He likes a girl

"She likes a boy, she likes a boy

And I'm not a boy, I'm not a boy"

      Каждый раз тошнило от того, как его использовали, не заботясь о чувствах. Вжимали лицо в подушки, заставляли прогнуться в пояснице, как можно сильнее. Нельзя было стонать, трогать, пытаться повернуться, что-то говорить. Лишь послушно подставлять задницу, давать её трахать и слушать похвалу, какая же его дырка узкая и самая лучшая. Его воспринимали не более, чем послушной куклой для плотских утех. И кому можно поплакаться в жилетку, если появлялась необходимость.       Чан сам на это согласился. Даже в какой-то степени настоял. И каждый раз глотал эту отравленную пилюлю, которая должна приносить радость и счастье... Но приносила только боль и страдания.       - Какие же у неё сиськи, ты бы знал, Чан. Как их было приятно мять, - раздался мечтательный вздох. - Черт, стоит об этом подумать, как начинаю возбуждаться, - мелодичный смех заполнил пространство и сознание Бана.       Чонин любил девушек. Их мягкие формы, изящные изгибы, утонченные линии, шелковистые и длинные волосы, красивые лица, небольшой рост. И то, как они стонали под ним, извиваясь и прося о большем, царапали ноготками спину, оставляли следы и позволяли делать с собой всё, что ему взбредёт в голову.       У Чана тоже всё это было по словам Яна. И упругая грудь, и большая задница, и пухлые губы, и прямые, тёмные пряди. Правда Бан их выпрямлял, Чонину не обязательно знать, что он на самом деле кудрявый. Он даже раскачал плечи, чтобы на их широком фоне была заметна талия! Которая при всех усилиях не становилась тоньше. Из-за тренировок появился чётко очерченный пресс, что только портил всю картину. На ногах были видны мышцы, когда такого не должно быть. Он пытался стать меньше, женственнее, лучше, но всё это было бесполезно. Генетика брала своё, не давая переделать тело. И всё потому, что...       Вселенная была несправедлива к нему. Между ног у него не влажное и нежное влагалище, а крепко стоящий член с яйцами. Поэтому, чтобы не видеть это безобразие, его трахали со спины. Так в порыве страсти не понятно, что он парень, а не девушка.       - Чонин, хватит, - сказал Чан, смотря куда-то сквозь пространство.       А в голове крутилось лишь то, что его это достало. Девушки, девушки, девушки! Ян только о них и говорил. Как соблазнил наивную овечку, что покрывалась густым румянцем, стоило залезть к ней под юбку и пошалить пальцами в трусиках. Как другая мило хлопала густыми ресничками, дула губки и поправляла глубочайшее декольте, в котором виднелся кружевной бюстгальтер, что он с особым удовольствием отодвигал, чтобы поиграться с сосками. Как отлизал главной стерве университета так, что она не могла стоять на ногах из-за дрожи и подгибающихся коленок. И так далее. Он знал каждую "победу" Чонина, от которой его воротило.       - Ну Чан-хëн, ты чего, - дьявольская улыбка, что растянулась до ямочек на щеках, красовалась на лице Яна. - Я забылся немного. Но... Ты же мне поможешь?       Конечно поможет. Бан, как послушный пёс, стелется перед Чонином, выполняя его прихоти по первому зову. Конечно поможет. Он сделает всё, о чем его попросят. Конечно поможет. Закроет в очередной раз глаза на требования, что разрывают его изнутри. Конечно поможет. Потому что влюблён, как дурак, в очаровательного Ян Чонина, которому нравятся девушки и который его использует, чтобы снять неуëмное и похотливое возбуждение.       - Хорошо, - еле слышно сказал Чан, пытаясь скрыть безжизненный взгляд.       