Танец бога войны

      Единственный, кому Му Цин никогда не мог отказать, — Се Лянь. Его Высочество отлично знал об этом и никогда этим не злоупотреблял. До этого самого дня.       — Генерал Сюаньчжэнь, это совершенно необходимо! — повелитель Ветра прячет хитрую ухмылку за веером, его рука мягко проходит по плечу Му Цина, который дёргается от прикосновения.       — Кому необходимо? — серые глаза обращаются к Се Ляню в поисках поддержки. — Кому, чёрт возьми, необходимо, чтобы я плясал перед Фэн Синем в женском облике?       — Просто поверь, — голос Се Ляня тихий, на щеках расцветает румянец. От того, сколько уверенности сверкает в его глазах, Му Цину страшно. — Я, м-м, тоже с большим сомнением отнёсся к смене облика, но поверь, танец в женском обличии выглядит куда изящнее и элегантнее.       — Не знал, что мне недостаёт изящности и элегантности, — несмотря на раздражённый тон, Му Цин знал, что уже сдался. Единственное, что он мог — поупираться для вида, отходя подальше от загребущих рук Цинсюаня, который так и норовил стянуть с него верхние одежды, чтобы задрапировать в шёлк для танцев.       — Ты прекрасен, Му Цин, — от столь прямого комплимента уши генерала обжигает румянцем смущения. — Но просто попробуй и посмотри на разницу.       Когда в руках Се Ляня появились одежды для танцев, Му Цин не мог больше упираться.

***

      Раздражение сидело в груди весь день. Бесконечная череда отчётов, заданий и мелких происшествий, которые требовали внимания Фэн Синя, довели его до состояния, в котором хотелось либо биться головой об стену, либо бить об нее головой кого-нибудь другого.       Ситуацию не улучшило и последнее сообщение от помощника, который поскрёбся в дверь кабинета и доложил, что с аудиенцией пришёл генерал Сюаньчжэнь, требующий генерала Наньяна немедленно.       Очень хотелось передать Му Цину, что бы он катился в Призрачный город со своими требованиями. Нет, конечно, Фэн Синь очень хотел его видеть, а еще повалить на кровать, зарыться лицом в волосы и пролежать так несколько дней.       Вот только судя по испуганным глазам подчинённого, Му Цин пришёл не в духе и, скорее всего, с какой-то претензией или проблемой. И с этим он уже разбираться не хотел. Однако ему придётся, если хочет сохранить эксклюзивное право раздевать Му Цина по вечерам в своей спальне.       По лестнице Наньян спускался с чувством обреченной покорности, и вид Му Цина лишь подкрепил это состояние. Высокая, изящная фигура застыла у больших парадных дверей, брови чуть нахмурены, губы стянуты в тонкую линию. Судя по скрещённым на груди рукам и наклону головы проблема как минимум на час, если не больше.       — Му Цин, — Фэн Синь позволил себе лишь кивок, отлично зная, что совершенный владыка Сюаньчжэнь не позволит ему лишнего на публике. Лица, что знали об их отношениях, можно было пересчитать на пальцах двух рук, а те, кто имели право ещё и лицезреть проявление чувств, поместились бы и на одной.       — Выстави всех подчиненных из дворца, — с места в карьер, как обычно, и никаких объяснений. — Мне нужно, чтобы твой дворец был пуст.       Устало потерев точку между бровей, Фэн Синь скрестил руки на груди. То, как Му Цин любил требовать и не объяснять, порой очень раздражало. Он мог бы поспорить, отказать, даже потребовать, чтобы Му Цин ушёл. Впрочем, даже если разговор закончится дракой, это не так уж плохо, можно будет размяться и выпустить пар. А потом, может, тот смягчится и снизойдёт до объятий в постели.       Глубокий вдох и медленный выдох.       Повинуясь его приказу в отдельной сети духовного общения — да, у каждого дворца такая есть, — к выходу потянулись служащие средних небес. Подчинённые уже не удивлялись подобному, лишь оглядывались украдкой на двух генералов, что застыли друг напротив друга, столкнувшись взглядами.       