Солнце и Луна

      Давным-давно, так давно, что никто и не помнит, когда это было и сколько лет прошло, все вокруг было погружено во мрак, в вечную ночь и холод. Тогда не было привычных ныне рек, озер, лесов, как и самой жизни. Мрачные времена под правлением Бога Луны. Он главенствовал над ночью, но жизнь его была одинока и так же холодна, как все кругом.       Его физическое обличье представляло собой юношу, молодого, красивого, с черными, как смоль, волосами, бледной нежной кожей, пронзительным ледяным взглядом. Облик его, облаченный в длинные темные одеяния с серебряными украшениями, раскиданными звездами по подолу, устрашал. Ему хотелось как-то называться, дать название самому себе, и тогда родилось имя в голове, с которым ему не с кем было поделиться, но почему-то внутри было спокойнее, когда он коротко одними губами произносил: «Хенджин…»       Времени как такового тогда не было. Кому было вести отсчет? Для чего? И что считать? Ничего не менялось. Было одинаковым. Однажды, когда Богу Луны стало скучно летать над промерзлой землей, он опустился вниз. Земля не многим отличалась от того, что он видел с высоты, но ощутить под ногами твердость поверхности было необычно и приятно.       Хенджин присел и коснулся пальцами того места, где стоял. Холодное, твердое. А над головой простирался мрак, который казался бесконечным. Порой Бог Луны задавался вопросом: «А так ли бесконечны эти просторы?». Он избрал для себя излюбленное место, находился поблизости, но далеко никогда не заглядывал. Лишь иногда отправлялся в странствия, которые быстро ему надоедали. Ничего не менялось, не за чем было следить, а конца и края не находилось. Так он возвращался туда, откуда уходил.       Возвращаться во мрак ему не хотелось, и тогда Хенджин остался на земле. Редкие возвышенности, щели и равнины ему казались куда интереснее. Он потратил много времени, чтобы один раз полностью ее обойти.       Тогда Бог Луны присел у каменного возвышения и прикрыл глаза. То был первый раз, когда ему так хотелось просто погрузиться в покой, в нечто очень похожее на спячку без видений. Он видел то же, что и всегда: абсолютное ничего, погруженное во тьму.       Распахнул веки Хенджин от чего-то, что ярким светом било в глаза, столь непривычно и даже больно, будто прожигало. Небо, некогда бывшее черным, посветлело, разделилось на две части, где одна была голубого цвета с разбегающимися всюду яркими лучами, а вторая все так же мрачна и холодна.       Бог Луны отскочил от земли и вознесся ввысь, оглядываясь, стараясь разыскать виновника сего беспорядка. По ту сторону от линии, соединявшей две части неба, высилась фигура в золотом одеянии, подол которого переливался столь ослепительно, что привлекал взгляд и вместе с тем причинял боль. Это был юноша со светлыми волосами и россыпью забавных точек на лице, видимо, последствий его игр со светом.       - Кто ты, нарушивший мои владения? – обратился Бог Луны к незнакомцу, и тот обернулся к нему, одарив теплым взглядом своих глаз.       - Я тот, кто был назван Богом Солнца, чтобы дарить свет и тепло всюду, где появляюсь, - с улыбкой, столь же яркой, ответил юноша. – Кто же ты?       - Я Бог Луны, назвавший сам себя столетия назад Хенджин, - представился он. – Мои земли давно окутали тьма и холод. Это мои владения. Прошу тебя покинуть их.       - Выбрал сам себе имя? – словно не услышав его, восторженно спросил Бог Солнца. – Тогда, удобства ради, зови меня… Феликс. Да, мне нравится это имя. Приятно звучит?       - Я не намерен вести с тобой беседы. Так что зови себя, как тебе угодно. – Хенджин отвернулся от него и вернулся на землю, лишь краем глаза замечая, как освещенная светом сторона стала меняться, но не желая смотреть на игры Феликса.       