, блять. Невозмутимая, как всегда, Энни наблюдает за ним, как он корчится на полу после того, как свалился с кровати. Она закатывает глаза. — Тупица. — Какого ху… О, господи! — Эрен резко дёргается, нащупывая на себе одежду. Она всё ещё на нём. Он облегчённо вздыхает. Проверяет молнию на джинсах. Застёгнута. Слава всем богам. — Что… — хрипит он, всё ещё лёжа на полу. — Что произошло? Энни вытягивает руки над головой и зевает. — О чём ты, Эрен? — Я имею в виду… — Он пытается подняться, но резкая боль в висках заставляет его снова рухнуть на пол с жалобным стоном. — Аккуратнее, — спокойно говорит она. — У тебя, наверняка, похмелье. — Пиздец, — стонет он, зажмуриваясь. — Я чувствую себя дерьмово. — И выглядишь так же. — Разве мы…? — Что? — Ну… я про…? Энни, с её типичным невозмутимым видом, лениво тянет: — Мечтай, Йегер. — Даже не целовались? — Учитывая, что ты всё ещё жив и дышишь: нет. — Совсем ничего? — К счастью. — Чёрт, — моргает он, почёсывая живот, слегка гордый собой. — Это впервые. — Ага. Слава богу, даже в пьяном угаре, ты всё равно бы не захотел переспать со мной. — Я не имел в виду… — Расслабься. Я знаю, что ты имел в виду, Эрен, — вздыхает она. — Я осталась на ночь только потому, что беспокоилась. — Беспокоилась? — поморщившись, он с трудом садится, и моргает, глядя на её взъерошенные волосы и непонятное выражение на лице, с которым она на него смотрит. — О чём? Её взгляд становится угрюмым. — О тебе. Эрен фыркает. — Обо мне? О чём тут беспокоиться? Энни тоже фыркает, будто говоря: «о многом». И тогда он бросает в неё подушку. — Не начинай, — говорит она, ловя подушку. — Ночью ты нёс какой-то бред сумасшедшего, и мы с Хитч начали переживать. Она предложила остаться с тобой, чтобы убедиться, что ты не совершишь ничего безумного, но, учитывая характер ваших, хм, отношений… я настояла, что останусь сама. — Что ж, спасибо. — Всегда пожалуйста. — И что я наговорил вчера? Пауза. Эрен замечает, как её взгляд рассеивается, устремляясь в пространство. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но Энни успевает первой. — Тебе не понравится то, что я скажу, — говорит она. — Почему? Она долго молчит, что для неё совсем не характерно. Эрен поднимается, несмотря на тяжесть похмелья, которая словно придавливает его к полу. Он всё равно встаёт. Его движения медленные, когда он снова забирается на кровать. Матрас прогибается, заставляя Энни слегка покачнуться, но она по-прежнему не двигается. Её лицо остаётся непроницаемым. — Ты сказал, что убил его, — наконец говорит она, глядя на свой бандаж на запястье, чтобы не видеть, как его черты лица каменеют, как опускается его взгляд. — Ты все время повторял: «Я убил его, я убил его». И ты плакал. Я никогда не видела, чтобы ты так сильно плакал. Ты по-настоящему напугал меня. — Я был пьян, — отмахивается он, качая головой. — Тебе не стоило воспринимать меня так серьёзно. С этими словами он собирается уйти, но её рука на его запястье останавливает его. — Эрен, — тихо произносит Энни, и он вздрагивает от её тона. Он ненавидит этот тон. Это значит, что она за него переживает, что она в двух шагах от того, чтобы начать его отчитывать. Но она этого не делает, вместо этого она говорит: — Можно я у тебя кое-что спрошу? — и не ждет, пока он утвердительно кивнет. — Ты правда кого-то убил? Эрен напрягается. Он приоткрывает губы, чтобы ответить, но… что он может ей сказать? Он отводит взгляд, не в силах выдержать выражение на её лице. Он задумывается, как теперь выглядит в её глазах, и ему становится стыдно за то, что он наговорил прошлой ночью, за то, что так сломался. Настолько сильно, что большая часть его хочет верить, что этого вообще не было. Но Энни не врёт. Эрен знает это. Является ли он убийцей? Могли ли шрамы на его руках появиться от того, что он лишил жизни, а не потому что он боролся за неё? — Я уже сказал, — тихо произносит он, не глядя на неё. — Я был пьян. Энни ничего больше не говорит. Вместо этого она одаривает его редкой улыбкой и кивает. Её молчание говорит больше, чем слова, она отпускает его запястье и встаёт с кровати раньше него. Она предлагает приготовить ему завтрак, и он соглашается. Конечно. Почему бы и нет? Её скрэмбл самый лучший. Пока она взбивает желтки, приказывая ему почистить зубы и привести себя в порядок перед едой, он пытается пошутить, но это даже не вызывает у неё улыбки. И он понимает, почему.