Сердце крошилось в мелкую пыль, крича о том, что он придурок, раз гонится за тем, кто никогда не обратит на него должного внимания; обливалось кровью и рыдало, от переполняющих нежных чувств, которые смешивали с грязью; начинало колоть от мыслей, что благосклонность Чонина скоро закончится и он его пошлёт далеко и надолго, чтобы не мозолил глаза. Единственная ниточка, что их связывала, могла оборваться в любой момент, стоит нарушить уговор или же отказать в просьбе. Но... Наверное, нужно её оборвать самому. Закончить всё то, на что согласился. Так будет менее больно. Так он перестанет мучать себя и Яна, которому наверняка противно от него.       - Можно в этот раз... Лицом к лицу? - попытка не пытка. Хотелось бы, чтобы последний раз был нормальным. Запомнить всё в мельчайших деталях. Почувствовать, как это должно быть на самом деле. Представить, что они правда пара и любят друг друга.       Серьезное выражение Яна не сулило ничего хорошего. Обычно тот не задумываясь соглашался на авантюры, спонтанный секс и прочее. Но именно сейчас он решил подумать. Сведённые брови к переносице, прищуренные и так узкие глаза, закушенная губа. Огонёк надежды в Чане затухал с каждой секундой - лучше бы Чонин сразу отказал, припечатал жёстким "нет" и навсегда отшил с криками не подходить к нему. Бан не хотел признавать, что ему изначально не стоило предлагать этого. Надо было держать язык за зубами и молчаливо согласиться. А потом исчезнуть из жизни младшего, как будто его и никогда не было.       - Окей, - протянул Ян, после чего легко улыбнулся. - Давно хотел посмотреть на тебя во всей красе.       Чан из-за всех сил уверял себя, что это ничего не значит. Что Чонину и вправду просто интересно, как он глотает слезы от несправедливости, искусывает губы в кровь и впивается ногтями в ладони до белых следов, лишь бы сохранить тишину. Как ломался изнутри, только бы угодить, быть нужным.       Пока они следовали до комнаты Бана, он вспоминал с чего всё началось. Они познакомились случайно, влетев в друг друга на огромной скорости, не смотря по сторонам. Оба опаздывали, только Чан на пару, а Чонин с пары на свиданку. На следующий день после столкновения, Чан отыскал младшего и по-человечески извинился, а не впопыхах. Слово за слово, так и зародилось некое общение, даже дружба. Что в последствии переросла в не понять что. И обычной не назовешь, так как смысл давно исказился, и на привилегии не тянула - удовольствие получал один. Они застряли между этими двумя понятиями и не могли сдвинуться с мёртвой точки. Чонина всё устраивало, потому что он мог по полной оторваться на Бане, что не позволял с девушками, стараясь быть обходительным и осторожным. Сохранить хоть сколько-нибудь "благородства". А Чан... Терпел и принимал. Это была его идея - подставиться, чтобы все были в плюсе. Он наивно полагал, что тоже что-то получит, что хоть так будет счастлив рядом с любимым. Но нет.              Один раз Бан не успел подготовиться. Учёба душила, полностью поглощая, и не давала нормально соображать, отчего он просто-напросто забыл растянуть себя. Это был единственный случай, когда он не смог сдержать голос и закричал. Боль прошила всё тело, конечности не держали, а сознание металось в агонии. Всё не так, всё должно быть по-другому. Он должен был принять Чонина без проблем, как это происходило с девушками. Плавно, мягко, влажно и жарко. Но у него одна дырка, которую надо долго и нудно раскрывать пальцами, с огромным количеством смазки и фантазиями о несбыточном. Тогда Чан отделался небольшими разрывами, так как младший вошёл совсем немного, а Чонин испугом. Последний долго извинялся, хотел как-нибудь загладить вину, только натыкался на категоричные отказы. От него упорно отмахивались, как от назойливой мухи, мол, всё нормально, ничего смертельного не случилось.       