С некоторых пор Южные генералы взяли в привычку выставлять служащих из дворцов друг друга. Подчинённые сильно не задумывались о причинах, лишь радовались, что им дали фору сбежать подальше от разрушений. То, что в дворцах происходили драки, они не сомневались, иногда после таких визитов была поломана мебель: столы, кушетки, как-то даже подоконник, — а на телах генералов оставались синяки и царапины. Они полагали, что раны были так серьезны, что даже с духовными силами заживали долго, откуда же им было знать, что божества не хотели их залечивать, ведь на самом деле они были любовными метками, а не следами ненависти.       — Я слушаю, — стоит двери за спиной последнего подчиненного закрыться, Фэн Синь сокращает расстояние и кладет руку на плечо Му Цина.       — Выйди.       Вдох и медленный выдох. Иногда Му Цин заставлял все внутренности вскипать за секунду.       — Ты совсем охренел? — тряхнув его за плечо, Фэн Синь развернулся и сделал пару шагов вглубь дворца. Он просто пойдет работать дальше и к черту этого придурка с его заскоками. — Если тебе нечем заняться, сходи к Се Ляню или еще кому-то, у меня, блять, дела есть вообще-то.       — Нет, — рукав поймали пальцы, заставляя остановиться. Бросив взгляд через плечо, Фэн Синь заметил легкий румянец на скулах Яшмового Генерала. — Я имею в виду: выйди и вернись через пять минут, мне нужно кое-что подготовить.       Легкий румянец и напряжение в голосе заставили хмуриться, но Фэн Синь кивнул. Это уже не тянуло на драку, вряд ли Му Цин собрался готовить тут ринг для спарринга. Стоило пальцам разжаться и отпустить рукав, как он зашагал к лестнице и быстро поднялся, крикнув, чтобы Му Цин позвал его по духовной связи.       Ждать пришлось дольше обозначенных пяти минут. На самом деле, Фэн Синь мерил шагами коридор как минимум четверть часа. Временами он поглядывал вниз, но Му Цин, видимо, остался в дальней части зала и к тому же приглушил свет. В момент, когда по помещению разлилась мягкая музыка — несколько струнных нот, натянутых как их нервы при виде друг друга, на удивление завлекающие, — Фэн Синь замер, с интересом глядя вниз.       — Спускайся, — голос Му Цина зазвучал в голове, он едва заметно дрожал, то ли от страха, то ли от напряжения. — И садись на ступеньках.       Спуск Фэн Синь растянул на подольше, шаги были медленными, размеренными, взгляд с интересом обшаривал зал, пытаясь высмотреть знакомую фигуру. Когда же Му Цин наконец попал в поле зрения, потребовались все навыки боя, чтобы не запнуться о свои же ноги и не полететь кубарем вниз, и еще больше выдержки, чтобы спуститься-таки к последней ступени и сесть.       Му Цин был прекрасен. Фэн Синь буквально облизывал его взглядом с головы до ног. Обычно собранные в хвост волосы полотном рассыпались по узким, девичьим плечам, рост, что до этого был равен собственному сократился на десяток сантиметров. Пройдя по фигуре жадным взглядом, Фэн Синь отметил воздушный шёлк, что красным водопадом обнимал грудь и бёдра, прикрывал нижнюю часть лица. Когда Му Цин двинулся, звякнуло серебро, что опоясывало шею, запястья и даже талию, лодыжки.       В струнные ноты вмешалась флейта. Конфликтные по началу переливы через пару мгновений слились в одну мелодию, мягкую, но не ленивую. Шаги Му Цина были медленными и плавными, легкими, словно он вовсе пола при ходьбе не касался. Серые глаза были устремлены лишь на Фэн Синя, пока мужчина в женском теле шаг за шагом преодолевал расстояние.       От первого поворота у Фэн Синя сперло дыхание. Взметнулся невесомый шёлк, колыхнулись вслед движениям волосы. Жадный взгляд на лицо, но нет, вуаль хоть и шевельнулась, но лица не открыла.       Танец зачаровывал. Босые ступни легко ступали по каменному полу — скользнула мысль, что Му Цину, наверное, холодно — тонкие ноги мелькали в прорезях широких штанов, изящные руки медленно поднимались над головой. Хотелось прикоснуться.       Невозможно было сказать, танцует ли Му Цин под музыку, или мелодия изгибается, повинуясь его движениям. Стоило спине прогнуться, и ноты закручивались причудливым переливом, когда руки поднимались, ноты следовали, за движениями бёдер шли аккорды.       