***

Листья, когда ветер поднимает их в танце, звучат почти как волны. Микаса верит, что именно из таких мелких фрагментов природы и был соткан Эрен. Из весёлых игр деревьев и морской пены. Вот почему он излучает такие цвета, думает она, и его глаза никогда не бывают одинаковыми. Так много оттенков зелёного и синего — яркие и приглушённые, сплетаются и смешиваются, словно крошечные галактики. Она могла бы пересчитать все звёзды, но она уже знает их наизусть. Каждую веснушку, каждую искорку золота, каждую черту его лица — всё давно запомнено. Именно поэтому она видит его во снах. И в последнее время — каждую ночь. Её будят призрачные трели птиц, и на мгновение ей кажется, будто она снова маленькая девочка, просыпающаяся в доме своих родителей, встречая новое утро. Но щебетание быстро превращается в гудки машин, сирены скорой помощи, в звуки городской жизни за окном. Она в постели, в своей квартире, пробуждается из детских грёз от голоса fiancé, зовущего её завтракать. Джиджи спит, свернувшись рядом с ней. Микаса трёт глаза, потягивается, морщась от тихого треска суставов, и, встав, скользит ногами в мягкие пушистые тапочки. На кухне её уже ждёт Жан. Он приготовил блинчики, но без шоколадной крошки. А Микаса обожает блинчики с шоколадной крошкой. — Доброе утро, — улыбается он ей поверх чашки с чаем, и она целует его в губы. — Доброе. — Хорошо спала? — Ага. — Отлично. Они едят в относительной тишине. Микаса аккуратно режет каждый блинчик на маленькие треугольники, кладёт кусочек в рот и жуёт, медленно моргая сонными глазами. — Тебя сильно вырвало прошлой ночью, — говорит её fiancé. — Прости, — тихо отвечает она, вспоминая. — Не страшно. Херня случается. — Точно. Долгое время тишину нарушает только звяканье столовых приборов о тарелки и редкие мяуканья Джиджи. Но потом… — Детка… Можно тебя кое-что спросить? Микаса проглатывает еду, почесывая уголок глаза. — Конечно. — Кто для тебя этот… Эрен? Она вздыхает, глядя на свои руки: в одной — вилка, в другой — нож, а между ними — недоеденные остатки завтрака. Ну что ж, Жан, это действительно хороший вопрос. Она даже не уверена, что сама знает, как на него ответить. Итак, детка, вот тебе ответ: Эрен Йегер — никто и кто-то особенный одновременно. Посторонний и друг. Он не несёт ей будущего, но хранит всё её прошлое. Он владелец множества её первых раз, но и многих последних. Когда-то их души были связаны клятвой «навсегда», и тебе бы это не понравилось. Но однажды, шесть лет назад, эта ниточка оборвалась, и вот они здесь. Забавно, как жизнь всё переворачивает. Теперь «навсегда» не имеет такого значения, как и «никогда», потому что она пообещала себе никогда больше не встречаться с ним. И что же случилось с этим обещанием? Со всеми их обещаниями. Все они были нарушены. Все забыты. Просто слова. Эрен — это порождение природы, сотканное из контрастов и сходств. Его слишком много, порой — чересчур. Песнь птиц и шелест листьев, приглушённый треск огня, яркие взрывы фейерверков, свист, приливы и отливы ветра и моря. Сто пятьдесят километров в час, без остановок. Головокружение, головокружение, головокружение. Вихрь, ураган, буря, которую не пережить. Он такой многогранный, Жан. Слишком мощный. И ты утопаешь в нём. Он затягивает тебя, и ты тонешь. — Он — никто, — заключает она, уставившись на вилку. — Просто друг. — Друг. — Ага. — И ты знаешь его уже много лет? — Да. — Что означает, что ты теперь… общаешься с ним? Просто ты никогда не упоминала его, Микаса. Вы всегда поддерживали связь? — Нет. — Вы что… Я не знаю, в каком-то смысле возобновили общение? — Я… — она сглатывает, закрывая глаза, желая, чтобы этот разговор закончился. — Думаю, да. — Когда ты собираешься увидеть его снова? — Это имеет значение? — Думаю, нет. — Вряд ли мы встретимся в ближайшее время. — Но вы явно близки. — У нас просто есть прошлое. — Какое прошлое? — Долгое, Жан. — Что ты имеешь в виду? — Почему это тебя интересует? — Ладно, — фыркает Жан, вставая со стула. — Больше не буду задавать вопросов. Чёрт. Воздух кажется напряжённым. Микаса не знает, как его вдохнуть, потому что она никогда не ссорилась с Жаном, они даже не вели напряжённых дискуссий. Неужели это ссора? Он на неё злится? «Прекрати», говорит она внутреннему голосу, тому, что называет её лгуньей. С тех пор, как появился Эрен, она только и делала, что лгала мужчине, с которым поклялась провести всю свою жизнь. И кто она после этого? «Шлюха», — коварно шипит голос в её голове. — «Ты лживая шлюха». Микаса морщится. «Помолчи.» — Я сегодня собираюсь в парк, — говорит она, отодвигая тарелку, пытаясь хоть как-то разрядить нервозную обстановку. Жан поворачивается к ней, опуская свою тарелку в раковину. Она выдавливает улыбку. — Не хочешь пойти со мной? Он качает головой, выковыривая застрявшую еду между зубами. — Не могу, — говорит он. Он кажется таким раздражённым, что это заставляет её с трудом сдерживать слёзы. — Работа. У меня куча дел. Микаса вздыхает. Конечно, Жан. Конечно, у тебя куча дел.

