Это ещё не конец / Not Over Yet

Их старая спальня почти не изменилась. Всё та же старая кровать. Те же старые шторы. Всё тот же маленький скол на стене, который Эрен так и не удосужился починить когда-то. Дедушка Арлерт, кажется, специально оставил всё как есть, на случай, если они когда-нибудь захотят вернуться и почувствовать, что это всё ещё их дом. В комнате Армина сейчас ничего нет, она пустует. Микаса ложится на кровать, натягивая на себя одеяло. На ней ночная сорочка Марии, которая слишком велика для неё, но при этом слишком короткая. Забавно, что свободный лиф платья оставляет одно плечо обнажённым, и вся ткань соскальзывает на одну сторону. Подол едва достаёт до колен, несмотря на свои размеры. Это напоминает ей те времена, когда в детстве она надевала Мамины вещи, играя во взрослую. Видимо, с тех пор мало что изменилось. Мария заботливо укутывает её, поправляя одеяло на груди. Микаса тихонько хихикает. — Что такое? — улыбается пожилая женщина. — Что тебя развеселило, дорогая? — Ничего, — вздыхает Микаса. — Ты просто напоминаешь мне мою мать, вот и всё. — Она такая же вредная старушка, как я? — Была бы такой. Но она умерла, когда я была моложе. Лицо Марии тускнеет. — Господи… — сокрушается она. — Мне очень жаль. Это так несправедливо, когда такие ужасные вещи случаются с хорошими людьми. Микаса кладёт ладонь на руку Марии и мягко сжимает её. — Всё в порядке, — отвечает она. — Я давно приняла своё прошлое. — Как и все мы должны, — кивает Мария. — Нет смысла жить с грузом сожалений, верно? — Верно, дорогая. — Спасибо, что приняли нас сегодня. Ужин был чудесным. Внезапно Мария смеётся: — Знаешь, милая, ты говоришь гораздо больше, чем я думала. Микаса, сама того не замечая, снова улыбается. — Извини. — Нет-нет, брось. — Матрас проседает под пятой точкой Марии, когда она усаживается рядом с Микасой на кровать. Её глаза, глубокие и мудрые, всё ещё полны юношеского огонька — как у Дедули, который всегда сохранял этот свет. — Я имею в виду, — продолжает она, — что сэр Арлерт всегда говорил, что ты немногословна. Но ты говоришь много! И я считаю, что это просто замечательно. Микаса понимающе хмыкает, её длинные волосы рассыпаны по светлым подушкам. — Полагаю, я изменилась. — Думаю, только к лучшему, правда? — Надеюсь. Мария нежно обхватывает щёку Микасы ладонью, забавно сморщив нос. Она точь-в-точь как Мама: такая же задорная, остроумная и уютная. Именно таких людей Микаса ассоциирует с «домом». — Спокойной ночи, дорогая. Увидимся утром, — ласково говорит пожилая леди. — Ты присоединишься к нам за завтраком? — Только если у вас будут блинчики с шоколадной крошкой. Мария весело вскрикивает и заливается смехом: — Это будут самые шоколадные блинчики в твоей жизни! — Вот это мне по душе. Микаса закрывает глаза, прислушиваясь к удаляющимся шагам Марии. Дверь со скрипом закрывается, и спустя несколько минут в коридоре раздаются приглушённые голоса. Затем дверь снова отворяется со скрипом, чьи-то шаги приближаются, и матрас вновь прогибается под тяжестью тела. Это Эрен. Глаза Микасы мгновенно распахиваются. — Бу! Эрен вздрагивает, хватаясь за грудь: — Твою мать, Мик! Ты меня чуть до инфаркта не довела. Она ухмыляется: — Думал, я сплю, да? — Да, женщина! Больше не пугай меня так. — Прости. Микаса переворачивается на бок и внимательно разглядывает его лицо. Он выглядит измотанным, но всё равно мужественным и привлекательным, как всегда. На его щеках и подбородке виднеется лёгкая щетина. Глаза блестят насыщенными оттенками, хотя выглядят сонными и очень уставшими. Она тянется к нему, чтобы коснуться, и кончиками пальцев вырисовывает круги на его загривке. — Как прошёл твой разговор с Дедулей? Эрен глубоко вздыхает: — Хорошо. Даже очень хорошо, вообще-то. Мы поговорили про Армина и про мою… — Лейкемию. — Ага, — кивает он. — И? — Это было… невероятно. Он не винит меня в том, что случилось с Армином. — Никто не винит тебя, Эрен. — Теперь я это знаю. И это удивительно. Микаса садится прямо, и ночная сорочка сползает, почти обнажая её грудь. Она раздражённо поправляет её. Эрен замечает, что на ней надето, и протягивает руку, чтобы пощупать ткань двумя пальцами. — Что это? — фыркает