Всё начиналось по отработанному сценарию: они зашли в комнату, Чан задернул шторы, одежда быстро исчезала с них, образуя бесформенную кучу, на кровать высыпались ленты презервативов и бутылочки смазки. Только привычная последовательность нарушилась. Чонин развернул Бана лицом, не давая демонстрировать спину. Было не по себе смотреть в чужие глаза, когда привык видеть только чуть сероватый оттенок наволочки.       Ян провёл пальцем по точеной линии челюсти, спустился по сонной артерии к яремной впадине, обвёл ключицу. Он будто рисовал одному ему известный контур. Взгляды столкнулись, и у Чана перехватило дыхание - младший был настроен решительно, в нем что-то изменилось. Это больше не тот мальчишка, что мог только баловаться и забавляться. Теперь это был парень, который знал, что хотел. И он стремительно приближался, чтобы втянуть в долгий поцелуй. Обычное касание, что переросло в мягкое посасывание губ. Они изучали друг друга: Бан трепетал от того, как Чонин аккуратно прикусывал и зализывал укус, Ян постанывал от напора, когда Чану удавалось перехватить инициативу.       Два тела повалились на простыни, не отрываясь от партнёра. Руки жадно исследовали каждый сантиметр, запоминая любой изгиб, неровность или погрешность. Щипали, сжимали, гладили. Градус повышался, кровь кипела, возбуждение накрывало с головой. Осторожность и нежность сменялась на развязность и страсть. Поцелуй из невинного стал грязным и мокрым: языки сплетались в безумном танце, слюна текла с уголка рта, губы распухли и покраснели. Они не могли надышаться друг другом и одновременно задыхались.       Первой жертвой для ярких и кровавых пятен стала шея Бана. Ян до этого оставлял засосы на спине и плечах, но теперь пространства было больше. Чан словно чистый холст, что так не терпеться испачкать в краске, сделать из него совершенство. И он продолжил: спустился на грудь, сминая ту, выкручивая и посасывая набухшие коричневые горошины.       Было непривычно и странно. Всё гораздо меньше и твёрже, но в тоже время... Это возбуждало. Видеть атлетичное, идеальное тело, натренированное тяжёлым трудом и выматывающими упражнениями. В голове сразу появились образы того, как по шее Бана стекает пот, как вены отчётливо видны, как по ним хочется провести языком и почувствовать рельеф, пульсацию, а заодно и солёный вкус кожи. От этого член дёрнулся и внизу живота свело от возбуждения.       Тяжёлое дыхание нарушало тишину в спальне. Глаза в глаза, и они не могут обуздать все чувства, что разрывали изнутри. Чан готов разрыдаться от того, как ему одновременно хорошо и плохо. Он добился того, чего желал, только это совершится единожды. Лишь чёртов один раз он будет любим и окружён всецелым вниманием. Это убивало и давало надежду. Пресловутые бабочки вроде и плавно порхали, невесомо щекоча крылышками, а вроде и безжалостно разрезали плоть, стоит им неаккуратно задеть что-то. Чонин же пытался осознать, что он творил. Ему же нравятся девушки... И Бан Чан? Парни ничем не привлекали его. Абсолютно. Так почему же ему хотелось завыть от вида того, как под ним распластан старший, как он раскраснелся, а его грудная клетка судорожно сокращалась. Как его вьющийся волос рассыпался ореолом, как руки порывались притронуться, но останавливались на полпути и сжимали простыни. Как он, не раздумывая ни секунды, раздвинул перед ним ноги. Как он вверил душу в его ладони, что не могли удержать столь хрупкую вещь. Потому что они были дырявыми, кривыми и грубыми. Но никак не заботливыми, аккуратными и нежными.       Первый толчок, сдавленный стон и закушенная губа. Ян сдерживался, внимательно следя за реакцией Бана. Тот же вновь позаботился о подготовке, что Чонину ничего не оставалось, кроме как смазать член и вставить его. Но всё же до этого на пробу ввёл пару пальцев, предварительно вылив на них скользкой жидкости. Гладкие стеночки расходились без сопротивления, спокойной принимая.       