С той поры вокруг небольшого клочка земли летало целых два бога. Они разделили ее на две части, и над одной навечно застыла ночь, а над другой главенствовал день. Бог Луны любил бродить без дела на своей стороне и изредка отлетал ввысь, где встречался с Богом Солнца. Тот казался ему заносчивым, но со временем их существование вместе стало привычным. Хенджин смотрел издали на юношу, летавшего над своей половиной и разглядывавшего с интересом каждую новую перемену, а затем переводил взор на свои владения, одинаковые, надоедавшие однообразием.       Его охватывали смешавшиеся воедино чувства. Одно из них называлось восхищением. Оно возникало от лишь взгляда на Феликса, который казался Богу Луны кем-то недосягаемым, способным творить, а не уничтожать. Второе чувство вызывало меньше восторга. Им была зависть. Бог Солнца был счастлив и в восторге летал над доверенной ему землей. В то же время сам Хенджин вопрошал: «Для чего же я существую? Под моим взором промерзлый клочок земли, над которым летать до боли скучно».       Как-то Бог Луны заметил, что Феликса поблизости не было, и он шагнул на сторону света. Яркие лучи едва не ослепили его, но вид, что открылся перед глазами, стоил того, чтобы перетерпеть. На некогда пустынных землях ныне все было покрыто травой, деревьями и цветами. Звучало щебетание птиц и журчание рек. Свет и тепло породили саму жизнь.       Он долго гулял по землям Бога Солнца, пока не увидел знакомую фигуру, лежавшую под тенью от кроны дерева. Его глаза были прикрыты, длинные светлые ресницы касались щек, покрытых теми забавными точками, которые в первую их встречу заметил Хенджин. Он протянул руку и коснулся холодными пальцами его лица, от чего Бог Солнца вздрогнул и открыл глаза, взирая на Бога Луны.       - Ты здесь, - словно не веря своим же словам, проговорил он и улыбнулся. – Здесь. Я так хотел показать тебе свои труды, но ты никогда не заглядывал ко мне. Я потратил много сил, чтобы создать все это.       - Ты прекрасен, - в восхищении молвил Хенджин. – Ты создаешь тепло, процветание, саму жизнь. Ты прекрасен, а я ужасен. В моих владениях лишь холод и смерть.       - Вовсе нет. Твой небосвод столь красив, а мое небо просто голубое, а глаза устают от яркого света, - возразил ему Бог Солнца и коснулся своими теплыми пальцами его холодной руки.       - Не прикасайся ко мне, - покачал головой Бог Луны и отстранился. – Я сею смерть, а ты жизнь. Ты свет, а я мрак. Не хочу навредить тебе.       - Я не хочу, чтобы ты вновь отдалился, - взмолился Феликс. – Будь рядом со мной так же, как наши земли. Не покидай меня.       - Прости…       С той поры Хенджин более не заходил за земли Бога Солнца. Он бродил бесцельно по своим владениям и лишь с тоской порой глядел на ту сторону неба, где все было окрашено в голубой цвет. Бог Луны с силой сжимал ладонь, пальцы которой касались лица Феликса, теплого, нежного. Впервые за свое существование он ощутил близость иного существа. Однако то существо было многим лучше него, чтобы Хенджин заимел право находиться рядом. То, что сеит мрак, должно оставаться во мраке.       Так и бродил он долго-долго по своим холодным землям, более не смея пересекать границу. Лишь в мыслях его засел яркий образ Бога Солнца. Прежде не знавший видений, он прикрывал глаза, дабы отдохнуть, и перед взором его вырастал юноша, облаченный в золотые одеяния. И в тот миг казалось, что Хенджин мог почувствовать его свет и тепло. Они были приятны, но сколь же противно этому прекрасному существу было то прикосновение Бога Луны? Он наверняка и проснулся от того, насколько холодны и колючи были его пальцы.       Хенджин злился и корил сам себя за эту непростительную слабость, которой прежде не испытывал. После очередного сна, в котором в его объятиях утопал Феликс, он открыл глаза и разозленный собой ударил по земле, которая раскололась от сего жеста Бога Луны. Как мог он, ничтожный Бог, не сеявший ничего хорошего, позволять себе столь непростительные мысли?       