он. — Это Марии. — Боже… — Тебе нравится? — Не очень, — морщится Эрен. Она вздыхает: — Хочешь сказать, что мне это не идёт? — Ты похожа на дряблый зефир. Микаса смеется: — Грубиян! — А ты действительно много болтаешь. Она шутливо толкает его в плечо, но это заставляет его лишь слегка покачнуться: — Замолчи. — Что было в тех картошках? Верните мне прежнюю молчаливую Микасу. — Заткнись! — Шучу, шучу, — ухмыляется Эрен, и на его щеке появляется ямочка. — Мне нравится, что ты такая разговорчивая, когда счастлива. — Я и правда счастлива. — Я тоже. Микаса неожиданно становится на колени на кровати и начинает стягивать с себя ночную сорочку. Эрен смотрит на неё с явным недоумением. — Что ты делаешь? — спокойно спрашивает он. — Ты же сказал, что я зефир… — Я сказал, что ты похожа… — …значит, буду голой. — Господи, Мики. — Что? Теперь она полностью обнажена и упирает руки в бока. Её забавляет, как в его взгляде одновременно переплетаются желание и веселье. Она медленно подползает к нему, пока их лица не разделяет всего пара сантиметров. Почти касаясь его губ, она шепчет: — Что? Эрен улыбается и мягко проводит пальцами по её волосам. — Ничего. Его ладонь скользит к её затылку, и он притягивает её к себе для поцелуя. Поцелуй нежный, даже осторожный. Но по тому, как её дыхание становится глубже, Эрен понимает, чего она от него хочет. Он нехотя отстраняется от неё и шепчет: — Микаса. — Ммм? — Эти стены слишком тонкие. — И что? — Уверен, Дедуля и Мария ещё не оглохли. По крайней мере, пока. Её глаза расширяются. — О, нет. Ты забыл? — Забыл что? Микаса соскальзывает с кровати и быстро направляется к стене, чтобы щёлкнуть выключателем. Потолочный вентилятор оживает над их головами, издавая угрожающий гул. Он всё такой же древний, как они его помнят. Дребезжит, скрипит и раскачивается с каждым быстрым оборотом лопастей. Кажется, будто он вот-вот сорвётся с потолка и рухнет прямо на них. Но он всегда так работал. — Та-да! — торжественно объявляет Микаса, раскидывая руки в стороны и кокетливо поджимая ногу. — Вот об этом я и говорила. Он шумит, как проклятый. Эрен смеётся. Она прикусывает губу, стараясь сдержать собственный смешок. Её неровная чёлка падает на глаза, добавляя ей очаровательного беспорядка. Микаса всегда излучает свет, когда по-настоящему счастлива. Глядя на её сияние, Эрен не может удержаться от хихиканья. Он заключает её в объятия, когда она бросается к нему. Её губы находят его, и их поцелуй становится нежным и искренним. Она углубляет поцелуй, устраиваясь у него на коленях. Её руки направляют его ладони по изгибам своего тела. Её тихий смешок тонет в его шиканье, когда она издаёт едва слышный звук. И пока руки Эрена продолжают скользить по её коже, она впитывает ощущение его страсти, словно пытается запомнить навсегда. В этот момент Микаса осознаёт, что будущее всегда неопределённо. И с горечью понимает, что его время на этом свете действительно ограничено. Возможно, это их последняя ночь вместе. Шесть лет назад она делала то же самое. Целовала его так же, как сейчас, чувствовала его так же, как сейчас, была с ним так же, как сейчас — в этой самой комнате. Она наслаждалась каждой частичкой его, уверенная, что больше никогда не ощутит его вкус. Иронично, как история снова повторяется. Но теперь её сердце наполняется не утратой, а желанием — присутствием Эрена. Её руки тянут его рубашку, и та оказывается у него над головой, прежде чем он успевает вдохнуть. Микаса пылает страстью, и Эрен старается ей соответствовать. Но впервые в жизни он не может угнаться за ней. Он так истощён. В конце концов их движения замедляются, превращаясь в медленный вихрь переплетённых конечностей и горячего дыхания, тихих стонов у висков, щёк и лбов. Когда всё заканчивается, они ложатся на спину, и все их прежние смешки сменяются серьёзной тишиной. Микаса переворачивается на живот, и изгиб её позвоночника подчёркивается серебристым светом из окна. Она запускает пальцы в его волосы — каштановые пряди, которые теперь достают ему до плеч. — Такой серьёзный, — выдыхает она. Эрен моргает. — Просто задумался. — О чём? — Обо всём. Она тихо фыркает: — Это опасно, Эрен. Он вздыхает, проводя костяшками пальцев по