Жаркое нутро обволакивало, плотно обхватывая естество. Для Яна это было как наркотик - Бан всегда оставался немного узким, даря несравнимые ощущения. Может, поэтому он после их первого неловкого секса не смог отшить Чана. Потому что всё было не так. Он просто не смог забыть того, что ему понравилось с парнем, а не только с девушкой. Терять новое не хотелось, как и бросать старое. Вот Чонин и метался между двух огней, не зная, что выбрать, мучая не столько себя, сколько...       - Чан, - выдохнул Ян, размеренно толкаясь. Желание жёстко нагнуть старшего, как он обычно это делал, отсутствовало напрочь. Вместо этого Чонин наклонился, втягивая Бана в медленный, тягучий поцелуй без языка.       Чан давно безвозвратно потерян. Словно не с ним это происходило. Словно это кино, а он - зритель, который наблюдал с дальних мест. Но нет, это была сладостная реальность, где он дал волю рукам, закидывая их на шею Яна, обнимая и притягивая ближе, выгибался и наслаждался каждым мигом, проведённым вместе.       Чужой член иногда проезжался по простате, собственный терся между телами. Дотронуться бы, дойти до финала, а потом отсосать Чонину. Только все планы порушились - юркая ладонь накрыла всю длину, начиная быстро водить вверх-вниз, движения внутри ускорились, а поцелуй стал более агрессивным и несдержанным. Ещё немного, совсем чуть-чуть, и оба кончили, застонав от долгожданной разрядки. Она прошлась по каждой клеточки организма приятной волной, разнося негу и опустошая сознание.       Перед глазами всё плыло, что потолок едва был различим и походил на одно большое пятно. Одинокая слеза расчертила разгорячённую кожу и затерялась в волосах. Стереть влажную дорожку не представляло возможности, так как Чонин навалился сверху, придавливая и шумно дыша куда-то в сгиб шеи. Поэтому Чан лишь аккуратно приобнял младшего за талию, чтобы тот не скатывался, и зарылся носом в пушистую макушку. Всё может подождать, потому что разрушить момент отчаянной нежности, что так требовало сердце, он не мог и не хотел.       - Ты горячий. Никогда не замечал этого, - тихо сказал Ян, пальцем обводя ключицу, что маячила перед взглядом.       Бан на это хмыкнул. Чонин не был тактильным человек, поэтому они изредка обнимались, когда у того было хорошее настроение. И он никогда не задерживался, оставляя Чана тонуть в одиночестве после их единения. А через одежду почувствовать эту небольшую особенность было сложно.       - Теперь знаешь, - ответил Чан.       Кое-как отправив младшего в душ, он прибрал вещи, что они успели раскидать. Что-либо ещё сделать сил не осталось. Ни физических, ни моральных. Поэтому рухнув на кровать, Бан хотел только провалиться в глубокий сон. Шлёпанье босых ног выдернуло из легкой дрёмы. Ян нагло стащил его футболку и, довольно улыбаясь, красовался в ней. Старший лениво поднялся и сам отправился смыть пот и остатки секса.       Вернувшись, Чан увидел, что Чонин уже успел завернуться в одеяло и хитро сверкал лисьими глазами. Устало улыбнувшись, он подлез к младшему и сгреб его в объятия, сразу получив порцию визгов и локоть под дых. Потом следовали разговоры обо всём и ни о чем, Ян боролся с зевотой, а Бан наблюдал за этим и запоминал каждое мгновение проведённое вместе. Будто они пара. Будто это что-то значит для них двоих, а не только для Чана.       