Жестокая участь

На самом деле, медицина намного сложнее чем думают многие. Да, именно с этого я пожалуй и начну свое повествование о довольно печальной истории из моей жизни, когда я еще работал врачом. Вкратце, я врач-психиатр, долгое время работаю в тюрьме, где естественно происходит полнейшая неразбериха. Ладно бы зарплата была нормальной, но нет, обычно она даже чересчур маленькая. Может, если бы мне и нравилась моя профессия, я бы закрывал глаза на такие маленькие недочеты. Но, мне не повезло. Я абсолютно не могу заставить себя испытывать какую-ту сильную эмпатию к людям. Ну, да, возможно это не совсем то что могло бы идти от врача, чья главная задача проявлять сочувствие. Хотя, как я могу проявлять сочувствие к человеку, который отбывает срок за убийство детей. Противно. Но даже с такими эмоциями, я не могу просто… Злиться. Как-то, будто все мои эмоции находятся под стеклянной крышкой пока я нахожусь на работе. Да, а вот когда я дома или в свое свободное время, я могу спокойно испытывать весь спектр эмоций. Ну, оно и к лучшему. Не всем пациентам понравится, если их начнут осуждать на приеме, хотя иногда так хочется… Но, выдержка и дело техники. По сути, я работаю на этой работы не от большого желание помогать людям и выполнять все, что говорил когда давал клятву Гиппократа, а только для поиска своего идеала. Идеальных мертвых глаз. Это наверное и есть… Хах, как многие бы выразились «смысл жизни». Может тогда, моя душа обретет потерянный покой? Этого я не знаю. Мне пока не удалось испытать что-то подобное, что-то, что приносило бы спокойствие и умиротворение, ну кроме как забвение. Иногда помогает просто посидеть в кресле и отпустить все свои мысли. Это да… Однако, жизненные проблемы настигают все чаще и чаще. Со временем, зарплаты перестало хватать на базовые аспекты жизни. Не за счета, не за налоги не заплатить. Вот тогда я всерьёз задумался о своей жизни. Правильную ли я профессию выбрал, правильно ли я поступал…? Но все же, жизненная цель важнее всех трудностей, а поэтому, я решил устроиться на вторую работу, чтобы хоть как-то покрывать расходы. Мой выбор пал на одну детскую больницу, которая была в комплексе с детской псих-лечебницей, здания были соединены типа надземным переходом, да, а многих детей кто плохо себя вел, грозились сдать в психушку. М-да, оригинальности хоть отбавляй. Что же, так как я довольно неплохой специалист, хвастаться не буду, меня приняли сразу. Платили тут тоже не славно, но теперь хватало на жизнь. В целом, работа не пыльная. Пару раз за день провести консультации, назначить препараты и заполнить пару документов. Обычно я укладывался до обеда, а потом шел на основную работу. Ну, тяжеловато, зато деньги есть. Что же, немного о той больнице. Не секрет что в подобных местах, к детям относятся как к мусору, так как в стране кризис и все думают лишь о себе. Честно, не могу сказать что я другой, так как… Ну я в прямом смысле устроился работать ради денег. Но вот что я могу сказать, так это о зверствах в этих больницах. Многие сотрудники, я бы сказал, пользуются болезнью детей для… Для не самых чистых удовлетворений своих фантазий. Да, некоторые люди тут совсем конченные. Даже не постыжусь этого слова. В первый день своей работы, мне было довольно тяжко. Так как у меня отсутствует правый глаз и я ношу не самый качественный протез, это не самое приятное зрелище. Некоторые дети панически боялись меня, а у особо тяжелых пациентов, случались галлюцинации и панические атаки. Да, не ко всем детям меня подпускали, однако не суть. Была одна девочка, которая… Даже наоборот, уважала меня больше всех. Как ее зовут, сейчас не вспомню, но вот каждая деталька ее внешности, навсегда въелась мне в память. У нее было худенькое тело бледного цвета, насколько я знаю, из-за долгого голода и недостатка солнечного света. Были каштановые волосы, примерно по лопатки. Она была довольно низкой для своего возраста, с многочисленными шрамами, в том числе на лице. Один из шрамов, был на сухих губах, пересекая верхнюю и нижнюю, прямо в уголке. Из далека он почти не заметен, а вот присмотреться и можно многое увидеть. У нее были редкие веснушки по всему лицу и на плечах, были аккуратные брови темного цвета. И ее глаза. Да, наверное самое главное что я запомнил в этом ребенке… Глаза. Не то чтобы они были такими которые я искал, но все-таки… Они были светло голубого цвета, с ноткой зеленного где-то ближе к