изгибам её спины. — Я решил, что я буду делать. — Расскажи. — Я собираюсь помочь Марии заботиться о дедушке. У него осталось не так много времени. Я хочу помочь ему. И себе. — Эрен смотрит на её спину, не замечая, что она внимательно наблюдает за ним. — Я начну лечение. Сделаю всё, чтобы поправиться. Я хочу жить. Он поворачивает голову и смотрит на неё. В лунном свете выражение её лица едва различимо, но в нём читается мягкость. — Как только мы вернёмся в город, я начну готовиться к возвращению сюда. Это мой дом. Я должен использовать оставшееся мне время по максимуму. — Значит, тебе придётся всё оставить? — тихо спрашивает Микаса. — Да. Это несложно. Эрен поворачивается к ней всем телом, его взгляд устремлён на неё. Он шепчет, едва касаясь её щеки костяшками пальцев: — Поехали со мной, Мик. Её лицо оживает: — Правда? — Да. Мы могли бы начать всё сначала. Ты и я. Здесь, вместе с Дедулей и Марией. Её лицо становится задумчивым, но затем она тяжело вздыхает: — Я бы больше всего на свете этого хотела. Эрен аккуратно убирает прядь с её лба и видит, как её взгляд опускается вместе с выражением лица. Он отворачивается, ложась обратно на спину и устремляет глаза в потолок. — Но ты говоришь «нет», — произносит он. Она снова тяжело вздыхает. — Это не так просто. — Что именно? — Всё, Эрен. У меня всё ещё есть незавершённое дело с… — Жаном, — говорит он, поворачивая лицо к ней. — Да, — кивает Микаса. — Я построила совершенно новую жизнь, и ты просишь меня всё оставить. Пожалуйста, пойми, почему это так сложно. Эрен сглатывает, убирая руки с её тела, и становится отстранённым. — Что ж, прекрасно. Тогда можешь не стесняться и выходить за него замуж. — Эрен, не надо. — Это просто какая-то бессмыслица. — Я не хочу ссориться, — тихо просит она. — Пожалуйста. — Ладно. Давай не будем ссориться. Просто поговорим спокойно. — Он старается, чтобы голос звучал ровно, несмотря на нарастающее волнение. Он искренне хочет понять: — Почему ты хочешь вернуться к Жану? Микаса качает головой. — Это никак не связано с Жаном. — Тогда с чем? — Я хочу сама решать, как мне жить, — объясняет она. — Для себя. Ради себя. Ты понимаешь? Эрен молчит. — Я начала столько дел, которые должна довести до конца и за которые несу ответственность. Я не могу просто всё бросить. У меня нет твоей свободы действий. И мне есть, что терять. Ты понимаешь, Эрен? — Понимаю, — отвечает он после паузы. Его глаза устремлены в потолок, но Микаса кладёт ладонь на его щёку, мягко заставляя его посмотреть на неё. Он вздыхает: — Я тоже хочу этого для тебя, Мик. Честно. — За последние месяцы я снова начала танцевать, — говорит она. — У меня появились друзья. Я поняла, что в жизни так много всего, и мне ещё столько предстоит сделать. Ты знаешь, чего хочешь от жизни, а я пока не знаю, чего хочу от своей. И мне нужно самостоятельно разобраться с этим. Микаса придвигается ближе, полностью заполняя его поле зрения. Теперь она — всё, что он видит, чувствует и слышит. Она словно окутывает его со всех сторон: — Я бы с радостью присоединилась к тебе, Эрен, но я больше не могу жить только ради тебя. И ты не должен жить только ради меня. Он кивает. — Я понимаю. — Правда? — Да, правда. Я знаю, чего хочу от своей жизни. И было бы нечестно просить тебя снова строить свою вокруг меня. — Именно, Эрен. — Микаса тихо фыркает. — Ух ты. Это первый раз, когда мы не согласны, но ты не споришь со мной. — Потому что ты права, — просто отвечает он. — И я не могу с этим спорить. Шёпотом она просит его взглянуть на неё. Когда их взгляды встречаются, у неё перехватывает дыхание — внутри всё словно замирает от того, как каждая клеточка её существа откликается на него. Густые длинные ресницы, черты лица, складывающиеся в идеальную картину, — он всё, что она знала и помнила до мельчайших деталей с детства. Эрен Йегер. Живая карта её жизни, дыхание и пульс её воспоминаний. — Не могу поверить, что мне снова придётся отпустить тебя, — говорит он. Его рука касается её щеки, а большой палец скользит по шраму. Микаса закрывает глаза, наслаждаясь его прикосновением. Затем, всем своим телом и душой, она тянется к нему, чтобы поцеловать. — Не сейчас, — шепчет она. — Не сегодня.

