На шелкову постель уложи меня

Ай, то не пыль по лесной дороге стелется. Извилистая тропа среди деревьев отчего-то застлана пылью. В воздухе стоит зной, аромат сосновых иголок застыл вокруг, как терпкий мёд или тягучая смола. Он напитал воздух, сделал его тяжёлым и пьянящим. Ай, не ходи да беды не трогай, девица. Юных девиц не отпускали одних в лес в в такой зной – мало ли, что может случится с невинной девушкой. Ходить в лес в середине дня, да ещё в такую жару было плохой приметой. Но Дима в них не верил. Колдовства не буди, Отвернись, не гляди – Змей со змеицей женятся. - Предупреждали его старики, неодобрительно качая головами. - Не ходи, беду на себя накликаешь. Лиха не ведал, глаз от беды не прятал. Все эти приметы и наговоры – всего лишь старые сказки, чтобы пугать детей. Дима на такое не ведётся. Лес встречает его гробовой тишиной. Всё вокруг как будто бы замерло, затихло и притаилось в ожидании. Птицы не пели, ни единого ветерка не было ни в резных листьях рябины, ни в верхушках вековых елей. Лишь сухие ветки похрустывали под Димиными ногами. Лес как будто чего-то ждал. Засыпанная светлыми сосновыми иголками тропа петляет между деревьев, уводит всё дальше и дальше. Вот сухая хвоя под ногами сменяется влажным глубоким мхом, его бархат обволакивает Димины ступни. В ямках следов медленно набирается торфяная вода. Болотные травы пахнут удивительно терпко – от их аромата ведёт и кружит голову, в глазах на миг темнеет. Дима останавливается, опираясь о корявый ствол рукой. Перед глазами все плывёт. Быть тебе, юноша, нашим – сам виноватый! За Димой из зарослей наблюдают золотые глаза. Дима бредёт дальше, медленно ступая отяжелевшими ногами по мху. Перед ним открывается поляна, заросшая высокой болотной травой. Над поляною хмарь – Там змеиный ждет царь, За него ты просватан..! Посреди поляны Дима видит самого Полоза – таким, как его описывают в древних легендах и преданиях. Высокая и статная, могучая фигура облачена в заморские богатые одежды – то ли золото с самоцветами, то ли крупная змеиная чешуя. Чёрные кудри Полоза спускаются на плечи, глубокие глаза отливают золотом. Дима смотрит заворожённо, остолбенело. Он не может сдвинуться с места, пошевелиться, вдохнуть. Казалось, эти гипнотические глаза пригвоздили его к земле. Полоз улыбается. Он, не отводя от Димы взгляда, протягивает руку. Драгоценные перстни сверкают на тонких точёных пальцах. Полоз манит Диму к себе, его улыбка становится более зловещей, более хищной. Дима обессиленно опускает руки и делает шаг навстречу. Он не может противостоять колдовству этих золотых очей, магии этой загадочной и опасной улыбки. Зелье змеиное отыскать не сумею я, Золото глаз на тебя поднять не посмею я. Он больше не владеет своей волей. Змеиный яд отныне течёт по его венам, Дима навеки в плену. В сладком зловещем плену Змеиного Царя. Чешуёю загар – Мне в осеннюю гарь Уходить вслед за змеями. Дима бессилен порвать колдовство - теперь он привязан к Полозу навеки. Пылью под пологом голос мне Полоза слышится… Полные голода очи-золото в пол-лица… Дима тонет в этих бездонных глазах, не хуже, чем в самых опасных топях. Но не противится этому – он готов тонуть в этих золотых очах снова и снова. До бесконечности. Он зовет меня вниз… Голос Полоза доносится откуда-то снизу, из-под земли, из царства мёртвых: «Родной мой, спустись, Обниму в тридцать три кольца!» Ничего не остаётся, как последовать зову Полоза. Удержи меня, На шелкову постель уложи меня. Ты ласкай меня, За водой не пускай меня… Полоз мягко берёт Диму за руку, нежно приобнимает за талию. Даже сквозь ткань Дима чувствует, какие у его суженного ледяные руки. Полоз медленно подводит Диму к просторному княжескому ложу, застеленному шелковыми простынями и