Музыка была отражением совершенного владыки Сюаньчжэня. Тонкая флейта, что разливалась по помещению голосом Му Цина, прекрасная, но местами резкая, почти колючая — нежность, что под давлением станет пронзительной и колюще-режущей. Струнные, что трепетали обликом Му Цина, изящные и элегантные звуки, словно завораживающие движения, временами глубокие, низкие, но столь прекрасные, что не оторваться.       Удары барабана — мягкие, приглушённые, бархатистые, обрамляющие музыку — заслышав их, Му Цин провернулся вокруг своей оси, подняв руки к потолку, откинул голову и замер на мгновение. Когда он вновь взглянул на Наньяна, облик его вернулся к настоящему. Теперь Фэн Синю казалось, что нет вовсе никаких барабанов, а это его сердце трепещет так громко, это его наслаждение зрелищем выливается в реальность, гулко отдаваясь эхом в просторном зале.       Выглядел Му Цин не как бог войны, а как божество красоты, как покровитель танцев, владыка музыки. Фэн Синь, кажется, впервые по-настоящему понял, почему Яшмовый генерал уничтожал свои неудачные статуи, теперь и он думал, что это преступление, за которое карать нужно гораздо строже. Не смеет никто оскорблять Генерала Сюаньчжэня изваянием, что не соответствует его прекрасному образу. Хотя тогда у него не будет их вовсе, поскольку не может никто сотворить такой же прекрасный облик, даже по столь прекрасному подобию.       В мужском облике божество войны прекрасно так же, как и в женском, если не краше. Изящество никуда не делось, талия осталась столь же тонка, лишь мышцы стали заметнее, да рост прибавился. В движениях появилась сила, проступила резкость, казалось, в руках сейчас должна появиться сабля, но серебро лишь тонкими цепями звенело на запястьях. Му Цин всегда был красив, даже в разгар битвы, и Фэн Синь всегда удивлялся этому.       С каждым шагом он подбирался все ближе и ближе. По началу этого было даже незаметно, Му Цин ходил кругами и петлями, такой же изворотливый в танце, как и в своих речах, он не сделал ни одного прямого шага с начала своего танца. Виток за витком он приближался, словно повинуясь невидимому узору, словно ему нужно было пройти лабиринт, а не пустое помещение.       В трёх шагах от лестницы он вынужден остановиться. Серебро звякает в последний раз, когда Му Цин замирает, шёлк опадает, волосы мажут по лицу Фэн Синя, что поймал божество в свои объятия и очертил талию пальцами.       — Му Цин, — губы коснулись уха, чтобы шёпот был слышен сквозь музыку, — Ты прекрасен.       Пальцы очерчивают косые мышцы, поднимаются выше, пока не натыкаются на воздушную ткань. Юго-восточный генерал исследует знакомое тело, словно делает это впервые, медленно, со вкусом. Спускается губами к шее, мажет коротко и оставляет лёгкий поцелуй.       — Му Цин, ты невероятен, — сил прикладывать не приходится, тот повинуется крошечному прикосновению и разворачивается сам, сталкиваясь взглядом с мягким золотом, что плещется в жаждущих глазах Фэн Синя.       — Тебе нравится? — голос струится шёлком, не хуже ткани или волос, мягкий, без намёка на резкость, лишь придыхание указывает на то, что тот танцевал. Горячий воздух колышет вуаль, и Фэн Синь лёгким движением стягивает ее наконец и отбрасывает на пол. — Я хотел, чтобы тебе понравилось.       — Мне очень понравилось, — вероятно, Фэн Синь шептал так тихо, что его и не слышно, но Му Цин точно мог прочитать слова по движениям его губ на своих. — Хочу, чтобы ты танцевал на мне.       Слова кончаются, они больше не нужны. Губы заняты губами, и между ними нет места речам. Кожу обжигает жаром — уже не усталостью и не восхищением, — внутри разливается возбуждение. Руки Фэн Синя буквально сами тянутся огладить спину, сжать ягодицы и прижать ближе.       Короткий стон срывается с губ, и Му Цин вжимается пахом в пах, руки закидывает на плечи. Он жмётся ближе, жадный, разгоряченный, открытый и почти раздетый. Стоит Фэн Синю потянуть, и шёлк с груди спадает на землю.       