***

Уже поздняя ночь. Их прощание затянулось из-за нежелания расставаться. Мария и Дедуля вытирают слёзы и прощаются, шмыгая носами в объятиях плачущей Микасы. Эрен подходит последним. Он благодарит их и обещает вернуться. Они кивают, пытаясь улыбаться сквозь слёзы. — Спасибо вам за всё, — говорит Микаса, сжимая ладонь Эрена в своей руке. — Мы ещё увидимся. — Я очень на это надеюсь, — отвечает Дедуля. — Не пропадайте надолго, ладно? — Это было такое удовольствие — видеть вас здесь, — тепло улыбается Мария. Эрен обнимает её, прижимая к себе, пока она плачет. Он тихо смеётся, когда она, всхлипывая, жалуется на то, какой он сильный. Микаса наблюдает за ним с молчаливым восхищением. Он так сильно повзрослел и изменился. Её сердце наполняется радостью, видя, как легко он теперь прощается, хотя раньше это разрывало его на части. Освободившись от последних объятий, Эрен и Микаса уходят, оставляя позади все слёзы, запахи и уют этого дома, который когда-то называли своим. Где жил и процветал Армин. Где жили и процветали все они. Тепло от возвращения в этот дом ещё долго не покидает их. Даже когда он превращается в крохотную точку на горизонте в зеркале заднего вида, а звук двигателя автомобиля сменяет голоса Дедули и Марии. Они проезжают мимо их старой скамейки. Она по-прежнему стоит на своём месте. Там, где они встречались каждое утро, чтобы вдвоём отправиться в школу, вернуться домой, влюбиться, и повторить всё это снова. В этом маленьком укромном уголке они говорили о стольких вещах, переживали утраты и радости. Смерть Карлы, развод родителей, диагноз за диагнозом… Мир вокруг них постоянно менялся, их тела росли и взрослели, но единственной неизменной константой всегда оставалось их «вместе». Эрен, Микаса и их маленькая скамейка. Всегда рядом. Всегда вместе. Проходит совсем немного времени, прежде чем Эрен засыпает. Ему снится прошлое. На этот раз лёгкие и спокойные моменты. Такое прошлое тоже существует, хотя он часто забывает об этом. Через несколько часов звёзды сменяются городскими огнями. Они проплывают за окнами машины, окрашивая их лица и тела размытыми полосами света. Когда-то Армин приучил их смотреть в небо везде, где бы они ни находились. Поэтому, когда через некоторое время Эрен открывает глаза, он смотрит вверх. Его взгляд находит одинокую звезду, всего одну, робко мерцающую на фоне серого предрассветного полотна. «В этом и есть особенность звёзд», — думает он. Они всегда там, даже когда их заслоняют облака или что-то ещё пытается их затмить. Звёзды неизменны, неподвластны всему, что бы не происходило под их вечным взором. Независимо от того, что творится на Земле — сколько бы войн, хаоса, беспорядков и разрушений не потрясало этот мир, — они продолжают пульсировать и сиять, оставаясь символом того, что даже самой тёмной ночью всегда найдётся луч, способный осветить нам путь. Они возвращают арендованную машину и оставшуюся дорогу до квартиры Эрена идут в тишине. На полпути они останавливаются — на том самом месте, где несколько месяцев назад столкнулись друг с другом. Микаса стоит неподвижно, наблюдая, как рассвет озаряет небо, пронзая облака лучами света. Она закрывает глаза и вдыхает осознание того, как много изменилось, как всё это стало по-настоящему необратимым. Отныне есть только один путь — вперёд. И, возможно, каждое решение, которое она когда-либо принимала, не было ошибкой. Возможно, ошибок вообще не существует. Каждое отклонение, каждый неверный шаг вели её туда, куда нужно. Сюда. К настоящему моменту. К Эрену. Здесь, на этом самом месте, несколько