убранному мягкими подушками. Дима на миг замирает. Короткий вдох тает на его губах. Изящная рука в перстнях отодвигает тяжёлый полог, и Дима лёгкой тенью скользит за него, послушно опускается на край ложа. Тут же крупные ладони ложатся на его плечи и мягко заставляют опуститься. Под действием этой нежной силы Дима ложится на постель, спину холодят шёлковые простыни. Полоз не отнимает от него золотого гипнотического взора. Под этим взглядом Дима тает, плавится свечным воском. По телу разливается жар, не хуже, чем от ритуального костра. Дима раскидывается на простынях. Ему становится всё жарче и жарче. Трясущейся рукой он отгибает воротник рубахи. Тут же чужие холодные пальцы помогают ему, медленно расстёгивают мелкие пуговицы, ослабляют завязки. Полоз делает всё очень медленно, восхитительно и тягуче. Вот он откидывает полы рубахи с Диминой груди и целует открывшуюся кожу. Дима вздыхает, когда холодные губы касаются его. Ещё и ещё, снова и снова. Бесконечное множество раз. Полоз целовал каждый сантиметр Диминой кожи, наслаждаясь своим человеком, таким тёплым и податливым, таким мягким и покорным. Когда от рубашки не осталось и следа, а грудь и плечи покрылись мурашками, Дима уже не может контролировать узел возбуждения, крепко набухающий внизу. Дима ёрзает бедрами, шёлковые простыни идут волной. Холодная рука скользит ниже, всё также убийственно-медленно. Движения пальцев точны и выверены, и в какой-то момент Полоз оставляет Диму без исподнего. Дима чувствует себя бессовестно и стыдно, последним грешником и отступником, но продолжает таять под горячими прикосновениями холодных, как лёд, рук. Он во власти нечисти, морока, греха и порока – но это ничто по сравнению с горячими ласками Полоза. Руки продолжают ласкать чувствительную грудь. Он был сам не свой от этих ласк, от точных прикосновений этих пальцев, от этого взгляда. Взор, на него направленный, и тонкие точные пальцы, холодные, как лёд, распаляли не хуже огня. Его естество требовало внимания, и он взмолился, одним лишь взглядом, ибо был не в силах вымолвить ни слова. Его суженный лишь улыбается самыми кончиками губ, продолжая распалять нежное тело дальше. Дима больше не может держаться, он стонет, приподнимая бедра и слегка разводя колени. Полоз улыбается. - Я вижу, милый. Сейчас. Его руки мучительно медленно скользят вниз, по Диминому животу, обводя мышцы, задержавшись на тазовых косточках, отчего Диму почти подбрасывает на постели. Холодные пальцы водят по внутренней стороне бедра, оставляя только им ведомые узоры. От этих дразнящих прикосновений Дима сводит ноги, мелко подрагивая. Его наречённый продолжает гипнотически улыбаться. Диму прошибает, когда Полоз самыми кончиками пальцев мимолетно касается члена. Он играет с ним долго – желая насытиться горячей человеческой страстью - ведь он, холодный как лёд и студеный, как вода на самом дне родников, так алкает горячей живой любви, тепла разгорячённого юного тела. Когда Дима уже изнемогает, и поднимает бедра в нетерпении, Полоз резким движением переворачивает любовника на на живот. Колени Димы дрожат, но он послушно прогибается в пояснице, когда на неё опускается тяжёлая холодная ладонь. - Вот так. Дима тяжело дышит. Это мгновение показалось ему вечностью. Холодная ладонь ложится на ягодицу. Пробует, поглаживает, после резко сжимает. Дима вскрикивает, но что эта боль по сравнению с непреодолимым жгучим желанием, с которым уже почти невозможно бороться.?.. . Пальцы тем временем наслаждаются нежной кожей, скользят вниз и оказываются в ложбинке. Дима вскрикивает, но ничего не может сделать. Остаётся только прогнуться в пояснице ещё больше. Дышать становится трудно, когда холодный, как лед, палец проникает внутрь. Его движения медлены и