***

Убийцы попадают в тюрьму. Они живут за решёткой, запертые вместе со своими преступлениями. Но Эрен не живёт в камере. Его тюрьма — это его собственное живое и дышащее тело. — Ты в порядке? — спрашивает Энни. Он тяжело вздыхает, глядя в чашку с кофе. В порядке ли он?

***

В парке Микаса ищет их скамейку. Ей требуется некоторое время, чтобы найти её, подойти и сесть. Она одна. Но её это не беспокоит. Снег укутывает город в белое покрывало, оседая на голых ветвях деревьев и крышах зданий. Солнечные лучи пробиваются сквозь ветви, согревая её розовеющие щёки. Небо чистое и голубое, словно омытое после ночи непрекращающегося снегопада. Она ждёт. Чего? Она не знает. И это не имеет значения. Возможно, Эрен волшебным образом появится, выскочит из-за куста и поздоровается с ней. Она представляет тембр его голоса, небольшой шрам у брови, остальную часть его чистого, открытого лица. Его длинные волосы. Его ресницы. Его руки. Веснушки на носу. Это их скамейка, и она помнит, как дедушкина скамейка, когда они были маленькими, была убежищем, спасением. Будет ли эта такой же? Кажется, что да. Она глубоко вздыхает, наполняя лёгкие до предела. И в этот момент появляется фигура. Выдыхая облачко пара, она внимательно изучает её очертания, все изгибы и линии, как одна часть плавно переходит в другую. Её глаза складывают этот образ по кусочкам, и когда мужчина оказывается достаточно близко, чтобы её сердце с облегчением узнало его, она улыбается и приветствует старого друга. — Привет, Леви. Я рада тебя видеть.