месяцев назад они встретились вновь. Здесь, на этом самом месте, всё изменится сегодня. — Эрен, — говорит она, и ему становится больно слышать своё имя, произнесённое с такой интонацией. Совсем недавно она произносила его имя перед тем, как поздороваться. Но на этот раз она хочет попрощаться. Он притягивает её к себе и заключает в крепкие объятия. Её щёка прижимается к его груди, и Микаса чувствует каждый удар его сердца — тихий, упрямый ритм его жизни. Она шёпотом произносит: — Прощай. — Прощай, Микаса. — Эрен зарывается носом в её волосы и вдыхает её аромат. Она пахнет так сладко, бесконечно сладко, напоминая о лучших днях в его прошлом и обещая светлое будущее. — Я не хочу отпускать тебя. Никогда, — говорит он. — Я всегда буду с тобой, — отвечает она. — Обещаю. Всегда. Эрен закрывает глаза. — Я знаю, Мики. Она издаёт тихий, едва слышный звук, и он просто держит её, а она просто держит его. Они плачут, уткнувшись друг в друга, и стоят неподвижно, словно два камня, высеченные рассветом. Микаса поднимает голову с его груди и, в последний раз, целует его. Этот поцелуй соединяет два их разных мира. Он наполнен благоговением, которое испытывают перед алтарём, и клятвами, что связывают души в вечном единении. Всё её существо, каждая клеточка, дышит любовью к нему — самой искренней и безграничной. Той, которая знает: пришло время отпустить его. Оторвавшись, Микаса поднимает руку к его щеке. Он зажмуривает глаза под её прикосновением и сильнее прижимается к ней. Он поворачивает голову, чтобы поцеловать её ладонь. Она слабо улыбается ему и, в последний раз, едва слышно выдыхает, что любит его. Эрен приоткрывает губы, чтобы ответить, но она уходит прежде, чем он успевает произнести хоть слово. Он провожает её взглядом, наблюдая, как её фигура становится всё меньше, а солнце заполняет небо, мягко поглощая всё вокруг. Она исчезает понемногу, шаг за шагом, пока её силуэт не скрывается за углом здания. И в это мгновение он понимает, что она ушла. Он не двигается. Стоит на месте до тех пор, пока окончательно не осознает, что она больше не вернётся. И тогда, с глубоким вдохом, он вырывает из своей души всю тяжесть, все глубоко проросшие корни и освобождается от них одним сильным и решительным выдохом. Как бы ни было трудно в это поверить — каким бы невозможным, безумным и немыслимым это ни казалось, — всё хорошо. «Всё в порядке», — думает он. Она ушла, но он всё ещё жив. Всё ещё здесь. Всё ещё болен, но цел. И всё ещё, несмотря ни на что, Эрен. Отпустить. Впервые в своей жизни Эрен думает, что знает, как это сделать. Он посвящает это мгновение надежде на их будущую встречу, а затем разворачивается и идёт домой. В последнее время этот термин приобрел множество форм. Дом. Им всегда была она — девушка, чьё тело стало святыней, в которую он вложил всю свою любовь и веру, чья душа была основой его восприятия мира. Дом — это место, где живёт человек, ставший ему отцом, и где до сих пор ощущается присутствие Армина. Дом — это этот город, в котором он жил так долго. И во всех этих местах он чувствовал себя как дома. Возвращаясь в свою квартиру, Эрен наконец-то отпускает всё, что связано с Микасой Аккерман — кем она была, кем остаётся и кем будет для него всегда. Но, может быть, прощаний на самом деле не существует. Возможно, они просто освобождают место, которое можно будет заполнить чем-то новым. Здесь они встретились вновь. Здесь всё изменится сегодня. Будь то сейчас или потом, где угодно и сколько угодно раз — то, что принадлежит нам, всегда нас найдёт. Осознание этого приносит душе покой.