зрачку. Они были бы идеальными но в них до сих пор была та самая детская искорка к жизни. Как она скромно улыбалась, смеялась и радовалась жизни. Все было в этой искорке. Но, она была скрыта за белой пеленой пережитого опыта, что тоже было видно в отражении ее глаз. Она была по своему красива и юна, просто очаровательный ребенок. Однако, ее история держала мой желудок в неприятном осадке. Ну, по стандарту, выросла и жила в неблагополучной семье с пьющими родителями, без других родственников. В школу не ходила, хотя ей было уже восемь лет, но не смотря на это, она и читала и писала самостоятельно. Служба опеки как-то не интересовалась этой семьей, потому что каких-то жалоб не было, а девочку с рождения признали с отклонениями в развитии по какой-то поддельной справке. Не самое веселое начало. В больницу она попала в ужасном состоянии. Как оказалось, ее обнаружили соседи, которых достал плач ребенка. Они с трудом открыли дверь, так как мать девочки была в стельку пьяная, а отец… Занят самой девочкой. Даже вспоминать противно подробности этого ужасного дела. От туда девочку сразу увезли в больницу, а родителей арестовали. Как оказалось позже, отец девочки имел определенные наклонности к несовершеннолетним, а мать на это закрывала глаза, так как месяца два не выходила из запоя. Девочка была жертвой своего отца и некоторых его друзей практически каждый день. Даже думать больно. Неизвестно как девочка вообще оставалась жива, так как по тому что видели врачи, она должна была давно умереть. Некоторые на том осмотре просто не выдерживали и иногда выходили перевести дух. Она лежала у нас около месяца в тяжелом состоянии, а когда пошла на поправку, меня назначили ее врачом. Но помимо всего этого, девочка болела каким-то заболеванием крови, подробнее мне не говорили, да я и не спрашивал. Она всегда ходила немного вяло и тяжело, оно и понятно. Иногда приходилось помогать девочке добираться до кабинета. В начале наших сеансов, я конечно предполагал что она будет замкнута и молчалива, грустно, но… Да, она молчала как рыба о всем что с ней было, но совершенно не стеснялось говорить взрослых слов в сексуальном подтексте, что иногда даже у меня бровь невольно ползла вверх от немого удивления. А главное, она никак не обижалась на своего отца, ну, как я видела изначально. Она говорила что «Да, папа делал мне больно, это было довольно неприятно, но он ведь помогал мне стать настоящей женщиной». Каждый раз когда она повторяла эти слова, мне становилось не по себе. Она была вежливой, приветливой девчонкой причем с хорошо поставленной речью, было приятно ее слушать. Хоть она и говорила какие-то взрослые вещи, в душе она была ребенком. Это было заметно. Иногда, я брал с собой в больницу какую-то плюшевую игрушку, чтобы разговорить совсем маленьких, или попытаться опросить жертву насилия вроде той девочки. Так вот, однажды я принес подобную игрушку на один из наших приемов, так она настолько привязалась к этой вещичке, что я просто отдал ее по доброте душевной. Когда работаешь с детьми гораздо сложнее просто надевать маску безразличия и кривить искусственную улыбку, так как дети, чаще всего гораздо более чувствительны к эмоциям, и сразу видят ложь. Да и к ним надо проявлять больше сочувствия и понимания. Сами понимаете, дети. Да, но иногда поведение девочки было чересчур странным, что даже меня заставляло удивиться и скривиться от неприязни. Нет, нет. Она была послушной, спокойной, но ее разум настолько извратили, что было невозможно. Она слишком легко говорила на провокационные темы, предлагала многим взрослым мужчинам, в том числе мне, повторить действия ее отца, на что все просто опешили. Мне было совсем неловко, когда она предлагала это мне, что я просто на секунд пять вышел из кабинета глядя в пол, а потом вернулся и мы с ней поговорили, что так говорить нельзя. Не знаю, поняла она меня или нет, но вроде бы после того разговора она так больше не говорила. Другие дети ее не любили, считали слишком странной, из-за чего часто обижали и даже били. Я пытался как-то повлиять на это, но медсестры закрывали глаза. Мы с ней были чем-то похожи, нас не принимало общество, наверно по этому, к ней я проявлял только искренние эмоции, не скрываясь. Девочка была очень тактильной. Любила объятья, ласку в хорошем смысле слова, и просто доброе обращение. Помниться, она часто просила меня посидеть с ней чтобы она уснула, так как она панически боялась