Несколько шагов и пятки упираются в лестницу, это будет чертовски неудобно, но он откидывается, опираясь локтями на ступени выше. Тянет Му Цина на себя, сажает себе на бёдра, пробегает пальцами по его ногам, что вновь высунулись из прорезей штанов.       — Тут неудобно, — пальцы Му Цина начинают ловко, но неторопливо расправляться с ремнями и застёжками, избавлять от одежды. Он плывёт взглядом по тканям и не может противостоять соблазну окунаться иногда в расплавленное золото, что плещется обожанием, топит в желании.       — Идти долго, — с губ слетает низкий стон, когда шею обжигают губы, прокладывают дорожку от кадыка к челюсти. Руки блуждают по желанному телу, тянут на себя, мнут и поглаживают. Кожа белая, мягкая, немного влажная от пота, она розовеет, едва прикосновение становится хоть чуточку грубее.       Приподнявшись, Му Цин тянет шёлковые штаны вниз, ткань спадает и стекает на ступень ниже. Теперь на божестве больше нет ничего лишнего, лишь изящные серебряные цепи, что вторят музыке и его движениям, Фэн Синь оглаживает ту, что на талии, при смене облика она так и осталась свободно свисать.       Осматривая Фэн Синя голодным взглядом, Му Цин быстро избавил его от остатков одежды, его руки тут же заскользили по смуглой коже. Прикосновения его были жадными, как и глаза, он как будто примерялся с чего лучше начать, а что оставить напоследок. Выбор пал на губы. Му Цин всегда был жаден до поцелуев.       Бёдра, уже подрагивающие, Фэн Синь потянул выше, после чего вновь вниз. Возбуждение уже завязалось в паху тугим узлом, хотелось разрядки, прямо сейчас. Одна рука обвилась вокруг талии, прямо поверх цепочки, притянула ближе. Теперь Му Цин был полностью распластан на нем, зажимая тем самым оба члена между животами.       Сухо. Му Цин поморщился в поцелуй и, обернувшись, чуть отстранился. Найдя взглядом шёлк, в который был одет, он склонился к ткани, в его руках блеснуло стекло. Крошечный бутылёк, стоило крышке слететь, как в воздухе разлился чудесный аромат парфюмированного масла.       — Откуда… — масло заструилось по животу, стекло к паху, вызывая глубокий стон наслаждения и предвкушающий взгляд.       — Это важно? — Му Цин обмакнул пальцы в масло на чужом животе и провел по собственному телу, Наньян не в силах устоять перед зрелищем влажного блеска на белоснежной коже последовал его примеру. Когда Яшмовый генерал вновь лег сверху, трение приносило исключительно удовольствие.       Ничто больше не мешало гнаться за наслаждением. Кольцо рук, что прижимало и двигало, было крепким и бережным. Плавленое золото в глазах горело обещанием — это лишь начало, затравка, чтобы по лестнице хоть подняться — там, на втором этаже, будет главное блюдо — Му Цин, — его разложат и вкусят.       Губы ловят стоны, очерчивают линию челюсти и шею, пока не смыкаются на серебрянной цепочке. Довольно вздохнув, Фэн Синь дергает ту на себя, металл не выдерживает и рвётся, разомкнувшиеся звенья летят по ступеням и вниз.       — Зачем? — стонет Му Цин ему в волосы, но продолжает двигаться и подворачивать бедра. Его глаза сверкают, на коже блестят масло и пот, и Наньян не отказывает себе в удовольствие поймать несколько соленых капель губами.       — Сам не знаю, — поцелуи ложатся на лицо один за другим как мазки краски на холст, и за ними расцветает румянец. Смущение ли это или довольство — непонятно, возможно, оба. — У меня из-за тебя мозги отключаются.       — Я заметил, — выдыхает сорванно и со стоном прячет лицо в шею, где принимается беспорядочно покусывать кожу. Фэн Синь знает, что тот близко, он всегда старается прятать лицо в момент оргазма, боясь своей уязвимости, боясь показать удовольствие.       Нос зарывается в шёлк волос, и Фэн Синь бормочет тому в макушку какие-то нежности. Если Му Цин хочет прятать лицо — пусть прячет, в этот раз всё будет мягко и ласково. А вот на втором этаже, когда порозовевшее от ласк тело будет разложено на кровати, он подцепит подбородок пальцами и будет смотреть на каждый миллиметр наслаждения, что расцветёт на лице возлюбленного — залом бровей, дрожь губ, влажность ресниц — ни мгновения не пропустит.       