***

Джиджи подскакивает, когда дверь с тихим скрипом открывается, возвещая о её возвращении. Белизна её старого дома резко контрастирует с красками, которые в последнее время наполняли её жизнь. Но теперь они постепенно выцветают. Зелёный. Синий. Золотой. Эти цвета исчезают из её жизни. — Жан, — зовёт она, и проходит несколько секунд, прежде чем он появляется. Он выглядит теперь по-другому: его щеки покрыты щетиной, а под глазами тёмные круги. И она знает, что причина этому — она. — Микаса, — выдыхает Жан. Она просит его сесть на диван и сама опускается рядом. Не говоря ни слова, она берёт его руку и переворачивает ладонью вверх. Микаса видит, что на его руке нет шрамов. Никаких признаков борьбы и боли. Она кладёт помолвочное кольцо в центр его ладони и сжимает его пальцы вокруг него. Жан всё понимает. — Думаю, нам стоит начать с самого начала, — говорит она, и её глаза наполняются слезами. Прижав руку к своей груди, она произносит: — Меня зовут Микаса Аккерман. Я люблю шоколад и балет. Жан фыркает, тихо посмеиваясь. Она мягко улыбается. — До девяти лет я училась дома, — продолжает она. — А потом мы с родителями переехали в мой родной город, где я выросла. Мой лучший друг погиб в автокатастрофе, когда мне было девятнадцать. Однажды я была беременна, но потеряла ребёнка. Поэтому я решила уехать, чтобы начать всё сначала, и спустя какое-то время встретила очень доброго, очень нежного мужчину. Слёзы текут по щекам Жана, и Микаса чувствует, как её собственные начинают литься одна за другой. Накрыв его ладонь, сжатую вокруг кольца, своими пальцами, она тихо шепчет: — Я согласилась выйти за него замуж, и он научил меня снова любить. Но со временем всё изменилось. Я причинила ему боль. Он этого не заслуживал, и ничего такого не должно было с ним случиться. Я притворялась тем, кем не являюсь, поэтому хочу, чтобы он узнал меня по-настоящему. И я снова хочу узнать его. Жан вздыхает и мягко вытирает слезу со щеки Микасы подушечкой большого пальца. — Меня зовут Жан. Жан Кирштейн. — Приятно познакомиться с тобой, Жан. — Мне тоже приятно с тобой познакомиться, — улыбается он, нежно глядя ей в лицо. Он всегда смотрел на неё так. С любовью. С добротой. — Я родился с серебряной ложкой во рту, — говорит он. — Мои родители были пиздец как богаты, что даже не знали, куда девать все эти деньги. Микаса смеётся, и это заставляет Жана тихонько хохотнуть в ответ. — И я, э-э… Думаю, у меня было довольно обычное детство. Я жил в этом городе, пока мне не пришлось уехать из-за работы. И однажды я встретил девушку. Великолепную, молчаливую девушку. Она сидела на скамейке, совсем одна, и читала книгу. «Иллюзии». Она была самым прекрасным созданием, что я когда-либо видел. Так что представь себе моё удивление, когда она согласилась выйти за меня. — Он смотрит на неё и говорит: — Я тоже причинил ей боль. Я пренебрегал ею, сам того не замечая. Она этого не заслуживала, а теперь… Жан опускает взгляд на помолвочное кольцо в своей руке. Его дыхание сбивается, и он судорожно выдыхает. Сдерживая рыдания, он шепчет: — Кажется, она просит меня отпустить её. Микаса кивает. — Ту её часть, которую ты никогда по-настоящему не знал. Больше нечего сказать. Вздыхая, Жан притягивает её к себе. Микаса прижимается к его груди и позволяет ему обнять её. Она вдыхает запах его рубашки, закрыв глаза. Этот запах она знает до мельчайших нюансов — она дышала им несколько лет. Когда-то она называла это своей жизнью, своим новым началом. Но теперь всё иначе, этого больше нет. Так что же ей остаётся? Она плачет, уткнувшись в грудь Жана и сжимая его рубашку в руках. Перед глазами проносятся образы: она замужем, она беременна, она счастлива. У неё есть всё, о чём она мечтала, и это существует в мире, где царит покой. И в этот момент она чувствует, как внутри неё что-то сдвигается, будто стрелка её внутреннего компаса, наконец-то нашла своё направление — на Север. И она задаётся вопросами. Куда она пойдёт? Что она будет делать? Кем она станет теперь? Мир кажется ярким и таким огромным, наполненным и новым, несмотря на то, что, казалось, всё уже закончилось. И она спрашивает себя: Что я выберу?