темноты, причину я так и не выяснил. Я всегда сидел с ней и молча думал о своем, запутывая свои пальцы в ее густых волосах. Такие ситуации, часто заставляют задуматься о собственной жизни, что… Может все не так уж и плохо? И так, ближе к истории. Это были осенние дни в сезоны дождей. Там где я живу, довольно часто идут дожди, что за всю жизнь привыкаешь. Этот день не отличался от других, такой же скучный и предсказуемый. Единственное что разбавляло его, это то, что после смены в детской больнице, мне не надо было идти в тюрьму, так как там я был не нужен тогда. Это немного мотивировало закончить день пораньше и пойти домой. Может, я заслужил отдых. Придя на работу, я быстро одел медицинский халат и посмотрел на свои задачи. Ох, да, в тот день мне точно повезло. Всего один прием, да с любимой пациенткой, а потом какая-то мелочь по типу заполнения бумаг. Ох, легкотня. Я издал довольный свист уже планирую свой вечерний досуг, а потом, взял историю болезни и пошел за девочкой. Забрав ее из палаты, я мысленно отметил что на ее тощих ручках снова появились свежие синяки. Ох уж эти дети… Она все еще шла с трудом, опираясь на мою руку, которая она цепко держала в своей, пока мы шли. Несмотря на адскую боль, которую она испытывала, она улыбалась. Это заставляло меня чувствовать себя… Некомфортно. Я вздохнул и опустил глаза в пол, идя по знакомой дороге. Я быстро довел ее до кабинета и аккуратно усадив на диванчик в углу, сел за свой стол. Я быстро пробежался глазами по прошлым записям, постукивая ручкой по столу и иногда щелкая ею, переключая режимы. Я открыл новую страницу, сделал пару пометок и вздохнув, поднял голову, улыбаясь. — И так… Как твои дела с нашей последней встречи? — аккуратно начал я. — Все хорошо. — она улыбнулась, но я видел в по ее глазам, что это не правда. — М-м… А как дела с ребятами по комнате? — Они… Эм… — она запиналась, а потом сдалась и просто закатила рукава, протянув мне руки, что были все в синяках. — Ох… — только и смог выдохнуть я, аккуратно взяв руки девочки в свои. — Ты не говорила медсестрам? — Они мне не верят. — Ясно… — моя улыбка слегка померкла. — А как твое самочувствие? Не знаю что я такого сказал, но девочка резко замерла. Ее поведение заметно изменилось. Она выглядела испуганной, очень. Я на момент растерялся. Тело девочки затряслось, губы чуть скривились, глаза намокли, а через секунду, из ее глаз полились прозрачные слезы. Я опешил. Раньше такого никогда не было, хотя были темы и поважнее, что мы обсуждали. Я быстро вытащил из кармана носовой платок и кинулся успокаивать девочку. Она рыдала. Вот прямо в истерике. Это было ново для ее поведения. Я приложил все усилия чтобы успокоить пациентку и привести в нормальное состояние. Когда она успокоилась, она… Она стала рассказывать мне все. Все что с ней произошло в мельчайших подробностях. Я заставил себя взять блокнот и записать, хотя иногда, рвотный рефлекс грозился взять вверх. С такими историями, никакие хорроры не нужны. Я все записал, а потом, стал успокаивать ее снова, хотя больше я наверное успокаивал себя. Когда странные откровения закончились, девочка снова начала улыбаться. Снова улыбалась, молчала и сжимала свод любимую игрушку, подаренную мной. Мы сидели на том небольшом диванчике, пока она прижималась ко мне, а я неловко обнимал ее, успокаивая. Что это на нее нашло…? Я решил промолчать и не спрашивать, чтобы снова не огорчить девочку, будет еще случай поговорить, но теперь она молча сидела рядом со мной, свернувшись клубочком. Я тихо вздохнул. Последние недели три ей было плохо. Пришлось даже отменять сессии из-за срочных процедур, ноя не вдавался в подробности. Ну, точнее меня не просветили. За эти три недели, она молчала, грустнела на глазах и увядала. Но сегодня, ей видимо лучше. Она улыбалась и держала в руках игрушку с которой никогда не расставалась. Я мысленно обрадовался. Я уже начинал волноваться, а вот… Теперь все хорошо. Внезапно, она запрокинула голову, чтобы посмотреть мне в глаза, а на ее губах играла скромная, почти грустная улыбка, но она называла ее спокойной. — Доктор… — тихо заговорила она. Она всегда называла меня так, не знаю почему. То ли забывала мое имя, то ли просто нравилось, в любом случае я был не против. — Я можно я расскажу вам секрет? — О, секрет? Конечно, с радостью бы послушал. — я нежно улыбнулся, проведя рукой по ее спутанным волосам. — Знаете, я считаю вас самым лучшим доктором на