Однако ощущения и помыслы не менялись, лишь укреплялись и тоской пронизывали несчастное божество. Не смея более противиться, однажды он приблизился к границе в надежде хоть мельком краем глаза увидеть того, кто не покидал его никогда с момента разлуки. И в ужасе Хенджин заметил, как с той поры все переменилось. Почва, некогда пронизанная зеленой травой, цветами и деревьями, ныне была бесплодной высохшей с остатками выжженной зелени и сухих деревьев. Реки пересохли, а птицы, рыбы и животные не сумели пережить засухи.       - Феликс! – в неверии кричал Бог Луны, пролетая над землями Бога Солнца, пытаясь отыскать знакомый силуэт.       Тот нашелся вскоре, нависший над телом оленя, что недавно отдал жизнь, не сумев отыскать ни воды, ни еды.       - Феликс… - Хенджин опустился к нему, с тоской взирая на горем убитого юношу. Более не было в его взгляде того блеска, что очаровывал прежде. Он был разбит, и тем же причинял ужасающую боль Богу Луны.       - Он умер… - тихонько, будто не веря своим же словам, промолвил Феликс. – Они все умерли. Солнце светило без остановки. Оно выжгло все растения, испарило всю воду.       - В том нет твоей вины. Это просто ошибка. Одна ошибка, - твердил Хенджин, стараясь успокоить его.       - Я дал им жизнь, а после забрал ее, - подняв взор на него, повторял Бог Солнца. – Не может быть большей ошибки, чем та, которую я совершил. Ты называл меня прекрасным, дарующим жизнь и процветание, но это вовсе не так.       - Послушай меня… - старался обратить на себя его внимание юноша.       - Все вовсе не так. Я тот, кто по истине жесток. Кто дарует жизнь, а затем ее отнимает. – Он сжал руки в кулаки с силой, пытаясь причинить себе боль, которой бы хотел, но такой не существовало. – Я желал лишь создать нечто по-настоящему невероятное, прекрасное.       - И ты создал это, - возразил ему Бог Луны, касаясь дрогнувшей рукой ладони Феликса. – Само твое существование удивительно. Ты сумел сотворить саму жизнь. Мы найдем способ поддерживать баланс, чтобы сохранить ее. Я обещаю тебе, что мы сможем.       Он не знал, как сдержать то слово, которое дал, но поклялся самому себе, что разберется. Обязательно сделает все, чтобы больше не видеть Бога Солнца таким сломленным. Хенджин обязан был, поскольку ведал лишь о том, что более не в силах существовать без той улыбки, что цвела на лице Феликса прежде, заставлявшая смотреть на него, позабыв обо всем.       - Ты был далеко, - с болью в голосе сказал Бог Солнца.       - Я знаю… - кивнул ему в ответ юноша, сжимая крепче его руку.       - Так давно, что я успел позабыть твой лик. – Он протянул руку к Хенджину и коснулся кончиками пальцев его щеки, оглаживая бледную ледяную кожу. – Знаешь, какой пытке ты меня подверг?       - Мне казалось, что лишь я страдал, - не веря услышанному, говорил Бог Луны. – Ты прекрасное создание, которого я, как мне казалось, не достоин. И едва во мне зародилось это чувство, постарался отдалиться. Тебе во благо.       - Мне решать, что для меня во благо, - наконец улыбнулся Феликс. – Ты холоден лишь телом. Твои же слова, поступки, мысли говорят иное. Пусть я буду ощущать холод своей физической оболочкой каждый раз, как ты будешь меня касаться. Чувствовать я буду совершенно иное…       - У этого чувства есть название? – не смея отвести взгляд от ясных глаз, спросил Хенджин.       - Я придумал его, когда увидел, как две птицы порхали друг с другом, не желая отдалиться, - привлекая его к себе, ответил Феликс. – Любовь.       Их уста слились воедино. Мрак и свет. Холод и тепло. Словно желая раствориться друг в друге от ощущения чужих губ на своих. Будто не было в целом свете ничего и никого важнее в этот миг. Миг воссоединения.       С той поры Бог Луны и Бог Солнца более не разлучались. Хенджин сдержал слово, что дал своему возлюбленному. Больше земля не делилась на две части, где на одной был день, а ну другой была ночь. Феликс дарил свет и тепло в дневное время, а после его сменял Бог Луны, не позволяя лучам солнца забирать драгоценную жизнь, которую они создали вместе. Тогда же появился отсчет времени, создались удивительные существа, покровительство над которыми стало обязанностью влюбленных.