выверены, он растягивает разгорячённые мышцы, и те мало-помалу поддаются. К первому пальцу вскоре добавляется второй, и Дима начинает чувствовать удовольствие от заполненности. Он подаётся назад, пытаясь насадиться, но слышит только короткий смешок. - Ещё рано. Подожди. Добавляется третий палец. Дима стонет в голос, когда наравне с пальцами холодная рука касается его члена. Она собирает на пальцы сочащуюся смазку, и так её движения вверх-вниз по становятся более плавными, более скользящими. Но вот пальцы покидают его тело. Дима разочарованно стонет и виляет задом. Внезапно на его поясницу опускаются крепкие руки и фиксируют таз неподвижно. Это было резко. Дима вздрагивает. - Выгнись. – голос Полоза совсем близко. Дима слушается, наклоняясь, как может, низко. Хватка на бёдрах усиливается. Дима замирает. Страх колит его со всех сторон ледяными иголками. Полоз входит, и Дима не сдерживает вскрик. Член холодный, и от этого Дима сжимается вокруг него, рвано дышит и крупно дрожит. Полоз даёт несколько секунд привыкнуть, а после начинает двигаться. Движения размеренные, точные, глубокие. Он задевает что-то внутри Димы и это что-то заставляет его течь ещё больше, его колени разъезжаться, а поясницу прогибаться ещё больше. Иногда он замедляет движения, останавливается, и тогда Дима еле слышно стонет: - Пожалуйста… И Полоз продолжает, не забывая ласкать Диму спереди. Между движениям он покрывает колючими поцелуями и укусами его спину, а Дима каждый раз стонет и просит ещё. Он уже не может сдерживаться, и громко кончает, падая на постель с шелковыми простынями. И просыпается. Мутный утренний свет пробивается сквозь шторы. В комнате невыносимо душно, Постель смята, а на бязевом белье… о нет… оно все перепачкано...! Дима сдергивает простынь с кровати, вытряхивает одеяло из позорно испорченного пододеяльника и топает на кухню, чтобы яростно закинуть следы преступления в стиральную машинку. Когда всё вокруг заполняет мерный гул воды и крутящегося барабана, Дима обессиленно опускается на краешек ванны. Запускает пальцы в волосы, прячет покрасневшее лицо в ладонях. О боже… Дима запрыгивает в душ – хорошо, что ещё есть время до выхода - всё-таки он проснулся раньше будильника. Но какой ценой… Перед глазами проносятся детали сна. Полоз, кажется, так его звали? Боже, какая ерунда, надо же такому присниться…! Дима вспоминает его лицо, его острые скулы, взгляд золотых глаз из-под чёрных кудрей. Его холодные точеные руки в дорогих перстнях, его властный голос, его бесконечные золотые глаза… Вода сильно бьёт по телу, в груди что-то приятно сжимается. Дима запрокидывает голову, подставляя лицо потокам воды. На полигоне сегодня неожиданно многолюдно. Недаром голос Прокопенко звучал чуть взволнованно, когда он объявил своим лучшим ребятам о внеплановом соревновании. «Странно, это всё очень странно» - думает Дима, надевая бронежилет. Они с ребятами показали неплохой результат. Сейчас команда Петербургской полиции стояла, немного запыхавшиеся, в ожидании своих соперников. Целая делегация людей в строгих костюмах. Кажется, иностранцы. Кто-то с черными папками, несколько человек с дипломатами. Во главе – высокий темноволосый мужчина в длинном сером пальто. Дима присматривается. Что-то в этом человеке привлекает внимание ищейки, заставляет подобраться, разгореться охотничьему азарту. Дубин делает несколько шагов вперёд, пока глава делегации приближается к ним. Дима напряжённо вглядывается в лицо иностранца. Оно кажется ему смутно знакомым. Где же он его видел?... Мужчина чуть замедляет шаг, поворачивается к неподвижно застывшему Диме. Крупный перстень мелькает на точеном пальце, когда человек на миг опускает тёмные очки. В его глазах на секунду загорается золотистый отсвет.