На утро Чонин суматошно собирался, так как не желал покидать теплое место до последнего, но вспомнив, что у него пара у требовательного преподавателя, пулей полетел одеваться. Также он отговорился тем, что в одном и том же два дня подряд появляться не круто, поэтому позаимствовал худи Чана и убежал в университет. А тому оставалось вздохнуть и смириться. Пусть у Яна останется что-то от него - не только рассказы о перепихе с парнем, чтобы похвастаться перед любопытными девушками. Почесывая затылок, он пошел умываться и готовиться к предстоящим занятиям.       Через день Чонин беспардонно налетел со спины на Бана. Последний, не ожидавший такого подлого нападения в толпе студентов, качнулся и чуть не задел мимо проходящего одногруппника. Пары у обоих закончились, поэтому можно выяснить кое-какой вопрос.       - Чан-хён, - иногда вспоминая о приличиях, младший обратился как подобает, заодно оббегая Чана и наконец смотря тому в глаза. - Почему ты не отвечаешь? Ни на звонки, ни на сообщения. Хотел с тобой посоветоваться на счет прикида для свидания, познакомился с такой горячей штучкой, а ты игнорил.       Опять. Эта песня будет повторяться бесконечно и никогда не закончится. Ян не исправим. Терпение Бана лопнуло, как воздушный шарик.       - Чонин, хватит, - начал он, но его перебили.       - Что хватит? Я же просто хотел узнать твоё мнение, - не понимая, о чем говорит старший, Чонин опешил. Что он уже успел натворить, что Чан зло смотрит на него со сведенными к переносице бровями. Челюсть напряжена, одна ладонь сжата в кулак. И вокруг витала тяжелая аура.       - Всё. Бесконечные разговоры о девушках, эти непонятные отношения. Я хоть и согласился, но не думал, что это затянется. Подвешенное состояние, неопределённость - это душит. Я не знаю, кем мы приходимся друг другу, не оставишь ли ты меня после очередного перепиха. Но и достало слушать про девушек. Ты только про них и говоришь, как их, - Чан замялся, не зная как сформулировать более деликатное продолжение. - Как занимаешься с ними сексом. Но тебе вечно чего-то не хватает, отчего бежишь ко мне. Ты думаешь только о своих чувствах, о том, с кем тебе поразвлечься, как растопчешь чужую честь, как позабавишься с чувствами. Хватит. Надоело быть твоей удобной игрушкой, которой можно попользоваться, а потом выбросить.       Сказав это, внутри стало легче. Словно гора с плеч упала. Бан даже не заметил, что говорил на одном дыхании, забывая сделать вдох. Сейчас у него будто открылось второе дыхание. Он сделал это. Высказал всё, что копилось так долго. Но это был не конец.       - Определись уже наконец, кто тебе нравится, и перестань менять девушек, как перчатки, и вести список побед. Это не то, чем стоит гордиться. Да и им наверняка противно.       Растерянный и шокированный вид младшего радовал. Значит, его слова дошли и были услышаны. Но примут ли во внимание? Это уже не его проблемы. Махнув рукой на прощание, Чан развернулся и направился в сторону выхода. Ему здесь больше нечего делать, а вот дома его ждет куча дел и незаконченный доклад, с которым он проведёт половину ночи. Что ж, тем лучше, голова не будет забита лишним.       Чонин смотрел вслед Бану, как широкая спина старшего скрылась за поворотом. И не хотел осознавать то, что произошло. Всё же было нормально и хорошо. Они веселились иногда, общались. Трахались, но это же мелочь. Или нет? Мелочь это для него, а Чан, видимо, был приверженцем постоянства и чувств. Которые младший не мог дать. Всё сказанное потихоньку укладывалось в голове. Неужели со стороны его поступки выглядели так отвратительно? Что он обо всех вытирал ноги, гнался за собственным удовольствием, не задумываясь о том, что причинял кому-то боль. Для него всё было куда проще. Не воспринимал всерьёз, надеясь на что-то. И с чем он теперь остался? Ни с чем.       Сердце сжалось от такого вывода. Но не только от этого. Кажется, ему было не просто приятно проводить время с Чаном. Он в него влюбился. А тот отшил.