***

Все его вещи упакованы в коробки. На это ушло всего несколько дней. Мощные руки Райнера и неутомимое упорство Имир, решившей сделать всё за один невозможный, сдобренный пивом заход, серьёзно ускорили процесс. Завтра они приедут к нему на грузовике. Они не дали Эрену ни единого шанса отказаться от помощи и оставить их в стороне. Ещё один день — и он прощается с этим местом навсегда. Эти коридоры и стены, дневной сон у Саши и шумные вечеринки у Хитч. Презрительный взгляд Леви, за которым всегда скрывалась любовь. Музыка и гитарные посиделки, громкий смех и шум голосов. Тот первый раз, когда Микаса пришла сюда: какой испуганной и хрупкой она выглядела тогда. И какой великолепной, наполненной жизнью она стала, когда они попрощались. И все его друзья — как крепко они обнимали его, когда он сказал, что уезжает. Как они рыдали и противились, что ему пришлось пообещать им всем: Всегда. Я всегда буду с вами. Ещё один день. Один день — и он отпустит эту версию Эрена, которым был так долго. Но люди ведь всегда так поступают — отпускают прежних себя. Эрен не уверен, что он тот же самый человек, каким был ещё вчера. Время пролетает довольно быстро, так что, когда он с усталым вздохом валится на пол своей теперь уже пустой квартиры, за окном почти стемнело. Ему нужно идти к Энни — сегодня он ночует у неё. «Всего лишь пять минут», — думает он. Ещё пять минут побыть здесь, чтобы попрощаться с домом. Это всё, чего он сейчас хочет. Он не просит чего-то невозможного. Всего пять минут. Эрен закрывает глаза — и видит Маму. Она улыбается ему и говорит, что он справляется. Что он на правильном пути. Он видит Папу. Эрен знает, что если он протянет руку, то найдёт его. Что даже когда вещи были собраны и отец ушёл, он никогда по-настоящему до конца не исчезал. Он видит Дедулю и пытается представить, каково это — жить с ним. Но картина не складывается. Мы никогда не сможем оценить все аспекты будущего, пока оно не станет нашим настоящим. Он видит Армина и понимает, как многим он ему обязан. Расти в его тени было одновременно пугающим и восхитительным опытом. Армин оставил ему огромный простор для того, чтобы стать кем-то большим, заложив для этого прочную основу. И Эрен надеется — хотя часть его точно знает — Армин гордится им. В конце он видит Микасу. Он уверен: с ней всё будет хорошо. Где бы она ни была, чем бы она ни занималась. С ней всегда будет всё в порядке. Ещё одна минута. И ещё одна. Эрен знает, что пора уходить. Время медленно ускользает сквозь его пальцы, и он наконец заставляет себя произнести: — Спасибо. Армину. Маме. Микасе. Всем. Спасибо. Он так долго винил себя во всём — во всех болезнях и смертях, что настигли их. Но теперь он понимает, что ему не за что искупать вину, потому что он не совершал ничего плохого. Никакой вины на нём нет. И он может отпустить их. Всё это. Всё, что держало его столько лет. Весь этот процесс с прощением — неизведанная территория для него. Но Эрен надеется, что у него ещё есть время, чтобы попрактиковаться. Когда его глаза снова открываются, он оглядывается вокруг, но больше ничего не осталось, с чем можно было бы попрощаться. Этот маленький уголок мира отдал ему всё, что мог. Он уже собирается встать, когда слышит внезапный стук в дверь. Вздрогнув, Эрен поднимается на ноги. Хитч и Саша не должны вернуться раньше завтрашнего дня. Он даже подумывает не открывать, но раздаётся ещё один стук, на этот раз громче и настойчивее. Колеблясь, он подходит к двери и обхватывает пальцами дверную ручку. Это ощущение кажется ему знакомым, будто это случалось с ним раньше. Но он не может вспомнить, когда, как и при каких обстоятельствах. Он поворачивает ручку и открывает дверь. Резкий вдох. Эрен застывает, не в силах вымолвить ни слова. Она стоит перед ним, или это всего лишь плод его воображения — с короткими волосами, ласкающими длинную шею, и улыбкой, которую он бы узнал даже в кромешной тьме. Он хочет произнести её имя, но понимает, что он с ней незнаком. Эрен не знает эту личность и не знает как её зовут. Он хочет представиться, спросить, кто она такая, но не может подобрать слова. Они просто невозможны. Они больше не нужны.