Оргазм Му Цина мягкий, он прокатывается по телу тёплым бризом, оглаживая и лаская, согревая. Яшмовый генерал стонет тихо в шею любовника, словно прячет звук, пальцами в волосы зарывается, почти больно, но Фэн Синь потерпит. Он уверен, что сегодня ещё не раз их волосы будут намотаны на кулаки в пылу страсти.       Ещё несколько движений, и он сам со стоном, что глушит в чужой макушке, кончает между их телами, чувствуя как мягкие губы выцеловывают ключицы. Тело расслабляется в приятной неге, кажется, будто его только что закутали в огромное тёплое одеяло. Лишь края ступеней, что по прежнему упирались в спину, мешали полностью насладиться моментом.       — Тебе правда понравилось? — удовольствие от первого оргазма отступило достаточно быстро, и Му Цин поднял чуть затуманенный взгляд на возлюбленного.       — Как мне могло не понравиться? — мягкий поцелуй в лоб, и Фэн Синь осторожно старается подняться, отпускать Му Цина он даже не собирается, потому делает всё аккуратно. Упади он с возлюбленным на руках — и вечер точно кончится дракой.       Генерал Наньян с сомнением глянул на шёлк, что разметался у подножия лестницы, но решил, что тот больше пользы не принесёт, и направился на второй этаж, чувствуя губы Му Цина на шее. Тот уже вновь был жаден до прикосновений и близости, проводя влажную дорожку языком от основания шеи до самого уха, выводя ласки с уровня скромной нежности на более откровенный.       — А-Синь, — он чуть прикусывает мочку, и Наньяну приходиться замяться на секунду, чтобы не споткнуться о последнюю ступень.       — Да?       — Ты станцуешь мне? — серебро в глазах плавится в предвкушении, Фэн Синь уверен, что божество красоты в его руках уже рисует в мыслях образы танца, что возлюбленный может ему подарить.       — Если ты дашь мне пару уроков, — отвечает он в самые губы и толкает ногой дверь спальни.       Конечно, он исполнит своему божеству танец. Он будет не столь элегантен и чарующ, притягателен и изящен. Это будет вызов — группы сильных махов и движений, череда коленопреклонений и возможно даже ударов. Это будет представление уверенности и, быть может, гнева, что золотом станет плескаться в глазах и топить единственного зрителя в томительном ожидании, бросать вызов, просить прервать танец, чтобы заявить и занять в нём свое место.       С плеча будет спадать золотой шёлк, что протянется на бёдра, небрежный, словно повязанный наспех. Вместо цепей из серебра его конечности будут опоясаны коричневой кожей и рубинами.       Музыка будет резче. Конфликт инструментов, рваные партии. Мелодия будет такая же сумбурная, как и сам бог Юго-востока, пылкая и непримеримая, будоражащая, плещущаяся в венах жидким пламенем. Ноты будут искрами разлетаться в воздухе.       Если Му Цин своим танцем показал их нежность, томительную ласку, которую они так редко выпускают, Фэн Синь своим представлением разожжёт огонь, что подведет их к привычной грани, где они будут плясать вместе между злостью и страстью, что так пьянила обоих многие сотни лет.

***

      — Так значит, он не сбежал, когда ты предстал перед ним в женском облике?! — повелитель Ветра выглядел в равной мере обрадованным и оскорблённым.       — Ну, конечно, это же Му Цин! — скулы Му Цина пылали ярче ворота его одеяний, когда Се Лянь смотрел на него хитро и понимающе. — Если бы это была случайная девушка, реакция была бы другой.       — Стоит признать, — генерал Сюаньчжэнь отвёл глаза в сторону, стараясь сделать вид, что сказанные слова его вообще не касаются. — Приблизился и коснулся он лишь после того, как я вернул истинный облик.       — Ох, — божества в даосских одеждах переглянулись и, видя в их глазах интерес, Му Цин поспешил ретироваться. Больше он не собирался участвовать в их идеях, даже если последняя закончилась не так уж и плохо…