свете, которого я только встречала. — эти слова снова ввели меня в ступор. — Ох… Я… — мое сердце растаяло от теплых слов. — Спасибо. — искренне сказал я. — И… И я бы хотела… Вернуть вам эту игрушку. — она протянула мне свою любимую игрушку. — Ох, но это же твоя вещь? Это подарок, он твой… — я попытался вежливо отказать. — Я… Я просто хочу вернуть это вам. — она снова втиснула мне игрушку прямо в руки, что я не мог отказаться. — Хорошо, спасибо огромной, но знай, что она всегда будет ждать тебя в моем кабинете. — я улыбнулся, положив игрушку на ближайшую тумбочку. Остальной сеанс мы еще поговорили как обычно, я сделал пару пометок и все. Закончив, я помог девочке подняться и мы пошли до ее палаты. На этот раз, она шла чуть ли не в припрыжку, что снова меня насторожило, но я не сказал ей это вслух. Дойдя, она как-то коротко поблагодарила меня и попрощалась, даже не попросив остаться с ней пока она е уснет, а когда я указал на это, она как-то грустно улыбнулась и сказала «Уже не страшно». Я снова нахмурился, но промолчал. Мы с ней попрощались, а потом я ушел в свой кабинет продолжать работу, но те добрые слова… Не покидали меня на протяжении всего дня. На следующий день снова шел дождь, помню тогда я вымочил весь плащ, потому что забыл зонтик дома. Не самое хорошее начало дня. Зайдя в привычное отделение, я уже почувствовал напряжение, что меня взволновало. Я подошел на пост медсестры чтобы расписаться, и заметил, что количество детей в моем расписании сократилось. Там не было… Той девочки, что была у меня вчера. Я нахмурился. Может перевели в другую больницу, но все же решил поинтересоваться. — М-м… Прошу прощения, а почему в этом списке нет девочки что была у меня вчера? — спросил я, а медсестра как-то замолчала. — Она умерла вчера ночью, от рака крови. — наконец, спустя минуту молчания сказала медсестра. Ручка невольно выпала из моей руки. Умерла? Спросив раза два, чтобы убедиться что это правда, я застыл на месте. Что это? Я не знал что чувствовал в данный момент. Это не то чтобы горе, не то чтобы радость… Это просто… Ничего. Лишь ноющее чувство в груди, которое подсказывало, что я лишился чего-то очень важного для меня. Пару минут я стоял на одном месте. И как я мог не знать что у нее рак… И как она могла предчувствовать собственную смерть? Может ей сказали… Вот почему она была спокойна. Сглотнув от сухости во рту, я наконец сделал шаг ватными ногами, заставив себя пройтись. Я шел просто прямо, по больничным коридорам, особо не замечая других. Может это моя ошибка, что я так сильно привязался к пациенту, но все равно… Мне было тяжко. По итогу, я спустился в морг, чтобы в последний раз взглянуть на девочку. Я вошел в холодную комнату и быстро отыскал ее холодное тело. Она была такой умиротворенной, будто в глубоком сне. Мне так захотелось ее разбудить, заставить проснуться, но нет. Уже нет. Я приоткрыл рот, чтобы судорожно вздохнуть через него воздух, а потом снова закрыл, даже не зная что делать. Я ведь… И правда привязался к ней. Может даже испытал для себя новое чувство… Отцовские инстинкты? Очень смешно, но все же… Может, я и полюбил ее. Ну, не той любовью о которой многие подумают, а так, о любви между отцом и дочерью. Это меня печалило. Снова смерть забрала что-то близкое и родное мне. Думая об этом, я почувствовал неприятное щипание в носу, что быстро помотал головой, пытаясь убедить себя что я и не хотел плакать. Еще раз взглянув на тело, я наклонился чуть ближе и аккуратно поцеловал девочку в лоб, коснувшись губами уже холодной кожи. Потом отстранился и не оглядываясь ушел оттуда, вернувшись к делам. На похоронах я не был. Я не хотел запоминать ее такой. Я хотел оставить ее в памяти… Живой. Такой, какой бы я хотел чтобы она была. Да, возможно это не самая печальная история, но она въелась мне в память, мешая работать еще месяц минимум, а потом я уволился, так как зарплату повысили я снова работал только в тюрьме, а после увольнения, этот случай стал забываться, так как приходили новые. Что же я вспомнил ее? Ну, сейчас я убирался дома, а на верхней пыльной полке, я нашел эту плюшевую игрушку, которую она отдала мне перед смертью. Глядя на него, у меня снова неприятно защипало в носу, но только уже я не особо отрицал то, что по моей щеке сбежала одна слезинка, которую я быстро вытер. Я вдруг вспомнил ее слова, о том, что я хороший доктор, и улыбнувшись я понял, нет, я знал, что она точно имела это ввиду.